Misery Loves My Company

***

Пока мы сидели у Кастиэля, у меня не было времени на то, чтобы переварить всё, что я услышал. Мы вроде бы не говорили ни о чём таком важном и серьёзном, но тем не менее я не пытался разобраться в словах, сказанных Кастиэлем его брату. Когда я пришёл домой, я лёг на кровать и уставился в потолок. Столько всего обдумать нужно было. Во-первых, я слышал «сэлфхарм». Что это значит, я не знал, но мог догадываться. Название говорило само за себя. И всё-таки я решил проверить. Открыл ноутбук, забил в гугл это слово. Первой же строкой была ссылка на Википедию. Я начал читать. И чем дальше я читал, тем сильнее у меня сжималось сердце. Кас, неужели? .. «Самоповреждение — преднамеренное повреждение своего тела по внутренним причинам без суицидальных намерений. Самоповреждение встречается как симптом многих психологических и психических расстройств. Наиболее частая форма самоповреждения — порезы кожи, расцарапывание кожи, также встречаются удары, ожоги, пережатие частей тела, препятствование заживлению ран, вырывание волос, употребление токсических веществ.» — Зачем, Кас? — шепчу я, тут же натыкаясь на абзац с названием «Причины сэлфхарма». «В большинстве случаев, осознанно или неосознанно для пациента, самоповреждение является ответом на сильную эмоциональную, душевную боль. Из-за того, что внимание пациента переключается на чувство физической боли, эмоциональная боль притупляется — могут временно ослабнуть чувство депрессии, чувство вины, ощущение тревоги, стресса, мучительные воспоминания». Я закрываю ноутбук: мне достаточно. Откладываю его в сторону и снова устремляю свой взгляд в потолок. Что так сильно расстроило Новака? Мог ли я являться причиной тому, что Кастиэль так сильно увечит своё тело? .. Голос Кастиэля тут же прозвучал в голове с пугающей ясностью. «…я всё ещё схожу с ума по нему, но я не могу так, это неправильно! Бог не приемлет это! Я жутко переживаю по этому поводу…» «… он снится мне каждую ночь…» «… он видел мои ноги…» «… я не хочу, чтобы он решил, будто я полоумный…» Поводов сомневаться в том, что он говорил именно обо мне, у меня не было. И я бы рад с довольной мордашкой носиться по комнате и ликовать, что, о чудо, он точно так же неравнодушен ко мне, как и я к нему, но как я мог, если я видел, насколько болезненно это для него? Если бы дело было в простом стеснении! Здесь были явно большие и серьёзные проблемы, с которыми я, увы, никогда не сталкивался. Как мне ему помочь, если я и есть его самая большая проблема? .. Я вдруг с такой несвойственной мне самоотверженностью захотел уйти из его жизни, что, когда я начал обдумывать план переезда в другой город, в моей голове ни разу не проскочила мысль о том, что это может быть неудобно для меня. Что мне придётся привыкать к новым людям, что я не имею понятия, откуда брать деньги хоть на что-то, что сейчас самое неподходящее время для переезда. Надо сказать, что я всегда думал только о себе. Если уж честно. Я считал себя чуть ли не пупом земли просто потому, что в детстве я сильно пострадал. Мне казалось, что все должны знать об этой моей проблеме и не трогать меня, потому что я так хочу. Но мне и в голову не приходило в такие моменты, что у других тоже есть проблемы. Что они не умеют читать мысли. И что я кажусь просто суровым и необщительным фриком, а не мальчиком, когда-то потерявшим всё, что он любил. Сейчас же я так сильно хотел, чтобы Кастиэль не страдал, что просто не задумывался о собственном комфорте. Когда я вдруг это понял, мне стало немного страшно. Чёрт, если всё настолько запущенно, что какой-то мальчик способен заставить меня впервые за много лет взять и перестать думать о прекрасном и любимом себе, то… то я очень сильно попал. Я просто тону в нём. И больше всего меня пугало то, что я не хотел спасаться. Я шумно выдохнул и закрыл лицо ладонями. Кошмар какой-то. Надо послушать музыку. Знаете, музыка — это такая вещь… она потрясающая. Когда тебе плохо — ты слушаешь музыку. Когда тебе хорошо — ты слушаешь музыку. Она везде и всегда с тобой. Всегда поддержит, всегда поймёт. В наушниках заиграла композиция «M83 — I need you». Что ж, сойдёт. Я закрыл глаза. И все мысли снова вернулись к Кастиэлю. Как будто они когда-то выходили из моей головы… Что мне делать с ним? Убежать от него, переехать? Но станет ли легче от этого? Сомневаюсь. Он хоть и не приемлет свои чувства ко мне, но от этого он не перестаёт их чувствовать, они всё равно владеют им. Это понятно хотя бы по его разрезанным рукам и ногам. Боюсь, что с моим уходом порезов станет ещё больше. Ещё варианты? Начать активно соблазнять его, чтобы он расслабился и поддался? Нет, ни в коем случае. Может быть, это будет несложно, но Кастиэль будет ещё сильнее испытывать желание, а именно оно и заставляет его страдать. Отметаем. Ничего не делать? .. Может быть. — Ох, Кас, угораздило же тебя… угораздило же нас, — шепчу я. На плеере включается другая композиция. «The sun will always be around Always will be shining Look at me and I'll look at you You said that you were sad So cold»

