symphonetic

i'll be the sky that lights up with fireworks whenever november comes. and you could be the greatest thing that has happened to me though i don't know you now DON'T HOLD YOUR BREATH/ATHLETE

Люди у обыкновенного на этот раз клуба выводят Сынхёна из себя, и –да поможет ему Бог– он точно развернётся и впечатает их рожи в стену, если кто-то из них ещё хоть раз упомянет его зад и то, как будет слизывать с него сперму, раскалываясь в приступе глупого смеха. Он кидает очередной сигаретный окурок на асфальт, выдыхая остатки дыма в ночь. Сейчас он стоит на улице, и у него нет ничего, кроме пяти бычков Мальборо под ногами и одной пустой пачки в кармане. Ещё сигарет купить негде – поблизости нет даже автозаправки, по сути, помимо очевидного «рейва», тут виднеются только задние фасады офисных зданий, подъезды к ним да знаки «не парковаться». Может, ему лучше вернуться домой. А может, Джиён считает себя супергероем в неоновом и блестящем, потому что, появившись в следующую секунду, он касается его руки и улыбается так, словно и вовсе не опаздывал на полтора часа. – Привет, - здоровается он, и Сынхён громко вздыхает. - Что ты так долго делал, носик припудривал? – печально то, что его это даже не удивляет. Ещё печальней то, что боевой раскрас безумно идёт невысокому парню; сегодня к его привычным серебристым теням, добавились оранжевые, пылающие в уголках глаз, словно огонь. Джиён обнажает зубы в улыбке. – Ну, если ты так это называешь, - соглашается он и разжимает кулак, демонстрируя небольшой пакетик полный чего-то похожего на соль. (Это не соль). Сынхён жмурится. – Хардкор, - саркастично замечает он, на что Джиён лишь закатывает свои расширившиеся зрачки, пряча пакетик в карман. - Здесь холодно, - говорит он и хватает Сынхёна за руку, утягивая за собой мимо толп подростков и вышибал у входа в топлёную темноту клуба. Честно говоря, Сынхёну не ясно, зачем они постоянно проделывают это, прежде чем завалиться к нему в квартиру, учитывая, что из-за экстази Джиён и часу продержаться не может, не распустив руки. Но потный танцпол и напитки из бара стали неким пустяковым предусловием, которое им необходимо выполнять из раза в раз. Возможно, Джиёну нужно какое-то подтверждение того, что он нужен не только для перепиха, а Сынхён не против ему подыграть, если для него это будет значить одну –а то и две– готовые песни. И как бы то ни было, он благодарен, что даже самый дальний его знакомый ногой не ступит в подобное заведение. Вряд ли кому-то из них удалось бы это пережить. Стоит им спуститься по лестнице, как перед ними появляется ледяной замок, падающий «снег» (очень уместно) засыпает всё толстым слоем серебряных блёсток, а из установленной в углу машины льётся дым. Джиён засовывает своё конфетное ожерелье в рот, и Сынхён думает: то, что Джиён не супергерой – не так уж и плохо. Очередная встреча, очередной залитый дымом клуб со слишком мощными басами и музыкой, которую Сынхён и за музыку-то не считает, скорее – за смесь утробных звуков с пожарной сигнализацией. Кажется, сегодняшняя тема – запёкшаяся кровь; на высоких стенах проектируют снафф-видео*, а в баре подают напитки, от которых впору загнуться, и Сынхён уже чувствует, как его начинает тошнить. Все вокруг с головы до ног облиты искусственной кровью, обклеены фальшивыми ранами и чуть ли не пальцем тычут на одетого в джинсы Сынхёна, единственным неумышленным вкладом в атмосферу сегодняшней вечеринки которого оказались клыки в ушах. Освещение меняется и Джиён показывается из толпы, чтобы присоединиться к Сынхёну у бара. - Ты должен потанцевать, - предлагает он. Сынхён кивает