Искупление

апрель 1690 – Доброе утро, Донато, как твоя нога? – сеньора де Эспиноса склонилась над лежащим на узкой деревянной кровати темноволосым юношей. – Благодарение небу и вашему чудодейственному бальзаму, она почти зажила, донья де Эспиноса, – на бледных губах Донато появилась улыбка. – «Почти зажила» – это не отвечает действительности, а бальзам — не мой, а доктора Рамиро, – возразила Беатрис, – Однако, брат Антонио отметил некоторое улучшение, и я рада за тебя. А теперь спи. Она поправила больному подушку и вышла. ...Донато был родом из небольшого поселения у подножия Кордильер-Сентраль, и подобно многим обитателям предгорий, занимался поискам серебряных или — если особенно повезет — золотых самородков. А две недели назад он свалился в глубокую расщелину и распорол себе левое бедро о камни. Донато удалось самостоятельно выбраться на тропинку и он два дня отлеживался в полуразвалившейся хижине, сооруженной такими же, как и он, искателями удачи. Без ухода и лекарств раны начали гнить, и у юноши едва хватило сил добрести до ворот госпиталя Святого Николаса. Брат Антонио, взглянув на распухшую ногу, лишь скорбно поджал губы, но тем не менее, обработал раны и велел прикладывать к бедру горячие припарки, чтобы вытянуть заразу. Однако, состояние Донато только ухудшалось. Беатрис услышала об этом случае от сестры Долорес, которая всегда близко к сердцу принимала мучения страждущих, которым они ничем не могли помочь. Беатрис попросила брата Антонио проводить ее к больному. Донато лежал в углу общего зала, отгороженном занавеской, что обычно делали для безнадежных больных. На изможденном лице больного яркими пятнами горел нездоровый румянец, а на щеках лежали тени от опущенных ресниц. Он был очень молод — гораздо моложе самой Беатрис, и ей пришли в голову грустные мысли о скором завершении этой юной жизни. Она тут же одернула себя и, вспомнив о бальзаме сеньора Франциско, обратилась к судовому врачу за помощью. Бальзам и вправду сотворил почти чудо, Донато пошел на поправку и появилась надежда не только на то, что удаться спасти его жизнь, но и что он не останется хромым. В последующие дни Беатрис еще пару раз заходила проведать Донато, смотревшего на нее, как на святую, и готового рассыпаться в бесконечных благодарностях — более всего его поражало, что знатная сеньора снизошла до такого бедняка, как он. Монахи давно привыкли к Беатрис и не удивлялись ее появлению. Вот и сегодня она заглянула к Донато, который уже сидел на своей убогой кровати и при виде Беатрис смущенно улыбнулся. – Вижу, что скоро ты будешь отплясывать фанданго, – она рассмеялась. – Не смотри на меня так, право, я начинаю чувствовать, что мой земной путь закончен, и я являюсь тебе в видениях. Юноша залился краской: – Я буду ежедневно упоминать вас в молитвах, сеньора де Эспиноса. Беатрис хотел ответить что-то шутливое, но заметив, что взгляд Донато устремлен куда-то поверх ее плеча, обернулась. На пороге стоял Фернандо, их управляющий, и, не мигая, смотрел на нее. Молодой женщине стало тревожно: в мрачных глазах Фернандо было странное выражение. – Донья Беатрис, вас ищут, – скрипуче выговорил он. – Вернулся ваш супруг. Не ожидавшая скорого возвращения дона Мигеля, Беатрис обрадовалась, но вместе с тем неприятное чувство не исчезло. – Разве ты не знаешь, что я провожу эти часы в госпитале? – и она добавила немного иронично: – Дон Мигель дал на это свое соизволение. Ее колкость достигла цели, потому что взгляд Фернандо стал еще мрачнее. – О да, дон Мигель дал свое соизволение, – пробормотал