Misery Loves My Company

***

Мы вышли из школы и направились в сторону кафе. По моим подсчетам, там мы должны были оказаться через 20 минут, если не особенно торопиться. Кастиэль выглядел взволнованным, но довольным. Кажется, тот факт, что я решился на прогулку, его очень радовал, хотя и казался ирреальным. А может, его радовало что-то еще, но я решил не спрашивать: пусть это останется в его голове. Я не имел понятия, о чем мне с ним разговаривать, поэтому первое время мы шли молча. По этому поводу я не испытывал ни неловкости, ни дискомфорта. Кастиэль тоже не выглядел смущенным или напряженным. Я посмотрел на него: он шел, засунув руки в карманы и смотря себе под ноги. Брови периодически дергались, как будто не решаясь окончательно замереть в одном положении. Казалось, он что-то усиленно обдумывал. Невольно залюбовавшись этим видом — Винчестер, ты в своем уме? — я не сразу заметил, как начался дождь. Зонтика у меня с собой не было, хотя присутствовал капюшон. Однако факт отсутствия зонта меня беспокоил по той причине, что у Кастиэля капюшон отсутствовал. Мне бы не хотелось, чтобы он намок. Я с трудом подавил порыв снять с себя куртку и тотчас же накинуть ее на Кастиэля. Что это со мной вообще? — Кас, у тебя с собой зонта нет? — спрашиваю я. Тот отрицательно качает головой, не посмотрев на меня. Я хмурюсь. До кафе еще минут 10 ходьбы, а дождь только усиливается. Я смотрю по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, где можно было бы переждать дождь. И, о чудо, я вижу арку, ведущую в какой-то двор. Долго раздумывать я не стал. Взял Кастиэля за запястье и потянул за собой в сторону этой самой арки. — Дин, ты? .. Кастиэль пытается узнать у меня что-то, но обрывает фразу на середине. Мысленно я заканчиваю ее за него: «Ты вменяем?». Хотя я уверен, что Кастиэль ни за что бы такого у меня не спросил. Когда мы оба оказываемся под аркой, я чувствую себя спокойнее. Отлично, теперь мы не намокнем. Одна проблема: неизвестно, когда дождь кончится. — А далеко еще до кафе? — спрашивает Кастиэль, посмотрев на меня. — Ну, — я пожимаю плечами, засунув руки в карманы, так как пальцы начали замерзать, — не особенно. — Тогда мы бы успели добежать, — говорит Кастиэль, серьезно посмотрев на меня и склонив голову в бок. Во взгляде не было ни капли упрека, лишь непонимание. — Не очень хочу мокнуть, — вру я. Наплевать мне, если я намокну. Но вариант сказать правду кажется таким глупым, что я решаю соврать. Кастиэль пожимает плечами, мол, как скажешь. Я снова берусь рассматривать его. Так как под дождь мы все-таки попали, на волосах парня красовались капельки. Это выглядело очень красиво: они замерли прямо на волосах, никуда не стекая и не исчезая. Наверное, скоро исчезнут, но пока что я могу ими любоваться. Взгляд голубоглазого блуждал по стенке арки, явно пытаясь за что-то зацепиться, но цепляться тут было совершенно не за что. Голые стены да и только. Руки из карманов никуда не делись, они продолжили там покоиться. Он красивый. Я мотаю головой, пытаясь отогнать подобные мысли. Господи боже мой, что за чертовщина в моей голове? С каких пор она там? Но я вновь ловлю себя на том, что рассматриваю его. И оторвать взгляд очень трудно. Наверное, стоит о чем-то поговорить. О чем угодно. Вот задам сейчас первый пришедший мне в голову вопрос: — Кас, а ты только на этой неделе не занят или в принципе никогда ничем не занимаешься после школы? — Ну, — Кастиэль переминается с ноги на ногу и поджимает губы. — Ну вроде как. — Вроде как что? — Вроде как всегда. — А с друзьями погулять, например? Кастиэль хмурится, и я понимаю, что, кажется, спросил лишнее. Может, это больная тема? — У меня их… ну… нет. — Совсем? — дурак ты, Винчестер. Очевидно же. — Совсем. — Ну, были же когда-нибудь, — продолжаю я, сам не понимая зачем. — Когда-нибудь были, — хмуро отвечает Кастиэль, явно не желая говорить на эту тему. — Кас, — говорю я, положив руку ему на плечо. — Ты просто вредный или было что-то очень тяжелое в твоей жизни, касательно дружбы? Он не смотрит на меня и не отвечает. Не задумываясь над интимностью жеста, второй рукой я беру его за подбородок и поворачиваю его лицо к себе. — Кас? Он смотрит на меня своими широко распахнутыми синими глазами и удивленно моргает. Я замечаю быстро выступающий на бледных щеках румянец. Парень приоткрывает рот, и я невольно перевожу взгляд на его губы. Они у него очень… очень правильные, что ли. Такие, какими они должны быть, чтобы быть великолепными. Возможно, из-за того что сейчас он, кажется, взволнован, губы у него пересохли. А может, они всегда были такими сухими, и я просто не обращал внимания. Кастиэль облизывает их, трещинки исчезают. Я вдруг чувствую что-то странное в груди. Что-то непривычное. Это приятное чувство… но оно как будто причиняет некоторый дискомфорт. Приятный дискомфорт. Такое бывает вообще? Я убираю руку с его подбородка. На какое-то мгновение мне показалось, что Кастиэль разочарован этим моим действием. Глупости, с чего бы ему? — Извини, если что-то такое затронул, — говорю я. Пожалуй, не стоит допытываться, что же такое произошло в его жизни, прежде чем он перевелся в новую школу. Кастиэль опять приоткрывает рот, едва заметно двигает челюстью, словно пытаясь что-то сказать, но по какой-то причине не решаясь, а потом закрывает его. Он быстро моргает, снова повторяет предыдущие действия и наконец произносит: — Н-ничего. Я пожимаю плечами. — О, смотри-ка, кажется, дождь кончился, — говорю я. — Пойдем? Кастиэль смотрит на меня взглядом, расшифровать который кажется мне невозможным, и кивает. Ладно, с историей его прошлого мы разберемся потом. И с этим взглядом тоже.