в сторону своего недопитого бокала на барной стойке и нисколько не удивляется, когда Джиён тянется к нему своими радужными ногтями и в один глоток допивает непонятный коктейль. – Пошли, будет весело. А то ты только и делаешь, что пьёшь. Сынхён смотрит на Джиёна, как будто тот совсем тугой. – Потому что это помогает мне смириться с тем дерьмом, что ты называешь музыкой. - Тогда почему ты продолжаешь приходить? – не трудно догадаться, какого ответа ждёт Джиён, но у Сынхёна его нет. И подумав, он позволяет блондину взять над собой верх, позволяет, вцепившись в поясные петли, утащить себя от бара и маневрировать сквозь тела, пока для них не находится свободное место. Джиён начинает танцевать, закидывая руки назад, чтобы ближе притянуть Сынхёна к себе, прижимается к его груди своей спиной, делая так, чтобы их тела слились в одно целое. Чхве слышит джиёново дыхание у своего уха и опускает ладони на его бёдра. Ему всё это кажется каким-то глупым, но не таким уж и плохим, отчасти похожим на их следующее по плану занятие, поэтому Сынхён решает, что это – лишь забавный способ прелюдии, которая не продлится дольше одной песни. Как и предполагалось, не успевает играющий трек сменяется следующим, а блондин уже разворачивается к нему, моментально вжимаясь губами в ключицы, языком пробуя тонкую кожу на вкус. Руками Чхве лезет в его задние карманы, ощущая, как учащается джиёново сердцебиение, и понимает: приехали. Он утягивает Джиёна в поцелуй, затяжной и дразнящий, прежде чем возвращает свои руки на место и разворачивается к выходу. Только Джиён тут же одёргивает его назад, неодобрительно мотая головой. - Давай останемся здесь, - улыбается он. Сынхён выгибает бровь. - Хорошо. Хочешь найти укромное местечко или займёмся этим прямо здесь? – уточняет он (шутя). - Ни то, ни другое, - хмурится Джиён и, найдя руки Сынхёна в темноте, переплетает их пальцы, заставляя того понять, к чему клонит. – Давай сегодня просто потанцуем. - Просто потанцуем? – он несильно толкает Джиёна в спину. – Издеваешься? Сейчас Джиён бы показался ему самой невинностью, упакованной в нейлон, не знай Сынхён о нём чуть больше. – Это может быть весело, - уверяет он. - Ты так и об этом говоришь, - Сынхён зарывается пальцами в его волосы и вытаскивает их оттуда мокрыми от пота и испачканными в чём-то ярко-алом, в чём-то, чем покрыты все присутствующие, больше похожие на жертв крушения поезда. – Сейчас-то мы можем уйти? - Сынхён, что мы делаем? Вопрос сбивает Сынхёна с толку, а Джиён выглядит неожиданно несмело, поспешно пятясь назад. - Я просто… это странно. У меня такого никогда не было, и, - он переводит дыхание, потупив глаза к полу как раз тогда, когда на фоне стены разлетаются мозги мужчины, прострелившего себе голову. – Не знаю. Просто скажи мне, если –если я для тебя просто, ну, тот, с кем круто потрахаться, - в его голосе нет злости, только любопытство, смешанное с чем-то таким, чему Сынхён не может дать определения. Чхве усмехается и выбирает безопасную траекторию. – Кто сказал, что с тобой круто? Джиён оторопело моргает. – Да брось, - возмущается он, Сынхён только вздыхает. - А что, если так? Второй парень пожимает одним плечом, прикусывая нижнюю губу. – Я без понятия, - он смеётся, но это похоже на что угодно, кроме смеха. – Это плохая тема для разговора. – Выходит как-то виновато, но Сынхён отступает на шаг назад. - Нет, если ты не можешь принять это, то –да плевать, – настала очередь Сынхёна пожимать плечами. Он сжимает кулаки, и запоздало вспомнив, что всё ещё держит Джиёна за руку, тут же вырывает свою ладонь, после чего проскальзывает сквозь проблески