он, – Вот только на что именно? Бедный Донато испуганно смотрел то на Беатрис, то на надменного незнакомого сеньора: – Сеньора де Эспиноса? – Я проведаю тебя завтра, Донато, – спокойно сказала молодая женщина и вскинула голову, твердо глядя на Фернандо: – В твои полномочия не входит задаваться этим вопросом, Фернандо, не так ли? Ступай, я тоже уже иду. – Дон Мигель сказал — немедленно, – на губах управляющего появилась кривая усмешка, – Прошу вас, донья Беатрис, — он преувеличенно учтиво поклонился ей и шагнул в сторону, всем своим видом показывая, что не намерен уходить без Беатрис. *** Вопреки ожиданиям дона Мигеля, в этот раз жена не встречала его во дворе. Ну так что, не все же время она проводит на террасе, высматривая его корабль, – усмехнулся он себе. А он, как всегда, не знал – да и не мог даже приблизительно знать, когда вернется. Днем ранее они заметили небольшую трещину в фок-мачте «Санто-Доминго», и адмирал де Эспиноса принял решение прервать патрулирование — благо, что французы в последнее время не беспокоили их. Наверное, Беатрис в саду или в библиотеке. Однако Фернандо с постным лицом сообщил ему, что сеньора де Эспиноса отправилась в госпиталь еще до полудня. – И до сих пор не вернулась? – удивился дон Мигель. – Нет, дон Мигель, – управляющий сокрушенно вздохнул. – Должно быть, она решила навестить сестру, – пожал плечами де Эспиноса, – Зачем ей так долго быть в госпитале? – Рискну навлечь на себя гнев — ваш или доньи Беатрис, — осторожно начал Фернандо, – тем, что рассуждаю о делах, меня не касающихся... Дон Мигель сдвинул брови: – Говори, Фернандо. За долгие годы, что ты мне служишь, я не раз убеждался в твоей преданности. – Сеньора де Эспиноса в госпитале, я могу сказать это так же уверенно, как то, что сегодня пятница. Она посвящает сему богоугодному занятию немало времени. – В самом деле? – хмыкнул де Эспиноса, пристально глядя на управляющего. – Раз ты уж заговорил об этом, тебе известно что-то еще. – Только то, что сеньора де Эспиноса преисполнена доброты, вот и отец Амброзио во время воскресной мессы упомянул о вашей супруге, как о благочестивой женщине, не гнушающейся убогих, и которая «не убоится ни замарать богатых одежд своих, ни возложить персты свои на разверстые язвы страждущих» – так он сказал. Судя по тому, что де Эспиноса хмурился все сильнее, он не разделял восторгов своего духовника. – А особенно сейчас, когда ваша супруга приняла такое деятельное участие в судьбе несчастного юноши... – Какого еще юноши? – уже вовсе недовольно спросил дон Мигель. – Того, что едва живым добрел до госпиталя. Отец Амброзио приводил этот пример в доказательство того, что надо всегда уповать на милость Всевышнего. Ведь это Он ниспослал несчастному спасение в лице доньи Беатрис. Она спрашивала у сеньора Рамиро рецепт его снадобий, разве она не говорила вам? И произошло чудо. Это было еще до вашего отплытия... Правда, когда я выходил из церкви, до меня долетел шепоток какого-то гнусного насмешника, дескать это все из-за того, что у юноши — лицо ангела, но разве... – Довольно, – резко прервал его де Эспиноса, – Отправляйся в госпиталь, раз уж ты так хорошо осведомлен о местонахождении доньи Беатрис. Пусть возвращается немедленно. *** У ворот госпиталя стояла карета. Фернандо махнул рукой слугам, ожидавшим сеньору де Эспиноса возле портшеза, а сам приглашающе открыл перед молодой женщиной дверцу кареты. Весь путь до дома прошел в молчании. В полуприкрытых морщинистыми веками глазах управляющего Беатрис чудилось злобное торжество. Дурные