***

До кафе мы шли молча. Каждый думал о своём. О чём думал этот невероятный мальчик, я даже предположить не мог. А о чём думал я? Я думал о том, что схожу с ума. Я дал себе слово, что отныне — никаких привязанностей к людям. Ни малейших. Тогда почему я сейчас веду едва знакомого мне человека в то место, которое по святости занимает второе место, после моего дома? Почему у меня нет сил (и, чего уж там, желания) бороться с этой тягой к нему, с этим желанием провести с ним чуть больше того времени, что отведено нам школой? Почему я так часто ловлю себя на том, что любуюсь им? Я не понимал. Я посмотрел на Кастиэля. Он выглядел немного угрюмым и явно не расположенным к беседе. Я даже начал сомневаться, а стоит ли нам вообще идти в кафе? Может, мне стоит просто проводить его до дома и распрощаться? Отложить прогулку или совсем отречься от этой идеи. Но мы были близки к пункту назначения, и мне показалось очень глупым ни с того ни с сего схватить его и потащить в противоположную сторону. С другой стороны, не заставлять же мне его силой проводить со мной время? Я останавливаю его, взяв за локоть, и разворачиваю к себе. — Кастиэль, ты уверен, что всё ещё хочешь куда-то идти? Мы всегда можем отложить нашу встречу. Или поставить крест на этой идее, если тебе так угодно. Это не проблема, ты не думай. Он посмотрел на меня нечитаемым взглядом и покачал головой. Я кивнул. Что ж, Кастиэль уже большой мальчик, он сам в состоянии решать, хочет ли он провести время с кем-то или же предпочитает остаться наедине с самим собой. И если сейчас он покривил душой, то это только его проблемы. Когда мы были в двух шагах от входа в кафе, я невольно начал улыбаться, представляя лицо Эллен, когда она увидит меня с кем-то. Такое зрелище для неё в новинку. Кафе я посещаю не так часто, а если и доводится, то исключительно в компании себя. Когда тепло помещения окутало меня с ног до головы, я начал осознавать, что замёрз. Всё-таки дождь с ветром тёплой погоды не делают. Когда я нахожусь в этом кафе, я начинаю чувствовать, как сильно я несправедлив к Эллен. Обычно дома я злой и меня раздражают её попытки влезть ко мне в душу, пускай она и хочет мне помочь. Но когда я здесь и я осознаю, что всё, что меня окружает, дело рук этой женщины, мне становится стыдно. Помещение настолько уютное, что в нём и умереть можно. И публика здесь всегда разношёрстная. От брутального бородатого мужчины за сорок, сидящего за столиком с литром пива и огромным бургером, до маленькой девочки с мороженым и молочным коктейлем. И музыка, боже мой, какая здесь всегда музыка. Её выбирает родная дочь Эллен: Джо. Эта девушка здесь периодически подрабатывает официанткой и составляет плейлисты на каждую неделю. Живёт она отдельно, т.к. со школой она распрощалась на несколько лет раньше меня. Порой мы сидим здесь вместе и разговариваем обо всём на свете, если клиентов немного, а я не чувствую себя измотанным. Она прекрасно меня понимает в том, что я не хочу привязываться к людям. У неё был горький опыт с одним молодым человеком, и теперь она тоже не горит желанием привязываться хоть к кому-то. Поэтому общение у нас одновременно очень тесное и без лишних обязательств. Сегодня Джо отсутствует (может быть, оно и к лучшему), а на фоне играет… — Ох, неужели Долорес? — вслух произношу я, сам того не замечая. — Прости, что ты сказал? — лепечет Кастиэль. Я смотрю на него и не могу сдержать улыбки. На его лице удивление и восторг. И ни следа угрюмости. Рот слегка приоткрыт, а глаза не задерживаются ни на чём конкретно, кажется, он хочет смотреть на всё в этом помещении одновременно. — Нравится? — спрашиваю я. — Очень, — говорит Кастиэль, кивая