бледной кожи и вездесущие руки в сторону выхода. От музыки у него раскалывается голова. Спустя пятнадцать минут он сидит на крыльце ближайшего магазинчика, в руке бутылка соджу, в зубах сигарета, а в голове только догадки о том, куда, блять, подевались все такси. Не то, чтобы Сынхён был одним из тех мудаков, что страдают интимофобией. Да, подобное с ним случается нечасто –слишком уж много драмы– но если кто-то ему действительно нужен, то он не станет сбегать с корабля. Он просто не до конца уверен, что ему судьбой предначертано быть вместе с клаб кидом, который бесит его большую часть времени и даже не догадывается о его, Сынхёна, не самых честных намерениях. - Хэй, - пара туфель на каблуках цокает по каменной лестнице, на которой он сидит. Сынхён поднимает взгляд, чтобы посмотреть на девушку, у которой на лбу написано «фанатка». Она показывает на него своими наманикюренными ноготками. – Ты случайно не Чхве Сынхён из, ну, той группы? Она одета в джинсы, заправленные в сапоги по колено, и кожаное бюстье, начёсанные волосы помелированны в белый, идентичный цвету её теней. Та группа. Сынхён вздыхает. - У тебя сегодня удачный вечер, - безжизненно бормочет он. Судя по загоревшимся глазам, поклонница принимает его реплику слишком буквально. – Правда? – на её губах алеет улыбка. Сынхён позволяет ей прижиматься к себе во время поездки на такси, которое она для них поймала. Может быть, вся эта брехня о том, что Джиён – его таинственная сверхъестественная муза, на деле и есть брехня. Может быть, дело в том, что он просто встретился ему в не то время. Она проявляет притворный интерес, разговаривая с ним, но выходит у неё плохо, поэтому Сынхён валит её на кровать спустя три секунды, как они переступают порог его квартиры. Он не утруждает себя запоминанием её имени, и, судя по тому, как она извивается под ним, её это нисколько не тревожит. Она покорно сдерживает стоны, когда он снова и снова вбивается в неё, целует, оставляя следы помады на его коже, переворачивает их, чтобы оседлать Сынхёна, сообщив, что она не боится брать инициативу на себя и «просто ляг и наслаждайся, малыш», кладёт его ладони на свои груди –и, по правде говоря, она куда лучше Джиёна. Но песни не приходят. И он расстраивается не в силах ничего с собой поделать, где-то за удовольствием начинает пузыриться беспокойство. Она уходит с рассветом, в не застёгнутых джинсах, с одним сапогом в руках и беглой ухмылкой. Сынхён не провожает её. На улице достаточно светло, чтобы найти путь до дома самой. Сам он просыпается только после полудня, и чем дольше находится в сознательном состоянии, тем больше опухают его глаза и усиливается похмелье. Два часа дня, и он, наконец, натягивает на себя джинсы, пытаясь как-то функционировать (что значит заходит в ванную и обливает себя водой из-под крана). Половина четвёртого, и он нажимает «игнорировать» на все ожидающие его на автоответчике сообщения, а потом выходит за кофе, потому что всё, что есть у него на кухне - это лёд, алкоголь и банка горчицы. Но песен нет. Сынхён кривится, засовывая руки в карманы, из-за раздувающего волосы ветра ничего не видно. Смахнув чёлку с глаз, он заворачивает за угол и почему-то видит Квон Джиёна. Тот прижимается к кирпичной стене его любимой кофейни, одетый во вчерашний костюм, от холода его спасает лишь небрежно накинутый на плечи жакет; макияж на нём запёкся и смазался по краям. Он удивляется появлению Сынхёна не меньше него самого, но уже через секунду расплывается в улыбке, которую Сынхён знает, как свои пять пальцев. – Классно, - усмехается он. Сынхён уму не приложит, что тот несёт, пока Джиён