***

На следующий день я старался как можно аккуратнее обращаться с Кастиэлем. Не заикался о том, что произошло вчера, но и не сдувал с него пылинки. Если честно, я был в растерянности, как же мне себя вести. Кастиэль своим поведением не давал мне никаких подсказок. Да и с чего бы я вдруг начал что-то замечать, если раньше Новак так замечательно скрывал все свои чувства под маской серьёзности и отстранённости? Я задавал себе множество вопросов. Как мне себя вести? Что чувствует Кастиэль? Могу ли я попытаться опять поговорить о сэлфхарме? После того как я узнал, что это всё-таки умышленное действие и что я тому причина, мне стало не по себе, я стал ещё сильнее переживать за Новака. О чём Кастиэль готов говорить, а о чём нет? У меня не было ответа ни на один из этих вопросов. В обед Кастиэль выглядел хорошо. Не в плане внешности. Он выглядел так, как выглядит обычный человек. Не был серьёзным, это главное. И я просто не удержался от вопроса: — Кас, ты случайно не знаешь, что такое сэлфхарм? Новак подавился своим яблочным соком. Он растерянно смотрел на меня, приоткрыв рот. — Ну… нет. — Ясно, — киваю я. Не хочет говорить, ладно. — Дин, ты… — неуверенно начал Кастиэль. — Ты что-то слышал вчера? — В смысле? — спрашиваю я, прекрасно поняв вопрос Каса, но желая выиграть немного времени на то, чтобы придумать ответ. — Из моего телефонного разговора. — Возможно, — говорю я, слегка нахмурившись. — Ясно, — говорит Кастиэль. — Я не специально, — зачем-то вру я. — Мне показалось, что у двери что-то лежало, я подошёл посмотреть, но это была всего лишь какая-то бумажка, мусор. Вот я и… и услышал. Про сэлфхарм. Кастиэль открыл было рот, чтобы ответить мне, но я перебил его: — Кас, зачем ты это делаешь? Пожалуйста, не ври мне. Ну, Винчестер, умница. Не хотел давить — надавил. Не хотел, чтобы Кас переживал — заставил его бояться. Мастерски сработано, возьми с полки пирожок. — Я, — Кастиэль испуганно смотрел по сторонам, ни на чём не останавливаясь. И уж тем более не обращая свой взгляд на меня. — Я… — Извини. Я волнуюсь. Кхм… это твоё дело. Пожалуй. Кастиэль посмотрел на меня своим фирменным взглядом раненого оленя. Так, всё, хватит. — Я пойду, наверное, — говорю я, резко поднимаясь и хватая свои вещи. Быстрым шагом я удаляюсь из столовой, кожей чувствуя сверлящий меня взгляд Новака. Тот-в-кого-я-не-верю, зачем ты это делаешь?

