Misery Loves My Company

***

Проснувшись утром, я не сразу вспомнил события прошлого дня. Но как только череда волнующих картинок прокрутилась в моей голове, я испугался. Это точно был не сон? Что теперь будет? Кастиэль не решил, что всё это была страшная ошибка? Вдруг он изрезал себе всё, до чего смог дотянуться, и теперь лежит в луже собственной крови там, где его никто не может найти? … Винчестер, ты совсем псих, если думаешь о таких вещах. Кас наверняка спит сейчас в своей уютной кроватке. Или пьёт чай и завтракает на кухне. У него самый обычный хороший выходной день. Но проверить не мешает. Я достал телефон и быстренько напечатал Новаку смс-ку: „Доброе утро! Как ты?“ Семь минут мучительного молчания. Семь. Я заваривал себе кофе на кухне, нарезая там же круги у плиты. Чёрт, вдруг и правда что-то случилось?! Вдруг он… Мои размышления и попытки представить самые изощрённые варианты смерти любимого Кастиэля прервала трель телефона. Смс! C: «Доброе утро, Дин. Всё ок, слушаю песню „Meg Myers — Heart Heart Head“. Послушай; -) « Облегчённо вздохнув, я беру чашку с кофе и отправляюсь к себе в комнату, чтобы найти в интернете эту песню. Включаю, попутно просматривая текст. И чувствую, что начинаю глупо улыбаться. А на щёках появился лёгкий румянец. Чёртов Новак. „You're in my heart, in my heart, in my head You're in my heart, in my heart, in my head You're in my heart, in my heart, in my head You're in my heart, in my heart, in my head“* Ты серьёзно? „Pressure on my lips, I'd die for just one kiss… Wake, I can't resist; could I be dreaming this?“** Кастиэль Новак, ты сводишь меня с ума. Как ты можешь, зная, что я так сильно запал, присылать мне подобные вещи? D: „Нечестно с твоей стороны сообщать мне о таком“ Немного поразмыслив и поднабравшись смелости, я отправляю ещё одну смску: D: „Хотел бы я тебя сейчас увидеть“ Кастиэль опять мучительно долго молчит. Он что, специально делает это? С: „Тогда приходи ко мне, родители сегодня работают.“ Ого. Серьёзно, Кас? Я приду, ты так и знай. Быстро одевшись и схватив рюкзак, я буквально выбегаю из дома. Поверить не могу, что это происходит.

