Misery Loves My Company

Синие глаза. Кромешная тьма, ничего вокруг не видно. Только эти глаза. Они не холодные, в них не читаются отрицательные эмоции, ровно как и положительные. Хотя если присмотреться… да, кажется, в них сквозит с упорством запрятанная теплота. Как бы то ни было, я все равно улавливаю эту теплоту, а значит, хорошо скрыть ее не получилось. В какой-то момент мне кажется, что глаза смотрят мне прямо в душу. Видят меня всего насквозь. И это не вызывает во мне отторжения, желания убежать и больше не видеть этих глаз. И самое интересное, что я даже не считаю это странным. Эти глаза должны вызывать во мне такие чувства. Я это знаю. Поэтому и не удивляюсь. Мне вдруг хочется дотронуться до обладателя этих глаз. Я не знаю, кто он и смогу ли я вообще это сделать, но не могут ведь глаза просто парить в воздухе? Обязательно есть обладатель. Я протягиваю к нему руку, испытывая легкое удивление и радость, что это дается мне без проблем, и… Бум. Звук падающего тела возвращает меня в реальность. Я открываю глаза, чувствуя боль в спине и локте правой руки. Полежав так несколько секунд и отгоняя от себя остатки сна, я пытаюсь привести мысли в порядок. Итак, это был звук моего падающего тела. Хорошо, один логичный и вполне справедливый вывод, вы молодец, Дин Винчестер. Далее? Далее, боль в спине, разумеется, от удара об пол, а в локте — от удара о прикроватную тумбочку. На кой-черт я ее сюда ставил? А, да, телефон, плеер или книгу очень удобно класть, если засыпаешь с одной из этих вещей… ладно, простительно. В конце концов, тумбочка не могла знать, что мне приснится странный сон, из-за которого я в первый раз в жизни упаду с кровати… сон. Черт. Да, Дин, настало время сделать третий и последний за это утро вывод. Постарайся сделать так, чтобы он был не менее логичным и, что самое главное, справедливым, чем два предыдущих. Это будет трудно, но ты справишься, я в тебя верю. Итак, мне снились глаза Кастиэля. В этом никаких сомнений.

***

Я вставляю наушники в уши, включаю песню, понравившуюся мне вчера и не утратившую свою очаровательность и на это утро. «Tom Waits — I hope that I don’t fall in love with you». Я сидел на кухне и размешивал ложкой свой чай. Кофе я не люблю, а вот крепкий черный чай — в самый раз. Пью я его без сахара, поэтому объяснить самому себе, зачем я сейчас делаю ложкой круговые движения, касаясь стенок кружки, я не смог. Да и не пытался. Сейчас я был полностью сосредоточен на сне, как бы сильно мне ни хотелось бы забыть его. Какого черта со мной вообще происходит? Сначала меня не тяготит общение с тем, кого я совершенно не знаю. Потом я вдруг решаю нарисовать его. Он приходит мне в голову, когда я слушаю песню о любви. Я нахожу его до невозможности красивым. Я захотел увидеть его дом. Мне было стыдно, когда я повел себя с ним так, как веду всегда и со всеми. Господи боже, да я даже извинился перед ним за это! Потом я просто не мог себя заставить перестать улыбаться от мысли, что он хочет меня видеть и что я увижу его еще раз. Вне школы. И вот теперь… ох. Теперь я вижу его глаза во сне. Я жмурюсь и потираю пальцами переносицу с таким рвением, как будто этот жест сможет решить все мои проблемы. Вдруг мне в голову приходит «гениальная» идея. Я решаю, что самым простым способом будет сказать ему, что гулять я не пойду, еще раз напомнить о том, что я одиночка, а он — не исключение из правил и, наконец, то, что я не хочу иметь с ним ничего общего. Хочу, чтобы между нами остались только школа, как в случае с остальными одноклассниками. В общем, прекратить общение. В общем, просто сбежать, — говорит мне мой внутренний голос. Я шумно выдыхаю и отпиваю немного чая. Что бы я там себе ни говорил, это и правда будет самое обычное бегство. Но я не видел для себя других альтернатив. Я не хотел рушить стену, так долго строившуюся вокруг меня, которую я каждый день проверял на наличие трещинок или, не дай бог, чего похуже. И если находил, то моментально «залечивал» эти места, делая стену еще толще, еще прочнее. Я не хотел рушить все мои принципы из-за одного мальчишки, которого знаю-то всего ничего. Три дня. Господи, каких-то три дня! А я уже столько всего сделал, чего раньше никогда себе не позволял. Так, может быть, есть смысл просто оставить все, как есть, и плыть по течению? Иногда мне кажется, что мой внутренний голос — это не часть меня. Как будто кто-то другой нашептывает мне это на ухо, а я по наивности своей принимаю это за внутренний голос. Я сижу на кухне еще несколько минут, просто слушая песню и допивая чай. Я подавляю секундный порыв остаться дома. Меньше всего я сейчас хотел бы остаться один на один со своими мыслями. «And I think that I just fell in love with you», — поет Том Уэйтс. — Заткнись, ради бога, — ворчу я, рывком выдергивая наушники из ушей и засовывая их вместе с плеером в карман. Только что зашедшая на кухню Эллен удивленно косится на меня, но ничего не говорит.

