Опасное влечение

Ночью я практически не спала. Мне казалось, что время стоит на месте, и солнце уже никогда не появится на горизонте. Когда часы пробили шесть утра, я посчитала, что это вполне подходящий момент, чтобы позавтракать и отправиться в галерею, не вызывая лишних расспросов. Если картина и правда имела отношение к делу, то, пожалуй, не нужно было привлекать к ней такого внимания. Мне стоило огромных усилий сначала направиться к себе в кабинет, а не побежать сломя голову к тому самому месту, где висело «Опасное влечение». Во-первых, к картине приставлен постоянный охранник, а это значит, он доложит своему начальству о том, что я проявила особый интерес к работе, а во-вторых, я не хотела спугнуть более крупную рыбу. То, что картина принадлежала Сэмюэлю Мэрдоку, только подтверждало версию ФБР о причастности этого человека к махинациям в картинном бизнесе. Но это еще ничего не доказывало. Как назло, картина висела в отдельной небольшой нише почти у самого выхода, поэтому из моего кабинета нельзя было увидеть, кто к ней подходит или что с ней происходит. Но никто ведь не может мне запретить ее перевесить? Как раз накануне в галерею поступило несколько новых работ, одна из которых была очень удачной. Вызвав по телефону грузчика, я поручила ему взять три новые картины и решительно направилась к дальней нише. Мое шествие сопровождалось вялыми взглядами работников, но по мере моего приближения к заветной цели их лица становились все более заинтересованными. Оказавшись всего в метре от «Опасного влечения», я объявила: - Снимайте ее. А сюда разместите вот эту картину. А эти две повесьте на соседние позиции, - командовала я. Как и ожидалось, передо мной тут же выросла железобетонная фигура охранника, который громогласно запротестовал: - Мне велено охранять эту картину. Ее нельзя трогать. - Я всего лишь хочу ее перевесить. Я не собираюсь ее воровать. Так что формально вы не нарушаете приказов сверху, - безапелляционно объявила я. - Но… Мне нужно позвонить…, - замялся громила, отходя в сторону и что-то бубня в телефонную трубку. Меня мало волновало, что ответит ему Мэрдок. В конце концов, официальным директором галереи все еще была я, и почему директор не может в своей галерее перевешивать картины, как ему вздумается? - Давайте, ребята, вешайте ее на эту стену, - я указала грузчиками на небольшой участок стены, который располагался как раз напротив моего кабинета. И хотя сам кабинет был более, чем в двадцати шагах от стены, этого было вполне достаточно, чтобы наблюдать за жизнедеятельностью вокруг самой картины. Спустя минуту вернулся хмурый охранник. - Мистер Мэрдок сказал, что вы можете перевешивать его картину, как вам будет угодно. Главное не уносить ее в запасники и не увозить из здания, - сообщил он голосом робота. По правде сказать, я была удивлена. По моим представлениям, за своевольными действиями должен был бы последовать скандал или как минимум конфликт. Но этого не произошло, а значит у нас два варианта – либо картина все же не имеет к этому отношения, либо ее местоположение не имеет никакого значения. Что ж, посмотрим, что будет дальше. Расположившись в своем кабинете с открытой дверью, я стала активно делать вид, что занята бумажной работой. Галерея на удивление пользовалась популярностью в городе, видимо, потому что тут было не так много культурных заведений. Приходили школьники, молодые пары, одинокие старые девы, респектабельного вида пожилые старички с тростью, было пару богемного вида молодых повес, то ли художников, то ли ценителей. За все время к «Опасному влечению» подошли трое – молодой парень с телефоном в руках, пожилая бабушка и маленькая девочка лет десяти, которая с умным видом расхаживала по всему залу и подолгу разглядывала каждую работу, словно профессиональный критик. Но никто из них не пытался дотронуться до самой картины или до рамы. Сегодня в галерее короткий день, поэтому мои наблюдения постепенно подходили к завершающей стадии. Это было очень кстати, учитывая, какие планы я построила на вечер. Алану сегодня должны были выписать из клиники, и я очень хотела заехать к ней. Если бы не эта слежка, то я бы предпочла отправиться прямиком в клинику и самолично доставить ее домой, уложить в постель, подоткнуть одеяло… Мои сладостные фантазии были внезапно прерваны очень странным зрелищем. До закрытия галереи оставалось менее десяти минут, посетители неспешно стали продвигаться к выходу, но один человек, появившийся в зале, осторожно стал перемещаться в сторону