Искупление

После отъезда дона Эстебана миновали две недели. Жизнь в большом доме адмирала де Эспиносы шла своим чередом. Дон Мигель еще раз вышел в море — однако отсутствовал всего три дня. «Санто-Доминго» принял участие в патрулировании побережья Эспаньолы, потому что угроза нападения французских каперов была сильна как никогда. Война шла в основном в Европе и на Северных территориях, но бдительности никто терять не собирался, тем более, что на Тортуге не было недостатка в желающих получить каперскую грамоту.  Де Эспиноса крайне скупо говорил о военных делах и ничего не рассказал Беатрис ни о предыдущем плавании, ни о том, куда его флагман направляется в этот раз. Ей оставалось только смотреть на горизонт, стоя на террасе и с волнением ожидая его возвращения. Обычная участь жены моряка, будь то адмирал или простой рыбак. Их общение носило покровительственно-дружелюбный характер со стороны мужа и почтительный – со стороны жены. Как бы хотелось Беатрис сломать ту незримую стену, которая была между ними. Но когда она смотрела в непроницаемые темные глаза мужа, то сразу утрачивала порыв лишний раз заговорить с ним о чем-то, не касающемся напрямую ведения дома.  В конце февраля погода испортилась: порывистые ветры с вершин Кордильера-Сентраль сделали ночи необыкновенно свежими, если не сказать холодными. Море покрылось длинными пенными гребнями. Природа словно вознамерилась восполнить недостаток бурь и штормов прошедшего сезона дождей. В доме гуляли сквозняки, и по утрам Беатрис зябко вздрагивала, выбираясь из-под теплого покрывала. Только острая необходимость могла заставить суда выйти из гавани, и она радовалась, что дон Мигель волей-неволей должен был оставаться в Санто-Доминго. В один из этих дней, когда они вместе с Лусией вышивали, сидя в гостиной, раздался стук в дверь. Затем она распахнулась и на пороге возник дон Мигель вместе с Хосе, который держал в руках средних размеров, но судя по его побагровевшей физиономии, увесистый ящик. – Я приобрел для вас кое-что, донья Беатрис, и, надеюсь, это придется вам по вкусу, – де Эспиноса махнул рукой, и слуга утвердил свою ношу на столе. Удивленная Беатрис заглянула вовнутрь: ящик был полон книг. Ей бросилось в глаза вытесненное на толстой коже название: «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский». Она бережно взяла тяжелый том и положила на стол. Кроме того, в ящике оказались и другие книги, в том числе «Саламейский алькальд» и  «Дама-невидимка» Кальдерона, и даже «Собака на сене» – пьеса, о которой молодая женщина была наслышана, но не имела возможности прочитать, потому что отец не считал творчество Лопе да Вега подходящим для невинной девицы.  – Благодарю вас, дон Мигель! – радостно воскликнула она, чувствуя себя ребенком, которому дали кусок сладкого пирога. – Я очень, очень вам признательна! Она готова была броситься ему на шею, как бывало делала с отцом, изредка балующим маленькую Беатрис небольшими подарками, но остановилась в нерешительности. Де Эспиноса смотрел на ее восторг с добродушной усмешкой, но при этом был все так же далек от нее.  – Я рад угодить вам, донья Беатрис. Да, если желаете, мы можем еще раз совершить верховую прогулку. Ветер стихает, и под вечер погода должна улучшиться. Муж ушел, а сеньора де Эспиноса с прорвавшейся горечью сказала Лусии: – Я люблю его, а он... Неужели нашему браку никогда не стать настоящим? Ты говорила, он не пренебрегал женщинами... Дело во мне?  – Донья Беатрис, – проговорила служанка, – однажды я заметила, как дон Мигель смотрел на вас, когда вы не могли того видеть... – И как же, Лусия?  – Ну... у него глаза горели... Не знаю, как еще сказать... И не стал бы он гнаться за вами. Так что дело точно не в вас.  – Тогда что? Эти книги... я не безразлична дону Мигелю. Или... тяжелая рана и лихорадка привели к этому?  Лусия замялась: – Я ведь слышала, как сеньор де Эспиноса делал вам предложение. Про него много что говорят, да только никто не посмеет утверждать, что он слова не держит. Может, пугать вас не хочет? Раз уж той ночью так вышло... – И что теперь? – Вам самой надо сказать ему... – Лусия! Не могу же я уподобиться портовой девице! – Беатрис сокрушенно вздохнула, перебирая драгоценные фолианты. – Нет уж... пусть идет как идет. *** Сеньора де Эспиноса иногда навещала Олу, принося той краюшку хлеба, и привыкшая к своей хозяйке кобыла приветственно фыркнула, завидев ее. Ола потянулась к Беатрис мордой и забила копытом, выпрашивая угощение. Перед тем, как сесть в седло, молодая женщина ласково потрепала лошадь по шее, чувствуя себя в этот раз гораздо уверенней. Они выехали на