вдобавок к своему ответу, возможно, чтобы показать, насколько правдиво его «очень». Я победно улыбаюсь. Что ж, надеюсь, дальше будет не хуже. Мы проходим в самый дальний конец помещения, и садимся за столик у окна. Я сажусь спиной к стене, отмечая, что слева от меня стоит растение, длинной мне до пупка. Не могу сказать, что люблю цветы и прочие растения, но это определённо здесь к месту. Кастиэль садится напротив меня и кладёт свою куртку рядом с собой на диван. Сам пододвигается ближе к окну. — Итак, Кастиэль, что ты будешь? — спрашиваю я, боковым зрением наблюдая за потрясающей реакцией Эллен на Новака. Только бы не засмеяться.

***

Мы сидим в кафе уже час, а я до сих пор не хочу сбежать домой. И что такое это со мной? Не знаю. Но когда Кастиэль так очаровательно смеётся над какой-то очередной моей глупой шуткой и заворожено наблюдает за капельками дождя, бегущими по окну, мне совсем не хочется отвечать на этот вопрос. — Любишь дождь? — спрашиваю я, когда Кастиэль в очередной раз переводит свой взгляд на окно во время, что удивительно, не неловкой паузы. — Да, знаешь, — отвечает парень, — я не чувствую себя эстетом, но иногда могу часами вот так смотреть на дождь, например. На рисунок. На пейзаж. Или на что-то ещё, что покажется мне красивым. Особенно это мне нравится, когда играет хорошая музыка. Вот сейчас очень подходящая. Не знаешь, что это за композиция? — Нет, — я качаю головой. Почему-то мне хочется достать телефон и тут же отыскать композицию в интернете, чтобы Кастиэль мог услышать её ещё раз. — Жаль, — говорит он, но по его лицу не скажешь, что он расстроен. Скорее, он наслаждается. «heavy wave is coming heavy wave on the way» — Композиция какая-то невесёлая. Тебе такие нравятся? — Ну, как сказать, — Кастиэль слегка щурится, задумываясь. — Не совсем. Я не приверженец какого-либо жанра. И от слов я умею абстрагироваться, если мне нравится музыка, мотив. Песня должна меня чем-то зацепить. И не важно, грустная она или весёлая. Хотя не спорю, что дождь ассоциируется у меня с чем-то печальным, с раздумьями. Я киваю. Он выглядит таким загадочным. Таким особенным. Может быть, мне не нужно так усиленно бороться и корить себя за то, что с этим парнем я веду себя не так, как со всеми, что к нему я не могу (и не хочу) испытывать то, что к остальным? Сейчас, наблюдая за ним и слушая неизвестную мне композицию, я начинаю думать, что ответ на этот вопрос: «да». «heavy wave from immense loss heavy wave from a weird dream where I am forever alone forever alone forever alone forever alone» — Дин, — внезапно подаёт голос Кастиэль, отворачиваясь, наконец, от окна и вылезая из своих мыслей, от которых мне не хотелось его отрывать. — Почему ты решил меня нарисовать? На этот вопрос я и сам себе не мог ответить, не то что немного лохматому и такому слабому на первый взгляд мальчику. Он смотрел на меня своими огромными голубыми, практически синими глазами, и мне хотелось сказать: «Потому что ты прекрасен». Но я тут же мысленно ударил себя по голове, обругал всеми возможными словами и выдал: — Ну… просто. — Понятно, — кивает Кастиэль, и я тут же сожалею о сказанном. После этого Кастиэль как будто отстранился от меня. Те ниточки доверия, что начали появляться между нами за этот волшебный час, рвались так быстро, словно кто-то специально резал их ножом. Кастиэль снова уставился в окно, а я не мог перестать себя ругать за то, что я такой дурак. Кастиэль хотел слышать правду. Он искренне интересовался, но не в моих силах было объяснить ему всю бурю эмоций внутри меня. Я хотел сказать ему, но не мог. И как я могу объяснить кому-то то, чего сам не понимаю? Почему всё так сложно?