***

В классную комнату я захожу с тяжелым сердцем. Все-таки остаться дома было бы хорошим решением. Я был просто уверен, когда садился за парту и доставал скэтчбук, что, войдя в кабинет, Кастиэль растеряет всю свою стеснительность и, воодушевившись тем, что было вчера, сядет со мной рядом и начнет болтать без умолку. Проще говоря, я вбил себе в голову настолько невероятные вещи, что влетевший в кабинет дракон казался бы не таким невероятным, чем-то, что я выдумал сейчас. И вот настал этот момент. Я практически кожей ощущаю, что Кастиэль зашел в кабинет. Крепко сжав зубы, я поднимаю взгляд, готовясь поругаться с голубоглазым, если он вдруг начнет вести себя так, как недавно вел себя в моей голове. Мы встречаемся глазами. Он направляется в мою сторону, улыбаясь мне уголками губ. Не широченной улыбкой, как в моем воображении. И пока что он не начинает болтать без передышки, даже не дойдя до моей парты. Вот остается совсем чуть-чуть, я пытаюсь морально подготовить себя к тому, что сейчас произойдет и… Кастиэль просто садится на свое место. Ни «привет, Дин!», ни даже его коронного «здравствуй». Просто улыбнулся мне уголками губ и сел на свое место. Я чувствую, что расплываюсь в улыбке. И на сердце становится очень легко. На секунду мне даже стало жаль, что он не заговорил со мной, признаться, я бы хотел услышать его голос. Но это сейчас не так важно. Важно то, что этот голубоглазый и стеснительный парень, кажется, и сам не понял, что сделал кое-что очень особенное.

***

Весь учебный день пролетел незаметно. А голубоглазый так и не заговорил со мной, хотя время от времени я ловил на себе его взгляд. Порой я физически ощущал, что он наблюдает за мной. Не сказать, что это было неприятно, нет. Но это было очень непривычно для меня. К тому же, это было мне немного непонятно. Если ты хочешь поговорить — подойди и заговори, разве это сложно? Хотя я не давал ему поводов думать, что завязать со мной разговор - задача из простых. Даже наоборот, я сказал ему о том, что одиночка, что он не исключение, и все такое прочее. Разве у него были поводы считать, что что-то изменилось? Конечно же, нет. Разве что… Разве что твое вчерашнее поведение,- подсказывает внутренний голос. Да, разве что мое вчерашнее поведение могло натолкнуть его на мысль о том, что у него есть шансы. И я сейчас совсем не уверен, что могу твердо заявить о его неправоте.