того места, где до этого висела картина. Этим человеком была та самая сотрудница галереи, которую спецслужбы засекли, принимающей конверт у курьера. Мэри Уайльд весь день работала в другом зале галереи и, по всей видимости, была не в курсе моих перестановок. Через несколько секунд женщина появилась из укрытой от посторонних глаз ниши, и нерешительно направилась к охраннику, который прогуливался по залу. Видимо, получив от него разъяснения, она как можно более вальяжно, словно случайно проходила мимо, стала приближаться к новому месту обитания «Опасного влечения». Оглядевшись по сторонам и не заметив угрозы, она достала из сумочки сотовый телефон и стала производить какие-то манипуляции с ним. Сначала я решила, что она собирается кому-то позвонить или набрать сообщение, но в общей сложности процедура заняла пару секунд. После чего она также неспешно отошла от картины и направилась у выходу. Считать ее странные действия внезапным стремлением к прекрасному было бы в высшей степени наивно. Эта женщина уже успела засветиться в нечистой игре, значит, все дело в телефоне. И тут я вспомнила молодого парня, который тоже стоял напротив картины и держал в руках телефон! Тогда мне показалось, что парню просто пришло сообщением, но теперь это совпадение уже не казалось мне таким очевидным. Как только за последним посетителем закрылась дверь, я заметила, как охранник медленно переместился ближе к картине, врастая в пол, как каменный истукан. А у меня голове стремительно рождался план дальнейших действий. Спустя пару часов я стояла на пороге дома Аланы Маккейн с пакетом продуктов в руках. Сердце, как сумасшедшее металось в груди при одной только мысли, что я сейчас увижу ее. Столько всего произошло за этот короткий период времени, а для меня именно мысли о ней приносили вожделенное успокоение и безмятежную радость. Я давно перестала врать себе, что думаю о ней даже тогда, когда стоит думать о совсем других вещах. Но почему-то все задачи, проблемы, цели и долг отходят на второй план, когда я оказываюсь рядом с этой женщиной. Дверь открывается, и я уже тону в бездонной пучине ее глаз. Я сразу замечаю, что она не торопиться меня впускать и ведет себя немного скованно. Потом мое внимание приковывает огромный синяк, который образовался после полученной ею травмы. Невыносимое желание прикоснуться, защитить, обнять почти лишает меня осторожности, когда мои губы сами тянутся вперед в попытке ощутить сладостный вкус ее кожи. Но вместо долгожданного поцелуя меня ждал «приятный» сюрприз в лице вездесущего Сидни Фаррела. Конечно, куда же без него? А дальше мой визит превратился в нелепый фарс в духе голливудского кино. Сидни изображает мужа-повариху, который готов к приему гостей, но всячески помечает свою территорию, как кобель, разве что на моих глазах не облизывает Алану. Она же то бледнеет, то краснеет, пытаясь объясниться то передо мной, то перед ним. Пожалуй, над всем этим можно было бы посмеяться, но мне почему-то было не до смеха. Из всего этого шоу я почерпнула только то, что Сидни явно переигрывал, изображая хозяина положения, но, несмотря на это, у Аланы не хватало духу выставить его за дверь. А значит, мне лучше всего покинуть ее дом, не устраивая лишних сцен. Я видела разочарование и боль в ее глазах, она разрывалась между желанием бежать за мной следом и оставить все, как есть. Я села в машину и вдавила педаль газа. Почему внутри все так переворачивается? Что собственно произошло? Мы ведь не давали друг другу обещаний, не клялись в верности. Тогда откуда эта сжигающая изнутри ревность? Да и к кому? Если бы я хоть на минуту могла отбросить мятежные эмоции, то легко объяснила бы присутствие Фаррела у Аланы. Он просто по-дружески помогал ей. Она не хотела, чтобы я уходила, это безошибочно читалось на ее лице, она просто пыталась быть вежливой с другом. У них ничего не может быть. Ее тело, губы, глаза не могут врать, они не могут так же реагировать на кого-то, кроме меня. Но разве я имею право на все это? Я тяжело выдохнула и резко свернула на проселочную дорогу. Мне хотелось разогнаться и мчаться по свободному шоссе, сжимая кожаный руль и глядя в уходящую вдаль полосу асфальта. Что я могу ей дать? Постоянный обман, риск, боль? Разве она этого заслуживает? Может, стоит отпустить ее и дать ей возможность жить, как она жила до этого? А мне нужно, наконец, отключить свои эмоции и заняться расследованием! Тем более после того, что мне удалось выяснить. Все становилось слишком серьезным и сложным. Оставаться