демонстративно не потирает свою шею. Когда Сынхён повторяет за ним, проведя ладонью по шее, его пальцы пачкаются в блестящей помаде. Пожав плечами, он вытирает руку о край кофты и, не почувствовав и укола жалости, открывает дверь в кофейню. Колокольчик над входом звучит позади него только тогда, когда Сынхён уже ожидает свой чёрный кофе без сливок и сахара. - Слушай, я тут всё думал, - говорит вырисовавшийся в дверном проёме Джиён, - как у тебя с памятью? - Эм, - Сынхён хмурится. – Что? - Ну, всё же не так плохо, да? - Ты ещё в приходе? Джиён пропускает вопрос, сокращая дистанцию. – М, просто мне интересно, забыл ли ты то, что я вчера наговорил, - глаза у него ясные, возможно – слегка покрасневшие, но такие же нечитаемые, когда он улыбается вновь. – Потому что это было бы супер. Сынхён усмехается. – Думаю, это слишком просто, - он понимает, что должен идти Джиёну на уступки, пока от того у него пальцы чешутся, как хочется писать, но язык срабатывает быстрее принципов его гордости или чего-то подобного. - А почему не может быть просто? – у Джиёна глаза загораются. – Ведь ты же не собираешься признаться мне в своих чувствах? Сынхён не глотает наживку. – Я просто говорю, что это скорее странно. То, что между нами. Блондин на это только закатывает глаза, словно и не он вовсе вчера поднял эту мрачную тему. – Тогда перестань искать скрытый смысл. Что есть, то есть, - он проводит пальцами по сынхёновым ключицам, пробираясь под ворот его рубашки; на коже его руки кажутся холодными, а дыхание, наоборот – горячим. – Ты вот здесь пропустил, - говорит он нежным голосом, показывая Сынхёну свои испачканные в помаде пальцы, а в глазах у него читается: «прошу». О, что за чёрт. Пустому мозгу Сынхёна срочно требуется ремонт. - Ладно, - соглашается он, заставляя непривычного при дневном свете Джиёна улыбнуться вновь. Для себя Сынхён открывает то, что ему плевать на все технические характеристики, куда желанней для него близость, комфорт, и мне это знакомо, мне знаком ты, мне знакомо твоё тело. Остатки джиёнова макияжа стекают на сынхёнову постель, испачканную и пропитанную потом с предыдущей ночи. После Чхве поглаживает блондинистые волосы ладонью, ведёт ею по влажному лицу, останавливается на припухших губах и думает о том, насколько же сильно он вляпался. Он пытается заснуть, но в итоге уже в час ночи оказывается за рабочим столом. Слова льются с кончика шариковой ручки, едва давая ему шанс угнаться за ними. Предложения выходят битыми и нелепыми, но он решает разгадать то, о чём пытается сказать, позже, потому что сейчас у него для этого нет ни сил, ни желания. Бросив беглый взгляд на юношу, спящего под прокравшимся сквозь окна лунным светом, он забирается к нему на кровать. Да, что есть, то есть, но так действительно никогда не бывает. Но опять же, никто и не обещал, что шоу-бизнес – это полянка ромашек и счастья. Он убеждается в своей правоте, когда просыпается под шум бушующей грозы, судя по которому, сам Господь Всевышний хочет, чтобы это случилось. Джиён говорит, что запросто может вызвать себе такси, но глаза сдают его с потрохами, а Сынхён не настолько говнюк. Так что. Дождь задерживается, а вместе с ним и Джиён. Два часа дня (коробки из-под заказной еды разбросаны повсюду, пульт от телевизора потерян где-то между диванных подушек), Джиён роется в его музыкальной коллекции, а сам Сынхён разлёгся на полу вместе с тетрадкой, добавляя поправки в свою ночную словесную кашу. Потому что выясняется, что для того, чтобы появлялась музыка, от Джиёна не требуется многого. - У тебя пять копий одного и того же альбома Боба Дилана, - говорит