***

Весь остаток дня я усиленно избегал Кастиэля. Сейчас мне было морально тяжело с ним общаться. Я хотел знать всё, но не мог спросить ничего. Я хотел крепко прижимать его к себе и обещать, что всё будет в порядке, но не мог себе позволить даже секундного касания. После уроков я сбежал так быстро, как только смог. На Кастиэля я не наткнулся, чему был немного рад. Я очень сильно хотел его видеть и слышать, но сейчас мне это нужно было меньше всего. Я пошёл в сторону кафе Эллен. Не то чтобы я хотел туда сейчас заходить, но ноги сами несли меня в эту сторону. Я увидел арку, в которой мы прятались тогда с Кастиэлем от дождя. Я решил пройти через неё, куда бы они не вела. Арка оказалась проходом во двор. Во дворе была детская площадка, которую со всех сторон окружали жилые дома. На ней никого не было. Даже удивительно. На площадке слегка покачивались на ветру цепочные качели. Почему бы мне не покачаться? Я сел на одну из качелей, поставил рюкзак на соседнюю (он почти наверняка скоро свалится, но так у него есть какие-то шансы остаться чистым, чем если бы я сразу кинул его на землю), достал из кармана плеер, воткнул наушники в уши и выбрал плейлист «для размышлений». Там не было ни одной заводной, громкой мелодии. Я любил слушать его, когда мне нужно было о чём-то подумать. В другом настроении я обычно сомневался в своей адекватности, когда листал список песен, находящихся в нём. Я прислонил голову к цепочке и начал покачиваться. На меня нашло какое-то лирическое настроение. Хотелось нарисовать весь мир, хотелось сделать миллион фотографий, всё вокруг начало казаться таким прекрасным и потрясающе красивым. Я достал альбом из рюкзака. Но когда я открыл его, первым, что я увидел, было лицо Кастиэля. Я закрыл глаза. Он везде. Иногда мне кажется, что он даже течёт по моим венам. Никогда не думал, что буду использовать столь глупые девчачьи фразочки, но сейчас эта конкретная казалась мне очень уместной и невероятно близкой к правде. Что же мне делать с тобой, Кастиэль? ..

***

Я решил покататься на автобусе. Когда мне становится особенно грустно, а настроение у меня лирическое, я просто сажусь в первый попавшийся автобус и еду, пока не затошнит. Мне нравится ехать куда-то, смотреть в окно и слушать музыку. В такие моменты я чувствую себя очень счастливым, что бы в моей жизни ни происходило. Когда я боролся с депрессией, это мне очень помогало. «I don't have to see you right now I don't have to see you right now…» В наушниках играла самая красивая, самая потрясающая мелодия, которую вы только можете услышать за всю свою жизнь: Local Natives - Mt. Washington. Я ехал куда-то загород, за окном мелькали пейзажи, от которых руки сами расстёгивали рюкзак и хватали карандаш с альбомом. Но рисовать в автобусе было не самым удобным занятием, в виду чего я решил просто как-нибудь приехать сюда и нарисовать то, что вижу. Может быть, я даже приеду сюда с Кастиэлем… В голове замелькали картинки, от которых захватывало дух. Вот мы лежим на полянке, которую мне сейчас видно в окно сквозь деревья, считаем пролетающих птиц, я осторожно беру его за руку… и вот мы уже лежим и целуемся… я чувствую, что улыбаюсь. Это как-то само получилось. Боже, я становлюсь такой девчонкой, что аж противно. Но эти сахарные мечты всё равно классные. Пусть и нереальные. Я прислоняю голову к окну и закрываю ненадолго глаза. Может, мне и правда стоит привезти его сюда? ..