***

Довольно скоро мы начинаем собираться домой. Я перестал себя ругать, но тишина и напряжение, нависшие между нами после моего «просто» и его «понятно», сильно давили, заставляя меня время от времени хмуриться и мечтать о машине времени. Хотя я до сих пор не придумал, что ещё я мог бы ему сказать. — Тебя проводить? — спрашиваю я, когда мы выходим из кафе. — Это не обязательно, — говорит Кастиэль, и я вижу, что ему хочется побыть одному. Но я не могу оставить это просто так. Я должен это исправить. Слишком хорошо всё проходило до этого, чтобы закончиться вот так вот! — Я всё-таки настаиваю. Новак пожимает плечами, как бы говоря, что ему всё равно. Мы направляемся в сторону его дома. Я решаю заговорить первым: — Кастиэль. В чём дело? — я прекрасно знал, в чём дело, но мне хотелось услышать это от него. Так было намного легче. Он на минуту задумался, формулируя мысли в своей лохматой голове и как будто не решаясь что-то произнести. — Мне показалось… — начинает он и снова задумывается, — мне показалось, что ты начал мне немного доверять. Мне хотелось бы этого. Ты кажешься мне очень… умным. Интересным. И непонятным. Поэтому я хотел бы общаться с тобой и дальше, но ты… ты сначала приближаешься ко мне, и я начинаю думать, что вот оно: теперь всё наладится. У меня появится друг, и не кто-то там, а ты, а потом ты отдаляешься, и я чувствую очень сильное разочарование, как сейчас. Мы знакомы всего ничего, но ты уже столько эмоций во мне вызвал, а я… а я не знаю, что делать. И ты такой… Он замолкает, слегка краснея. Честно говоря, у меня было ощущение, что он сейчас признается мне в любви. Очень уж было похоже на это. Кастиэль выглядит потерянным, очень маленьким и хрупким. Похож на крохотного котёнка, которого выбросили на улицу. — Извини, — выпаливает он. — За что? — За то, что прилип, как банный лист и гружу тебя. Ты мне сразу сказал, что ты одиночка, что тебе никто не нужен. А я упёрся и постоянно пристаю. Но мне показалось, что ты всё-таки не против этого, несмотря на все свои слова. Наверное, я ошибался. «Нет», кричит голос в моей голове, «не ошибся!». Но я просто молча иду дальше, не в силах произнести ни слова. — Чёрт, Кас, всё же так хорошо было, — выдаю я, чувствуя себя очень глупо, ведь, по сути, ничего такого не произошло, а столько мыслей, столько эмоций… Кастиэль останавливается, непонимающе уставившись на меня. Своим взглядом он задаёт тысячи вопросов, которые понятны мне без слов и на которые у меня нет ответов. — Да, — кивает Кас. — Ты прав. Прости, я люблю накручивать. Я понимаю, что тебе нужно личное пространство. Я набираю в грудь побольше воздуха, прежде чем сказать то, что не сказал бы даже будучи пьяным. Кастиэль для меня является каким-то наркотиком, я сам не понимаю, почему так получается и как с этим бороться. Звучит очень глупо, но это так. Я плохо себя контролирую рядом с ним. — Кас, — начинаю я, — ты мне нравишься, правда. Я не хочу куда-то исчезать и прерывать с тобой общение. Ты меня не раздражаешь. Меня раздражает тот факт, что я на тебя так реагирую, но не более того. Ты понимаешь? Мне правда нужно личное пространство. И верь мне, если ты затронешь живое, я буду кусаться и царапаться. Пока что ты не сделал ничего… предосудительного. Так что давай не будем сейчас из жалкой мушки делать огромного слона, договорились? Я нарисовал тебя потому, что мне захотелось, вот и всё. Я не могу дать тебе какое-то рациональное объяснение своего поступка, потому что не могу дать его даже самому себе. Мне сложно, и… и я не знаю, что ещё сказать, — завершаю я, нервно улыбаясь. Уголки губ Новака ползут вверх. Он явно чувствует себя не в своей тарелке, но выглядит довольным. — Спасибо, что поделился, — говорит он, смотря мне прямо в глаза. — Ненавижу высосанные из пальца проблемы, — говорю я, пожимая плечами. — Мы не в сопливых романах про гейскую любовь до гроба, я привык решать проблемы, если они есть. — Мне нравится твой подход, — кивает голубоглазый. — Мне бы хотелось быть таким же уверенным и прямолинейным. Я улыбаюсь. Искренне. Кас хороший парень. А я, надо признать, начинаю чахнуть в своём чудесном мире одиночества. Хотя до встречи с Новаком я этого не замечал. Или этого просто не было?.. Не знаю, что правда, а что нет, но факт остаётся фактом. Я имею право хотя бы попытаться пересилить себя, забыть о прошлых ранах и начать доверять Кастиэлю. — Что ж, тогда давай попробуем, — говорю я. Кастиэль радостно кивает.