предчувствия охватили ее — Фернандо никогда особо не радовался ее появлению в жизни дона Мигеля, и с чего бы ему теперь торжествовать? Брусчатка улицы сменилась под колесами кареты на ровные плиты внутреннего двора. С мягким толчком карета остановилась и соскочивший с запяток слуга распахнул дверцу и опустил откидную лесенку. Беатрис вышла и огляделась: мужа нигде не было видно. – Где дон Мигель, Фернандо? – обернулась она к управляющему. – Дон Мигель сказал, что будет ожидать вас в кабинете, – сухо ответил тот. Фернандо поклонился ей и направился в сторону бокового входа, а сердце Беатрис забилось: что-то явно произошло, но она терялась в догадках, не в состоянии понять, почему управляющий почти в открытую демонстрирует ей свою враждебность. *** – Дон Мигель, рада, что вы вернулись так быстро. Все ли было благополучно? Муж стоял к ней спиной и не обернулся при звуке ее голоса. – Рады? – саркастично переспросил он, – Разве я не оторвал вас от дела, куда более занимательного, чем постоянное ожидание супруга, который то отсутствует, то занят? – Я не понимаю... – Прекрасно понимаете, донья Беатрис! – он круто развернулся к Беатрис, и она с недоумением увидела, в каком он гневе: – Я дал вам достаточно свободы, взамен же потребовал лишь двух вещей: вашей преданности и чтобы вы достойно несли мое имя! – Но что случилось? – воскликнула Беатрис в отчаянии.  – Вот как? Вы все еще не понимаете? – де Эспиноса шагнул к ней и с издевкой в голосе сказал: – Что вы можете сказать о подобным ангелу юноше, к которому вы проявляете столь глубокое сочувствие, что об этом уже говорят в городе? – Дон Мигель, бедный мальчик был при смерти, – Беатрис стиснула руки, пытаясь сохранить остатки самообладания. – И я попросила о помощи доктора Рамиро... – А я ясно дал вам понять, что ваше участие в делах госпиталя ограничится лишь благотворительностью! Беатрис стало по-настоящему страшно, но она собралась с духом и смело встретила пылающий гневом взгляд мужа: – Признаю, что я в чем-то вышла за установленные вами рамки... – В чем-то?! Я не потерплю, чтобы мое имя стало пищей для досужих сплетен! – Я не сделала ничего, что могло бы бросить тень на имя де Эспиноса!  – Вы злоупотребили моим доверием и данной вам свободой! – в голосе дона Мигеля клокотала едва сдерживаемая ярость. – С этой минуты вы останетесь в своих покоях до тех пор, пока не осознаете всю недопустимость вашего поведения.  Беатрис не опустила глаза, наоборот, она гордо выпрямилась и, не говоря больше ни слова вышла из кабинета. По-видимому, слуги были уже в курсе ссоры, потому что огромный дом как будто вымер, и сеньора де Эспиноса дошла до своих комнат, никого не встретив.  *** Испуганная Лусия несколько раз подходила и спрашивала, не нужно ли госпоже чего-либо, но Беатрис качала головой. Она отказалась от ужина и до позднего вечера просидела в своей гостиной в кресле возле окна. Они с мужем еще ни разу не ссорились, и Беатрис попросту растерялась. Ее жгли обида и возмущение. Как же так? Почему?  Но когда обида немного схлынула, Беатрис пришла в голову мысль, что она и в самом деле нарушила свое обещание. «Я лишь наблюдала, как лечат монахини и пару раз зашла проведать бедолагу Донато. В чем меня можно упрекнуть? - тут же вновь возмутилась она. Однако следующая мысль встревожила ее: - А ведь наверняка не обошлось без Фернандо... За мной, оказывается, приглядывают... Я должна поговорить с Мигелем. Сейчас же! - молодая женщина горько усмехнулась: - Если мне оставили такую возможность...» Беатрис встала, и на цыпочках подойдя к двери, приоткрыла ее: уж не сторожит ли ее кто-то из слуг. Снаружи никого не было. Она вышла из комнаты, спустилась в полутемный зал и остановилась в замешательстве, не обнаружив там мужа. «Он вполне мог уехать хотя бы во дворец наместника или еще куда-то» Желание немедленно объясниться с ним стало еще сильнее, Беатрис почему-то показалось, что если она не сделает это немедленно, потом ей будет еще сложнее.  «Возможно, он в кабинете...» Кабинет вместе с библиотекой располагался в противоположном крыле дома. Молодая женщина, пройдя через зал, вновь поднялась на второй этаж и замедлила шаг, приблизившись к высокой, украшенной резьбой двери. Беатрис встряхнула головой, собираясь с духом, и постучала. Она прислушалась, пытаясь понять, там ли дон Мигель. Какое-то время было тихо и Беатрис разочарованно вздохнула, поворачиваясь, чтобы уйти, но в эту минуту раздался сухой и весьма нелюбезный голос де Эспиносы: – Ну что там еще, Фернандо? Беатрис решительно толкнула створку и шагнула в кабинет. – Донья Беатрис? – похоже, муж не ожидал, что она осмелится прийти к нему и никакой радости по этому поводу не испытывал. – Я пришла, чтобы… поговорить, – явиться в тот февральский вечер и признаться в своей любви было для Беатрис намного проще, чем выдерживать его холодный взгляд сейчас.  Она запнулась, не зная, как продолжить, а дон Мигель не собирался помогать ей, и губы его были сурово сжаты. Молодая женщина куснула нижнюю губу. – Я должна была сделать это раньше. Обсудить с вами... попросить, чтобы вы разрешили мне... учиться у монахов. Но я опасалась, что вы мне откажете... – И правильно делали.  – Но почему? Что дурного в моем стремлении к знаниям?! – с жаром воскликнула Беатрис. Де Эспиноса не ответил, и она тяжело вздохнула. – Я была не права, скрыв от вас, что отец Кристиан допустил меня ухаживать за больными, и сожалею об этом. Более того, возможно, у него создалось неверное впечатление о... границах, дозволенных вами, а я не стала его разубеждать. Но кроме этого, в моем поведении не было ничего предосудительного... что бы вам ни рассказали... – Откуда вам знать, что мне рассказали? – губы дона Мигеля скривились в подобии усмешки. Он встал из-за стола и подошел к жене, не сводя с нее пронзительного взгляда: – Так значит, вы сожалеете? И даже раскаиваетесь? Но не думайте, что этим все и ограничится, – он обошел ее по кругу, и она передернула плечами: – Вы провинились и должны понести наказание. Тут взгляд Беатрис упал на черный продолговатый футляр на столе, и ее сердце оборвалось. Был ли он здесь еще и днем? Во время ссоры она были слишком ошеломлена, и это попросту не отложилось в ее сознании... «О каком наказании он говорит?!»  «Муж — господин своей жены и в вправе наказывать ее...» — эта мысль окончательно повергла ее в ужас. Она вспомнила все свои детские страхи перед точно таким же футляром, который отец держал в своем шкафу. Правда, добродушный сеньор Сантана никогда не сек ни ее с Инесс, ни кого-либо из прислуги, но маленькой Беатрис достаточно было, что один раз ее мать, устав от их шалостей, показала ей длинные гибкие прутья, хранящиеся в этом футляре. «О Боже!»  Беатрис прерывисто вздохнула, подавляя слезы. Если дон Мигель решил наказать ее, она не унизит себя рыданиями и мольбами. Вернувшийся к столу, де Эспиноса велел ей: – Подойдите сюда и наклонитесь вперед. Беатрис казалось почти невероятным, что прошла всего неделя с той ночи, когда этот мужчина страстно сжимал ее в своих объятиях, шепча ей слова восхищения, а она внимала ему, разомлев от наслаждения, – нет, перед ней стоял непреклонный судия. Стараясь не спотыкаться, она подошла и оперлась руками о столешницу.  – Ниже, — прозвучал еще один приказ. «Я не закричу!» упрямо сказала себе Беатрис, ложась животом на стол. Муж поднял подол ее платья и нижних юбок, и она стиснула зубы, с беспомощностью осознав, что он обнажил ее ниже пояса. Она замерла в ожидании удара, но де Эспиноса медлил. Внезапно его рука легла ей на ягодицы, и Беатрис вздрогнула. К ее безмерному удивлению, он ласково провел по обнаженным полушариям. Она повернула голову, чтобы посмотреть на мужа, и тут же последовал хлесткий сильный шлепок. Правую ягодицу обожгло точно огнем, от неожиданности и боли молодая женщина взвизгнула и вскинулась. – Еще не все, – дон Мигель опустил руку на поясницу Беатрис, не давая жене приподняться. – Ваше наказание не закончено, донья Беатрис. Он прижался к ней сзади, другой рукой удерживая ее за бедра, и Беатрис пришла еще в большее удивление, почувствовав, что он возбужден. Муж резко вошел в нее, обходясь без каких либо ласк, но к своему стыду, она вдруг тоже ощутила прилив желания. Самые противоречивые чувства переплетались в ней — растерянность и страх от зловещих приготовлений к наказанию, возмущение этой позой покорности, которую муж велел ей принять, и его шлепком, и … наслаждение движениями горячей плоти внутри. Он никогда еще не брал ее так, и на мгновение у Беатрис мелькнула мысль о глубокой греховности подобного варианта супружеской любви – и его значительной отдаленности от благословляемой церковью цели... продолжения рода. Но де Эспиносе, похоже был не страшен ни Бог, ни Дьявол...  Против своей воли и злясь на себя, Беатрис прогнулась в пояснице, приподнимая бедра и подчиняясь заданному Мигелем ритму, и закусила губы, не желая, чтобы он услышал стоны удовольствия, готовые вырваться из ее груди. Впрочем, ее состояние не осталось для него тайной. – Вы вся истекаете, донья Беатрис, – насмешливо сказал он, – Признайтесь, ведь вам нравится? Признаться? Ни за что! Сначала он напугал ее своим гневом, а теперь овладел ею... как какой-нибудь из своих любовниц! – Ну же, Беатрис... не упрямься... или я все прекращу... – де Эспиноса остановился, ей показалось, что он и в самом деле собирается покинуть ее тело и она непроизвольно подалась назад, вызвав у него смех: – Так мне прекратить, моя строптивица?  – Нет... прошу тебя... – Так бы сразу.... Беатрис... мы попусту теряли время, которое можно было бы провести лучше... гораздо лучше. ...Фернандо, выйдя от своего хозяина, уже поворачивал за угол, когда услышал, что кто-то поднимается по лестнице. Он обернулся и увидел донью де Эспиносу, направляющуюся, по-видимому в кабинет дона Мигеля. Какого дьявола! Эта женщина никак не уймется! Надо было оставить у ее покоев Пабло — до особого распоряжения. Но как она посмела!  Пабло вовремя рассказал Фернандо про раненого мальчишку, и сегодня хватило пары ловко построенных фраз и многозначительного молчания, чтобы дон де Эспиноса пришел в нужное состояние духа. Его громкий голос разносился по всему дому во время ссоры. Управляющий был доволен: наконец-то супруг поставит на место дерзкую донью Беатрис!  А оказывается, той все нипочем! Ну да ничего, он видел футляр с розгами на столе в кабинете дона Мигеля. Искушение было слишком велико и Фернандо на цыпочках подкрался к неплотно закрытой двери кабинета. Все шло как надо, и взвизг сеньоры де Эспиноса доставил ему особенное удовлетворение.  