***

На следующий день я опять усиленно избегаю Кастиэля. Я не знаю, зачем я это делал, но мне почему-то очень этого хотелось. Наверное, чтобы эффект от моего гениального плана был как можно сильнее. Если я натыкался на его взгляд, то видел в нём целое море грусти. У меня сердце сжималось от этого, но я упорно твердил себе, что так нужно и это часть плана. С огромным трудом выждав этот невероятно тяжёлый и длинный день, я забегаю домой, вытряхиваю из своего рюкзака все вещи, закидываю туда свой альбом, пенал с карандашами для рисования и двумя ластиками, а также небольшой плед, чтобы мы смогли сесть. Немного подумав, я хватаю небольшую колонку для плеера и свой полароид, которым пользуюсь крайне редко, и кладу их к остальным вещам. Вдруг пригодятся? Немного нервничая, но будучи очень воодушевлённым, я быстро шагал в сторону дома Кастиэля. У самого порога я вдруг задумался: может, ну его? К чёрту это всё? Но потом собрался с духом и позвонил. Дверь открылась. На пороге стоял заплаканный Кастиэль в домашней одежде и с растрёпанными волосами. Он посмотрел на меня как на привидение, открыл рот, постоял так несколько секунд, закрыл рот и просто уставился на меня своими огромными голубыми глазами. Я хмуро посмотрел на его слегка припухшие и покрасневшие от слёз глаза, сделал один большой шаг вперёд и крепко прижал его к себе. Если бы я знал, из-за кого или чего он плакал, я бы всем им надрал задницу. Но я смутно подозревал, что дело во мне, поэтому сдерживал свои порывы. Не хватало ещё и мне заниматься сэлфхармом. — Кас, — говорю я, никуда не отпуская парня. — Что случилось? Тот шмыгает носом и наконец кладёт мне на спину свои руки, прижимая меня ближе к себе. Это так потрясающе стоять с ним рядом, чувствовать его тепло, его запах. Но мне всё ещё важно было узнать, что же произошло. — Кас? — Ты… ну… я думал, что ты решил, что я больной идиот и больше не хочешь со мной общаться. И избегаешь меня уже второй день просто потому, что не хочешь мне ничего говорить, чтобы я не сделал с собой что-нибудь, — скороговоркой выдаёт Кастиэль, снова шмыгнув носом. — Глупый, — шепчу я, целуя его в макушку. — Да разве это повод плакать? Ты мне нужен. Очень сильно нужен. Для меня это было равносильно признанию в любви. И, кажется, Кастиэль это понял. Он немного отодвинулся от меня, посмотрел мне в глаза и уткнулся своим лбом в мой. Я не пытался его поцеловать. Я отчаянно старался принять его позицию и ни в коем случае не хотел давить. Мне показалось, что если бы он хотел, он бы сделал это сам. Или же как-то намекнул мне. — Спасибо, — вдруг прошептал он. Я обхватил ладонями его лицо, вытер большими пальцами дорожки слёз и чмокнул Каса в нос. Он смущённо потупил взгляд. Какой же он красивый, я всё не могу перестать любоваться им. Особенно, когда у него мокрые ресницы. Они слово накрашены. Надо сказать, ему идёт. — Извини, не удержался, — говорю я. — А теперь собирайся, мы едем кое-куда. — Что? — удивлённо переспросил Кастиэль. — Я… — Ты занят сейчас? — спрашиваю я. — Нет… — Отлично! — улыбаюсь я, хватаю его за руку и тяну в его комнату. — Вперёд и с песней! Надеюсь, ты оденешься сам. В противном случае я буду вынужден помочь тебе. Кастиэль улыбнулся, прикусил губу и скрылся за дверью своей спальни, откуда вскоре вышел одетым в свою повседневную одежду.