в тени теперь становилось все тяжелее. Мне нужно было с кем-то посоветоваться. И этим человеком был мой босс. Уильям Макгорлаг был другом Генри и знал меня еще с детства. По правилам работы под прикрытием, я не должна была выходить из тени до завершения операции. Но были предусмотрены экстренные меры на случай, если ситуация выходила из-под контроля. Моя же ситуация сейчас трещала по швам и справиться в одиночку мне было не под силу. Отправив на одноразовый номер фразу «король е4» я направила машину к железнодорожной станции. Этот термин означал, что я хочу встретиться с боссом в условленном месте. Шахматная шифровка использовалась в данной операции для удобства. В других делах могли быть совсем иные шифры. Позвонив Уолтеру, я предупредила, что уеду из города на один день по работе. Сама же направилась в соседний город. Там я, как обычно зашла в банк, пройдя через служебный коридор, и попала в комнату, где меня уже ждали. - Что такого могло случиться, что ты решилась на такой риск? Ты хоть понимаешь, что за тобой могли следить? – строго сказал босс, грузного вида мужчина чуть за пятьдесят. - Слежки не было, я проверяла. Я не могла ждать до следующей встречи со связным. У меня есть основания подозревать, что скоро намечается большая сделка, - сказала я уверенным тоном. - Что ты выяснила? – Уильям был человеком дела, поэтому быстро взвесил все возможные потери и понял, что они не стоят дальнейших выяснений. Куда важнее была моя информация. - Об этом позже. Сейчас мне нужно срочное досье на некоторых лиц. Также я хочу, чтобы кто-то считал информацию с телефона Мэри Уайльд, и еще мне нужен человек, который постоянно будет где-то рядом, чтобы выполнять мои поручения. - Зачем? – удивился Уильям. - Во-первых, мне нужен кто-то, чтобы отвлечь охранника в галерее. Причем так, чтобы у него не возникло подозрений. Потом мне потребуется еще одно мероприятие, где одной не справиться. И… мне нужен шифровальщик. - Ты получишь все, что нужно. А теперь расскажите-ка все подробнее, агент Адамс. Спустя два дня я, как обычно сидела на лавочке в парке, а связной передавал мне сведения: - Мы просмотрели все содержимое телефона Мэри Уайльд. Пришлось покопаться в удаленных сообщениях, но мы нашли одну странную смс, которая была отправлена на одноразовый номер телефона. Наши шифровальщики уже работают с ним, но без ключа, похоже, это бесполезно. Есть еще очень интересная особенность этого телефона. Файл, который был отправлен, изначально поступил через блютуз порт. Позже он так же был удален, но мы нашли след. Если судить по времени получения и отправки, то все произошло с разницей в пять минут. Между тремя дня и десятью минутами четвертого. - Это как раз время окончания работы галереи, - нахмурилась я. - Вот досье на людей, о которых вы запрашивали, - с этими словами связной передал мне две небольшие папки, которые я бегло пролистала, вычитывая то, что было мне необходимо. Времени было совсем мало, но благодаря моей фотографической памяти, я быстро запоминала каждую строчку, не упуская ни одной детали. Мне потребовалось десять минут для детального изучения досье на каждого из интересующих меня лиц. После чего я отдала папки обратно. - Когда сможет прибыть человек, о котором я договаривалась? - после беседы с боссом было принято решение мне продолжать играть свою роль до следующей встречи со связным. Он введет меня в курс дела. - Сегодня вечером. В восемь. - Хорошо. Что еще? - Босс считает, что вы должны быть в курсе, - с этим словами он передал мне небольшой телефон, на котором был запущен видеофайл. Это была запись из кабинета Аланы Маккейн. Она разговаривала с Сидни Фаррелом, который сообщал ей обо всем, что он смог выяснить о найденной раме. От парня и в самом деле был толк. Похоже, он выяснил почти столько же, что и наши эксперты. Но мое внимание было приковано не к нему, а к брюнетке, восседающей в кожаном кресле. Я не видела ее уже несколько дней и безумно соскучилась. Мое самоистязание и самоконтроль играли со мной злую шутку. При виде ее надменного лица, по моему телу пробежали мурашки, а в горле застрял предательский комок. Она была прекрасна. Отдав обратно телефон, я кивнула и взяла в руки планшет. Я привыкла размышлять обо всем, выводя на бумаге абстрактные линии. Правда в этот раз руки сами собой стали рисовать ее… Сидящую в кресле, гордую и решительную, в сером костюме, с идеальной прической и холодным взглядом… В это самое время я почувствовала какое-то движение у себя за спиной и резко обернулась.