***

После уроков я собираюсь с силами и принимаю решение поговорить с Кастиэлем относительно прогулки. Пожалуй, ее стоит отменить. Все-таки это не лучшая идея. И я твердо решил, что никого не подпущу к себе, неужели какой-то мальчишка должен стать исключением? С чего бы? Но нужно как-то очень аккуратно сообщить об этом парню, мало ли какой он ранимый, обижать его мне не очень хочется. Найти его сразу не получается. Последний урок у нас был общий, но он очень быстро вышел из класса, я не успел заговорить с ним. В коридоре и на лестнице удача так же не улыбается мне. Однако внизу я застаю его, надевающего куртку и едва заметно двигающего губами. Я замечаю наушники в ушах. Я останавливаюсь, неосознанно залюбовавшись этой картиной. Почему-то это показалось мне милым. Милым? Винчестер, ты в своем уме? Явно нет. Иди уже, поговори с ним. — Кас? — я касаюсь его плеча, понимая, что через музыку он может меня не услышать. Кастиэль вздрагивает и вынимает один наушник. — Здравствуй, Дин, — говорит он, как-то странно смотря на меня. Может, у меня с лицом что-то не так? — Я хотел поговорить насчет прогулки… — начинаю я, но замолкаю, заметив в лице Кастиэля покорность. Он смотрит себе под ноги, как-то невесело улыбается и говорит: — Я понимаю, Дин, — он поднимает глаза на меня, и я готов поклясться, что почувствовал легкий разряд тока по всему телу. — Я вчера, пожалуй, переборщил, решив пригласить тебя на прогулку. Я все помню: ты ни с кем не общаешься, я не исключение. Не стоит никаких извинений или оправданий, если ты вдруг решил, что это необходимо. Пару секунд я молча смотрю на него и переосмысливаю услышанное. В голове что-то щелкает и я, отмерев, выдаю: — Нет, ты не понял! Я всего лишь хотел узнать, когда ты свободен. Господи боже, какого черта я делаю? Похоже, Кастиэль удивлен не меньше моего. — Ты… ты уверен? Нет, не уверен, но я сейчас чувствую, что если скажу тебе «нет», то буду очень долго и сильно сожалеть об этом, поэтому… — Да, конечно. — Ну… — Кастиэль слегка хмурится, отводя глаза и о чем-то задумываясь. — Пожалуй, я свободен в любой день. — О чем ты сейчас думал? — спрашиваю я. И удивляюсь, когда до меня доходит, о чем я только что спросил. И еще больше удивляюсь, когда понимаю, что мне действительно интересно. На самом деле, я никогда не был застенчивым мальчиком, которому сложно выразить свои чувства. Я просто не хочу их выражать, не вижу в этом ни капли смысла. А Кастиэль кажется мне тем, кто хочет их выражать, но то ли боится, то ли не умеет. И мне ужасно хочется научить его это делать, чтобы он перестал бояться. — О том, когда я свободен, — нерешительно отвечает Кастиэль. — И только об этом? — допытываюсь я. Мне кажется, он недоговаривает. — Ну… признаться, я удивился тому, что ты все-таки хочешь провести со мной время. Мне кажется, я довольно скучный. И я… ну, был обескуражен. Мне понадобилось уложить мысли в голове, прежде чем ответить тебе, когда я свободен. Этот ответ меня удовлетворяет. Я киваю головой и перевожу взгляд на наушники-капельки. Я слышу музыку, доносящуюся из них. Жанр не разобрать, слов тем более. Мне вдруг становится интересно: а что он слушает? — Можно? — спрашиваю я, взяв один наушник. Кастиэль нерешительно кивает. — Я не уверен, что такое придется тебе по вкусу. — Я меломан, — пожимаю плечами. — Даже если там жестокий метал, в чем я сомневаюсь, я не умру. Подношу наушник к уху. И первое, что я слышу, это «D-D-D-D-D-D-D-D-D-DIE!», которое не то чтобы пропели… ну, кажется, это называется гроулингом. И как ловко дядечка так быстро произносит букву «d» несколько раз подряд. Такие песенки были пару раз в моем плейлисте, признаю, но услышать такое у Кастиэля… очешуеть. Другого слова я не могу найти. — Ого, — произношу я, после того, как трижды прослушал «D-D-D-D-D-D-D-D-D-DIE!». — И… и как? — робко спрашивает Кастиэль. — Ну… неплохо, — говорю я, пытаясь собраться с мыслями. Кастиэль и метал, надо же. — Ты такое в принципе любишь или это исключение? — Не то чтобы… мне нравится эта группа. DethKlok называется. А в общем и целом, я такую музыку не сильно люблю. Бывает, что что-то понравится, но не более. — Угу, понятно, — киваю я. Нет, ну очешуеть! — А называется как? — Lazer Cannon Deth Sentence, — отвечает Кастиэль. Не знаю, зачем я спросил. Наверное, на автомате. Кастиэль и метал. Кастиэль и метал… я так много не знаю об этом стеснительном и лохматом голубоглазом. — Тогда… тогда давай прогуляемся прямо сейчас? — Можно, — отвечает Кастиэль. — Но я голодный, если честно. — У меня есть на примете кое-что, — говорю я. Эллен является владелицей одного кафе, которое можно назвать очень даже приличным. Да и нам наверняка сделают как минимум скидку, я ведь для нее не простой прохожий. — У меня денег нет с собой, — как-то обреченно сообщает Кастиэль, извиняющимся взглядом смотря на меня. — Я угощаю, — говорю я. — Это как-то… — Господи, просто пойдем, — говорю я, схватив его за запястье и потянув за собой. Не могу быть в этом уверен, но, кажется, Кастиэль вздрогнул, когда мои пальцы коснулись кожи, не закрытой тканью. Интересно, почему?