Джиён. Он вываливает диски на пол около головы Чхве и тут же уводит разговор в другое русло. – Что ты делаешь, пишешь в свой дневник? - Да, - Сынхён не поднимает взгляд, даже когда Джиён плюхается на пол возле него и утыкается в его тетрадь. - Так ты пишешь собственные песни, - в джиёновом голосе не скрывается удивление. – А разве обычные люди не используют для этого клавиатуру? Он пожимает плечами. – Только не тогда, когда они на самом деле хороши. - Не знал, что ты из элиты, - ещё несколько минут и тишина нарушается снова. – Эй, слушай, я же проходил курсы музыкальной композиции пару лет назад. - Молодец, - язвит Сынхён, за что Джиён тут же бьёт его по руке, сильно. - Я просто вспомнил. Но могу тебе помочь, если захочешь. Сынхён усмехается. – Ну, уж нет, - отказывается он, но Джиён уже начал произносить последние слова каждой строчки вслух, будто бы они сейчас в начальной школе и качество текста здесь определяется схемой рифмовки типа A-B-A-B. - Проводам. Можно попробовать мадам, по бокам… - хорошо, что глаза блондина сосредоточены на листе бумаге, а не лице Сынхёна, потому что иначе он бы тотчас понял, что пора заткнуться. – Тишина бежит по проводам… как насчёт «не отвечай – не по годам»? Что? – спрашивает он, наконец, поднимая взгляд, и делает это очень вовремя, потому что сейчас выражение ты-чё-серьёзно с сынхёнова лица клином не вышибешь. - Я просто жду, когда ты признаешься, как же грандиозно ты провалил эти курсы, - говорит он под испепеляющим взглядом Джиёна. - Иди к чёрту, я делал успехи, - он переворачивается на спину и устремляет взгляд в потолок. Проходит почти десять минут, и тут: – Руку помощи подаёт мне темнота. Сынхён прекращает писать. – Что? - Руку помощи подаёт мне темнота, - Джиён переворачивается обратно, тыкая пальцем в текст. – Это должно подойти. - Ты все последние десять минут эту фразу придумывал? – Сынхён самодовольно лыбится в сторону возмущённого Джиёна. – Мило. - Хорошие же слова! - Пф, конечно. - Ты напыщенный мудак. - По крайней мере, я не дешёвая шлюшка, - по Джиёну видно: вот-вот взорвётся от гнева, поэтому, закатив глаза, Сынхён всё-таки приписывает «руку помощи подаёт мне темнота» под последней строчкой куплета. – И хватит разыгрывать драму, ладно? Я, блять, всё ещё здесь. Требуется время, прежде чем с его лица сходит злоба, и Джиён тут же улыбается, называя его ослом, и боязливо тянется к свободной от письма ладони Сынхёна так, что последний чувствует только исходящее от его руки тепло, будто бы тот ждёт, когда Чхве его заметит, но он не замечает. Назовите это абстракцией или апатией… да чем угодно. Раз или два он оборачивается – Джиён всё так же читает у него из-за плеча, рассеяно проговаривая слова одними губами. Так и проходит весь день, может, только коробок от доставленной пиццы становится на несколько штук больше. Это чем-то напоминает случайно спущенный курок, потому что спустя три дня у него появляются наброски уже для седьмой песни. Вот только он понятия не имеет, как довести их до ума, и нервно наматывает круги по квартире, когда его телефон, словно по грёбанному волшебству, раздаётся звонком. Это Джиён, он звучит неуверенно, предлагая Сынхёну встретиться там, где не будет ни стробоскопов, ни лайтстиков – в образовавшемся перерыве между занятиями он бездумно бродит по улице и не может придумать, куда себя деть. - Сомневаюсь, что так можно, - бормочет он, на что Сынхён лишь пожимает плечами, понимая, что лучше совпасть попросту не могло бы, пока застёгивает на себе куртку и уточняет у Джиёна его местонахождение. Ещё два дня и они оказываются на крыше в неприличную рань, когда