***

Когда я прихожу домой, я пулей поднимаюсь по лестнице, практически забегаю к себе в комнату и закрываю дверь на ключ. Прочь, прочь ото всех. От Эллен, от Бобби, от Кастиэля, от всех. Слишком много наговорил, теперь пора разложить это всё в своей голове в аккуратные стопки. Нужна уютная кровать и хорошая музыка. Хватаю плеер, включаю первую попавшуюся композицию. Забавно, что выпала именно она. Но почему-то нет желания включить что-то иное. Baby, I wanna touch you I wanna breathe into your will… Я переодеваюсь в домашнюю одежду, залезаю на кровать, закрываю глаза… How do you want me, how do you want me?

***

Я смотрю в эти бездонные синие глаза и чувствую, что, если он не отведёт взгляд, я сорвусь. Я просто сорвусь. Я схвачу его за эти прекрасные щёки и притяну к себе. Крепко зажмурю глаза и вопьюсь долгожданным поцелуем в его восхитительные губы. За этими размышлениями я не заметил, что уже делаю то, о чём только что подумал. Он не отталкивает меня. Первые пару секунд он замирает от удивления, но вскоре начинает отвечать мне с не меньшей пылкостью. Я крепко прижимаю его к себе одной рукой за затылок, а второй за талию. Разум кричит мне: «остановись! Это не правильно!». Но когда я чувствую эти губы на своих, я перестаю чувствовать всё остальное. Голос разума становится всё тише и тише… остановись… оста… Я резко просыпаюсь. Сердце бешено колотится в груди. Так, словно мне снился кошмар. Можно ли это назвать кошмаром? И почему я чувствую разочарование от того, что это был сон? .. — Боже, — шепчу я, проводя вспотевшей ладонью по не менее влажному от пота лицу, — я схожу с ума.