улицу, и Беатрис ожидала, что дон Мигель повернет своего жеребца в сторону центра, однако муж сказал ей, направляясь в противоположную сторону, к западным городским воротам: – Сегодня мы проедем вдоль берега моря, донья Беатрис. В сопровождении все тех же, что и на первой прогулке, молчаливых слуг они миновали кольцо недавно сооруженных городских укреплений и углубились в прибрежные заросли. Беатрис, впервые после приезда в Санто-Доминго выбравшейся за его стены, было любопытно, но плотное переплетение веток не давало ей осмотреться как следует. Ола послушно рысила за вороным Райо по ведущей к морю утоптанной тропе. Заросли закончились внезапно, и перед Беатрис открылся безграничный морской простор. Она придержала лошадь, очарованная красивым видом, и подставила лицо свежему ветру.  – Вам нравится здесь, донья Беатрис?  Дон Мигель тоже остановил коня и пытливо вглядывался в ее лицо. – Изредка я приезжаю сюда, – он перевел взгляд на стоящее довольно низко солнце, – на закате. Несколько минут они молча любовались искрящейся поверхностью моря. Затем Ола, которой наскучило стоять на месте, стала встряхивать гривой и перебирать ногами, и Беатрис вопросительно взглянула на мужа. – Поезжайте вперед, донья Беатрис, – он указал ей на узкую тропинку, которая вилась по невысокому, но местами обрывистому берегу, постепенно спускающемуся к самой воде. …Ола хотела бежать дальше — она любила бегать. Хозяйка немного отпустила натянутый повод, и лошадь радостно воспользовалась свободой. Потревоженная огромная игуана, ловящая последние лучи солнца на каменном уступе, недовольно мотнула хвостом и поднялась на лапы...  Когда слева неожиданно выросло жуткое бородавчатое чудовище, кобыла заплясала на месте, вскидывая голову и храпя в испуге. Разозленная ящерица раздула горловой мешок и громко зашипела, вызывая противника на бой. Этого Ола уже не могла перенести. С диким ржанием она присела на задние ноги и, прыгнув вперед, понеслась бешеным галопом. Все произошло так быстро, что де Эспиноса, задержавшийся, чтобы еще мгновение посмотреть на заходящее солнце, не успел ничего предпринять. Проклиная все, и прежде всего себя, он бросил жеребца следом за Олой. Справа вплотную подступал колючий кустарник, и ширина тропинки не позволяла Райо обогнать кобылу. «Как я мог пустить ее вперед?! Только бы она не начала кричать!» Но пригнувшаяся к самой шее лошади Беатрис молчала. Уже совсем близко берег понижался, переходя в широкий песчаный пляж, и перемежавший проклятья обрывками молитв де Эспиноса надеялся, что жене удастся продержаться в седле еще немного. «Только бы кобыла не шарахнулась влево!» Безумная скачка растянулась, как ему казалось, на века. Но вот Ола вылетела на пляж и немного сбавила темп: ее ноги увязали в рыхлом песке. В этом тоже была опасность, лошадь могла споткнуться и упасть, придавив собой всадницу. Де Эспиноса немедленно послал Райо вперед, и андалузец в несколько мощных прыжков поравнялся с Олой. – Повод! – предупреждающе крикнул дон Мигель. Беатрис поняла его и не препятствовала, когда он, дотянувшись, перехватил повод Олы, сворачивая кобылу с прямой линии ее бега. Теперь Райо, направляемый твердой рукой де Эспиносы, скакал по сужающейся спирали, и кобыла была вынуждена делать то же самое, благо, что места для этого было предостаточно. Постепенно лошади перешли на рысь, а затем и вовсе остановились. Опустившая голову Ола тяжело поводила боками и нервно дергала шкурой. Дон Мигель соскочил с Райо и бросился к Беатрис, вцепившейся мертвой хваткой в гриву лошади. Всхлипнув, молодая женщина разжала пальцы и буквально свалилась в объятия мужа.  – Испугалась? – отрывисто спросил он, впервые со дня свадьбы прижимая к себе жену. – Ничего... Все кончилось. – он успокаивающе гладил вздрагивающую Беатрис по спине. – Мы возвращаемся домой. Сядешь впереди меня, на Райо. – он бросил гневный взгляд на понурую Олу: – Эта лошадь ненадежна и плохо выезжена. Я уберу ее. Беатрис подняла голову:  – Не лишайте меня Олы, прошу вас! Смотрите, она совсем успокоилась... Я готова сесть на нее прямо сейчас. Та тварь на тропинке кому угодно внушила бы ужас. – В самом деле? – в глазах мужа Беатрис увидела удивление. Он разжал объятия и отступил от молодой женщины: – Вы очень смелы, донья Беатрис. Впрочем, я уже говорил вам. – Де Эспиноса подошел к Оле и внимательно оглядел кобылу, взяв ее под уздцы. Та не противилась, лишь шумно вздохнула, прядая ушами: – Хорошо, она останется. Игуана и в правду была огромна, мне еще не приходилось видеть таких. Я тоже виноват, потому что оставил вас без присмотра, но больше этого не повторится.