только начинает светать перед восходом солнца, смотрят на телефонные провода и выдыхают сигаретный дым в спящий под ними город. Сынхён позволяет Джиёну оторвать себя от перил и влажно поцеловать, быть на вкус как пепел, кофе и мята и как всегда сжимать ткань его рубашки. Задней мыслью Сынхён понимает, что они встали на скользкую дорожку, перейдя последние границы. Отвлечённый работой, он продолжает игнорировать телефонные звонки, продолжает удалять так и не прослушанные голосовые сообщения. Дни превращаются в причудливую рутину, которая и не рутина вовсе. Погода становится холодней, но Сынхён всё равно повсюду ходит за Джиёном, следуя за ним и на детские площадки на PS-239, и в заброшенные подвалы. Во время прогулок он раскапывает из сугробов разные вещи, такие, например, как то, что Джиён ненавидит делиться наушниками, что Джиён с двенадцати лет не видел своего отца больше пяти минут, что Джиён обожает смотреть странные документальные фильмы, которые крутят по телевизору поздно ночью. А ещё, что Джиён крайне самоуверен в таких глупых мелочах, типа своих коленок, и очень любит разгадывать людей. Взамен Сынхён не даёт ничего, кроме соответствующих эмоций, но, ещё окончательно не превратившись в паразита, ощущает, что это с него ещё станется. Он так и не может перестать думать о том, что однажды откроет глаза перед реальностью с ощущением некоего похмелья после прохождения девятого круга ада и самодельных наркотиков, которые он теперь даже в руки не возьмёт. А потом наступает пять вечера, и он записывает последнее слово последнего куплета последней песни, что ему необходимо написать – он готов. Здравствуйте. Вы дозвонились по номеру три-один—семь-шесть-два – Сынхён швыряет ключи на кухонный стол, намереваясь, наконец, ответить на звонок. - пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала. Бип. - Зная тебя, Чхве Сынхён, могу сказать, что сейчас ты лежишь на диване, возможно, смотришь телевизор и пьёшь оставшийся у тебя алкоголь -сколько уже времени прошло, два месяца и двенадцать дней? значит, довольствуешься каким-нибудь хересом– но я всё равно уверен, что ты в состоянии поднять свой чёртов телефон. И тебе лучше сделать это прямо сейчас, потому что иначе я найду нам другого лид-гитариста с вживлённым в него GPS-трекером! Вздохнув, Сынхён вытаскивает левую руку из рукава куртки и берёт телефон, из которого до сих пор доносятся жалобы Джунхёна о том, как Чхве ему осточертел. – Я не бухаю, лёжа на диване, придурок, - констатирует он, - и вы никогда не сможете заменить меня. - Неа, - соглашается Джунхён, не подавая и вида того, что не мог связаться с ним целую вечность, - но трубку ты поднимаешь, только когда мы переходим на угрозы, - далее следует пауза, в тишине которой отчётливо слышится шуршание, и Сынхён может представить, как Джунхён шлёпает тянущегося к телефону Джэбома по рукам и просит Черин перестать царапать его за ладонь. – Как, кстати, херес? А сам как, уже превратился в каблука? - О, иди нахер, - говорит Сынхён, и Джунхён заливается смехом. - Серьёзно. Ты в порядке? И тут он вспоминает, к чему вообще ответил на этот звонок. – Я сижу с готовым альбомом на руках, так что, да, я бы сказал, что в порядке, - ему стоит огромных усилий не добавить в конце ехидное я-же-говорил. На другом конце провода становится неестественно тихо. Сынхён сухо завершает разговор: – Поэтому, раз теперь мне можно вернуться, то увидимся в понедельник, сучки. Прежде чем Сынхён сбрасывает вызов, с губ Джунхёна срывается что-то типа «вот это блять», хотя он не уверен, что расслышал – прыжок в стиле пятилетнего ребёнка слишком его отвлёк.