А вот дальше... то, что происходило дальше, вызвало недоумение управляющего, а с каждым обрывком фразы, доносившимся из-за дверей, его разочарование и досада росли... – Беатрис, позволь мне и так ласкать тебя... – вновь раздался хриплый голос дона Мигеля и Фернандо в негодовании сплюнул: нет, его господин одержим этой женщиной!  – Не противься мне, сердце мое... вот так... умница...  Впору звать отца Амброзио, она точно знается с дьяволом! И околдовала несчастного сеньора де Эспиносу! Вне себя от злобы, управляющий сплюнул еще раз и, уже не таясь, пошел прочь: все равно его шагов никто бы не услышал... ...Дон Мигель, тяжело дыша, приподнял ее и повернул к себе лицом. Беатрис совсем близко увидела его глаза, в которых больше не было гнева, – только нежность. Муж жадно прильнул к ее губам, она, и без того нетвердо стоящая на ногах, повисла на нем, обхватив за плечи. Не прерывая поцелуй, дон Мигель усадил жену на стол. – Ты... восхитительна, – сказал он, наконец отрываясь от нее, – И я поражен твой храбростью, моя дорогая жена. Теперь-то ты скажешь мне, понравилось ли тебе? – де Эспиноса усмехнулся, глядя ей в глаза. – Зачем ты спрашиваешь, Мигель? – Беатрис сама потянулась к мужу в поцелуе. – Ты больше не сердишься на меня?  – Зачем ты спрашиваешь, Беатрис, – передразнил ее де Эспиноса, вновь усмехаясь, – Погоди-ка. Он отошел к шкафу и достал высокий графин, наполненный темно-рубиновым вином.  – Примирение надо отпраздновать, – налив вина в серебряный кубок, он подал ее удивленной Беатрис, которая так и сидела на краю стола. Беатрис осторожно отпила маленький глоток. До сих пор ей доводилось пробовать вино лишь по особо торжественным случаям. Однако терпкий ароматный вкус понравился ей, и она и не заметила, как бокал опустел. Приятное тепло разлилось по ее телу. Муж продолжал пристально смотреть на нее. Беатрис встретилась с ним глазами и у нее закружилась голова. – Я опьянела, – засмеялась она, – и ноги теперь совсем меня не держат. – А ты намерена уйти? – приподнял бровь де Эспиноса, – Наш разговор по душам продолжается, Беатрис. – Разве тебе нужны еще какие-нибудь объяснения? – собираясь встать, она оправила платье, до сих пор бесстыдно открывающее ее колени.  – Разумеется, нужны, — пробормотал муж, подходя к ней и вновь сдвигая вверх ее многочисленные юбки, – Я хочу понять, как тебе удается сводить меня с ума... Кажется, мне опять понадобится кинжал для твоих чертовых шнурков... После де Эспиноса долго сидел в глубоком кресле, держа Беатрис на коленях, и перебирал густые пряди ее распущенных волос, а она прижималась к нему, положив голову ему на плечо и чувствуя необыкновенное умиротворение. – Ты больше не сердишься? – вновь тихо спросила она. – Сержусь. Беатрис вскинула голову, и дон Мигель улыбнулся, любуясь ее взволнованным лицом: – И завтра мы... побеседуем вновь. А теперь отправляйтесь спать, дорогая жена. – Мигель... – прошептала Беатрис, невольно улыбаясь ему в ответ, и спохватилась: – Мое платье! – Вот незадача, – дон Мигель рассмеялся, – и оно уже не первое, которое серьезно пострадало по моей вине. Накиньте мой плащ, – он указал на темный плащ, небрежно брошенный на спинку кресла. – А я — увы, должен вернуться к незаконченным делам. Когда она уже взялась за ручку двери, он вдруг сказал: – Хорошо. Ты можешь учиться у отца Кристиана. Беатрис обернулась и недоверчиво посмотрела на него. – Тем более, что я уже разрешил это — ведь так он считает, не правда ли? – иронично заметил дон Мигель, – Но в следующий раз, когда тебе захочется придумать себе мое решение, спроси прежде меня. Доброй ночи, донья Беатрис,