***

— Дин, куда мы едем? — спрашивает Новак, увлечённо рассматривая виды за окном. — Я здесь ещё ни разу не был. — Увидишь, — улыбаюсь я, вновь представляя себе счастливого Кастиэля и поцелуй. И хоть я не верил в то, что такое возможно, я всё равно получал удовольствие от таких фантазий. На остановке, от которой до полянки было около десяти минут ходьбы, мы вышли одни. Кастиэль с интересом осматривался по сторонам. Он выглядел взволнованным и довольным. Ровно как и я. Мы шли молча. Наконец перед нашим взором открылась та чудесная полянка. Она была небольшая, но очень красивая. Вся площадь полянки была устлана листьями с деревьев, окружающих её. Сами деревья как-то удивительно ловко скрывали свои голые ветки, так что было ощущение, что все эти золотые, оранжевые, жёлтые яркие листья сюда кто-то принёс, а не они сами упали. — Ого, — тихо произнёс Кастиэль. Я почувствовал, что расплываюсь в улыбке. Кас выглядел слишком мило, чтобы не улыбаться этому: глаза горели, рот слегка приоткрыт. Взгляд ни на чём не останавливался, словно Новак стремился посмотреть на всё одновременно, но у него ничего не получалось. — Очень красиво, — вынес вердикт Кастиэль и наконец посмотрел на меня. — Я рад, что тебе нравится, — отвечаю я и осторожно прикасаюсь к его руке. Кастиэль отводит взгляд, но не убирает руку. Более того, он, немного поколебавшись, сжимает мою ладонь в своей и переплетает наши пальцы. Я чувствую, что готов завизжать от счастья. Но я просто закрываю глаза и пытаюсь не улыбаться слишком широко. Вдоволь настоявшись, мы наконец расстилаем плед в центре полянки и садимся на него. Я достаю альбом и пенал. — Ты не против, если я нарисую тебя? — спрашиваю. — Снова? — Кастиэль слегка наклоняет голову и поднимает брови. — Я мог бы рисовать тебя тысячи раз, Кастиэль, — говорю я, смотря ему прямо в глаза. Новак опускает глаза и слегка краснеет. Смутившись, он промямлил робкое «не против», и я принялся за работу. — Можешь включить что-нибудь, если хочешь, — говорю я, не отрываясь от рисования. — В рюкзаке колонка и плеер. Кастиэль кивает и вынимает эти вещи из рюкзака. После нескольких минут раздумия он выбирает незнакомую ему композицию, видимо, надеясь на мой вкус. Выбор падает на песню «Alt-J — Matilda». Спустя примерно двадцать минут Кастиэль ложится на плед, сложив руки на животе в замок и мечтательно уставившись на кроны деревьев, пролетающих птиц и небо. — Ничего, что я так? — спрашивает он. — Ничего, — отвечаю я, старательно вырисовывая каждую его чёрточку. В какой-то момент я ловлю себя на том, что уже не рисую, а просто любуюсь Кастиэлем. Не нарисованным, а настоящим. Он закрыл глаза. На его губах я заметил лёгкую улыбку. В груди как-то приятно потеплело от этой едва заметной улыбки. Тихо, так, чтобы Кастиэль не заметил ничего и не открыл глаза, я достал полароид из рюкзака и сфотографировал Новака. Он тут же открыл глаза и повернул ко мне голову. — Надоело рисовать? — Я решил бросить карьеру художника и стать фотографом, — гордо заявил я, из-за чего Кастиэль широко и искренне улыбнулся. — Глупый, — сказал он, снова устремляя взгляд в небо. — Так красиво. — Да, — согласился я, думая совсем не о природе, окружающей нас, хотя и она была прекрасна. Я посмотрел на фотокарточку. Надо будет положить её в сейф, я хочу сохранить её до конца своих дней. Надо будет сейф купить. Я откладываю полароид и осторожно пододвигаюсь к Касу. Тот поворачивает голову ко мне, и я понимаю, что можно. Слегка поколебавшись — вдруг мне показалось? — я медленно наклоняюсь к лицу Кастиэля и закрываю глаза. Мои губы буквально в паре миллиметров от его губ, и ощущения от этого улётные. Сердце начинает колотиться в бешеном ритме, я слышу шумное дыхание Кастиэля и шелест листьев. Музыка уже несколько минут как перестала играть, очень вовремя. Наконец решившись, я осторожно прикасаюсь к его губам. В голове звенящая пустота, а рёбра того и гляди треснут от того, как сильно об них бьётся сердце. Весь мир как будто исчез. Остались только я и Кастиэль. Только его губы и мои. Я перекидываю через Новака ногу и усаживаюсь на него, начиная целовать настойчивее, запуская руку ему в волосы. Он обхватывает меня руками и прижимает к себе. В груди начинает щемить от какого-то щенячьего восторга. Боже мой, я целую Кастиэля. Боже мой, он разрешает мне это, он не убегает, он отвечает мне! Слабый, едва слышный стон всё-таки вырывается из моих губ. Я начал было волноваться, что это напугает Кастиэля, что он вдруг осознает, чем мы тут занимаемся, и убежит, но он лишь сильнее прижал меня к себе. Спустя пять, десять или двадцать (я сбился со счёта) потрясающих минут мы наконец отрываемся друг от друга. Я посмотрел Кастиэлю в глаза, пытаясь понять, что делать дальше и как этот поцелуй отразится на наших отношениях. — Не делай так больше, — говорит он, но я не слышу и тени упрёка в его голосе. — Нам нельзя. — Конечно, извини, — отвечаю я, после чего снова целую его. И он не отталкивает.

***

Мы провели там больше трёх часов, просто целуясь и разговаривая. Мы лежали рядом, смотрели на небо, я держал его за руку и был готов умереть от счастья. Кастиэль так и не сказал, что же он думает и чувствует по этому поводу, но я решил, что пока не хочу знать. Если вдруг Новак назовёт это какой-то мимолётной слабостью и предложит нам остаться друзьями, то пусть он скажет это в другой раз. Сегодня хороший день, я не планировал испортить его подобными откровениями. Когда я провожал его домой, я отчаянно не хотел никуда уходить. Мне хотелось забрать его с собой к себе домой, а может, куда-то в другое место. Хотелось просто никуда его не отпускать, остаться рядом с ним навечно. Но вот мы оказались у его дома. Пора. — Родители дома? — спрашиваю я. — Сомневаюсь, — пожимает плечами Кастиэль. — Хорошо, — улыбаюсь я. — Тогда до завтра. — До завтра, — улыбается в ответ Кас. Я осматриваюсь по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости, и целую парня, крепко прижимая его к себе. — Дин, нам, наверное, стоит поговорить об этом… — начинает Кастиэль, но я прикладываю указательный палец к его губам. — Нет, — качаю я головой. — Не сегодня. Может быть, в ближайшем будущем, но не сегодня. Я не хочу ничего знать и слышать сегодня, я хочу хотя бы в этот вечер чувствовать себя счастливым, можно? — Я и не собирался портить тебе настроение… — смущённо отвечает парень. — Я… мне тоже сегодня было хорошо. Спасибо тебе. Я улыбаюсь, обнимаю его и, сжав напоследок его ладонь, ухожу.