***

Но хочу я в это верить или нет, я стою на пороге дома Каса, а тот стоит напротив в дверях и улыбается мне, предлагая зайти. — Чай, кофе? — спрашивает Новак, но я лишь качаю головой. Хочется пошло пошутить на тему того, что я хочу его, а не напитки, но даже при мысли о том, что святые ушки Каса могут услышать что-то такое из моих уст, мне становится как-то неловко. — Тогда можем пойти ко мне в комнату. Я тебе кое-что покажу. Снова какие-то лишние мысли в голове. Винчестер, уймись. Тебя просто пригласили в гости, веди себя прилично. Но это так сложно. Кастиэль такой красивый и так близко, протяни руку, и вот он! Хочется обнимать его до потери пульса, оглаживать каждый миллиметр его прекрасного тела, хочется целовать его везде и всюду, хочется перебирать его волосы, пока он спит рядом, хочется… — Ты чего, Дин? — спрашивает Кас, непонимающе склонив голову. — Идёшь? — Да, конечно, — отвечаю я, стараясь держать себя в руках и не впадать в очередной транс. Мы зашли в его комнату, и я не смог не усмехнуться. Когда я был здесь в прошлый раз, на столе и на полу рядом со столом валялись скомканные в шарики листы из тетрадей и альбомов. Забавно, но они по-прежнему здесь. Не помню их расположение в прошлый раз, но есть ощущение, что они не покидали своих мест ни на секунду. Да и плюшевый медведь всё так же гордо восседает на кровати, созерцая нас с Касом с самой верхней точки комнаты. — Извини за бардак, — говорит Кастиэль. — Да ладно, — отмахиваюсь я. — Большая беда. Я снова начинаю откровенно пялиться на Каса. Что поделать, если я могу и хочу любоваться им каждую секунду? Он смотрит на меня в ответ, в его глазах я вижу застывший вопрос: „Что дальше?“. Он явно может предложить мне какие-то занятия, но его интересует то же, что интересует и меня. Что будет дальше с нами. Но я не знаю. И если Кас сам не даст ответ на этот вопрос, то я здесь бессилен. Я готов строить с ним любые отношения и надеюсь, я дал ему это ясно понять. Но вот чего хочет и ждёт сам Кастиэль — я не знаю. И, как я уже сказал, всё в его руках. — Ты что-то показать хотел, кажется, — говорю я, пытаясь разрядить обстановку. — А, да, — как-то немного разочарованно отзывается Кастиэль. Он ждал от меня каких-то действий? Извини, я хочу увидеть их в твоём исполнении. Новак порылся в среднем ящике своего стола и наконец достал оттуда какой-то свёрток. — Так получилось, что я нашёл это у себя в старых вещах. Папа когда-то увлекался фотографией, но теперь ему это не надо. В общем, это тебе, — он протянул мне свёрток. — Спасибо, наверное, — говорю я, слегка улыбаясь и снимая обёртку с подарка. Внутри оказалась плёнка для моего полароида и специальный альбом, предназначенный для хранения снимков из него же. В самом начале будет красоваться вчерашняя фотография Кастиэля, это уже точно. Слышишь, Новак? Так и знай. — Потрясающе, Кас! — радуюсь я. Это действительно стоящие вещи. Не то чтобы у меня не было денег на плёнку или альбом, но такой жест с его стороны, это… очень, очень мило. Кажется, кто-то пытается ухаживать. — Спасибо тебе большое. Новак смущённо опускает глаза и как-то растерянно изучает пол под ногами. Словно всё ждёт чего-то. — Кас, — говорю я, откладывая плёнку и альбом в сторону. — Всё-таки нам стоит обсудить вчерашние события. — Стоит, — внезапно посерьёзнев, отвечает Кастиэль и поднимает взгляд, заглядывая мне в глаза. — И кто начнёт? — Я не знаю. Ты? — Хорошо, — киваю я и сажусь на стул за письменным столом. — Не возражаешь? Кастиэль качает головой и садится на подоконник, сложив руки в замок на коленях. Ну что ж, Кас. Начнём. — Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь. Верно? — начал я. В голове была звенящая пустота, я совершенно не представлял, что мне говорить, но слова словно сами собой вырывались изо рта, я даже не был полностью уверен, что контролирую свою речь. Кастиэль кивает. — И ты понимаешь, чего я хочу. Каких отношений я хочу. Кастиэль снова кивает. — Отлично. Только вот я не понимаю, как ты ко мне относишься. Я не понимаю, чего ты хочешь. Я не понимаю, каких отношений ты хочешь. Кастиэль открывает было рот, но меня уже не остановить. — Я вижу, что я тебе нравлюсь. Чёрт, да кто вообще согласится целовать друга просто так, а не потому, что он как минимум симпатичен? Явно не ты. Я знаю, что твоя вера идёт в разрез с твоими чувствами ко мне, но, чёрт возьми, Кастиэль, объясни мне, что это за чувства? Что ты чувствуешь? Чего ты от меня ждёшь, чего ты от меня хочешь? Я не понимаю, могу ли я прикасаться к тебе или нет. Могу ли я просто взять и обнять тебя сейчас или я получу за это пощёчину? Эта неизвестность убивает меня, Кас. Это уже физически тяжело. Наконец я замолкаю. Кажется, я сказал всё, что мог и хотел. Новак выглядит чрезмерно серьёзным и задумавшимся. Минут пять мы находимся в абсолютной тишине. Я отчаянно стараюсь не паниковать и убеждаю себя, что Кас не пытается придумать способы отказать мне. Наконец он подаёт голос: — Я не знаю, Дин. Извини за то, что я приношу тебе… подобные чувства. Я не хотел этого. Мне тяжело точно так же, как и тебе. Меня тянет к тебе, я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, я хочу видеть тебя как можно чаще, я был так безумно рад, что ты пришёл… Но, боже мой, Дин, откуда мне знать? Это… — он закусывает губу и отворачивается. Нет. Нет-нет-нет, Кас, только не отворачивайся сейчас от меня. Ты сейчас развернул свою чудесную голову, а потом и морально закроешься, и чёрта с два я тогда смогу хоть каплю правды из тебя выбить. Я встаю, хватаю Каса за плечо и разворачиваю к себе. Выходит как-то слишком резко, Новак болезненно хмурится. Но едва ли это из-за того, что я сильно надавил на его плечо. — Дин, — как-то умоляюще произносит он. — Кастиэль, пожалуйста, скажи мне, что ты не оставишь всё вот так вот. — Что я могу сделать? — Не усложнять всё, ёб твою мать! — не сдержавшись, выдаю я. — Извини. Просто… ох. Я отпускаю его плечо и снова сажусь на стул, закрывая глаза и потирая пальцами переносицу. Боже, зачем так сложно? Тот-в-кого-я-не-верю, ты совсем охренел. Если бы тебя и твоей дурацкой секты не было бы, не было бы и этих проблем! „Но были бы другие“, шепчет внутренний голос, и, пожалуй, он прав. — Я… я не знаю, что ещё сказать, Кас. Я просто не знаю. Кастиэль молчит, и мне становится как-то совсем погано. Хочется просто взять, обнять его, прижать к себе крепко-крепко и забыть обо всех проблемах и невзгодах. Но для меня это „просто“, а вот для Каса это целая эпопея. Чёртов Бог не приемлет гомосексуализм, поэтому Кас должен страдать, вырисовывать ножом геометрические узоры себе на ляжках и руках, но только не быть с тем, к кому его явно тянет. Отлично, супер просто. — Ты собираешься что-нибудь сказать? — спрашиваю я. Когда в ответ я слышу неизменную тишину, мне всё становится понятно. — Хорошо, Кастиэль. Я встаю со стула и выхожу из комнаты. Никто не идёт за мной, не окликает, не пытается остановить. Впрочем, я и не жду. Это было ожидаемо. Но почему-то всё равно очень больно.

***

День близится к концу, за окном смеркается. Я битый час лежу на кровати и просто смотрю в потолок, переосмысливая все события, случившиеся со мной за последнее время. Кастиэль был самой большой загадкой в моей жизни. Безумным ребусом, который отчаянно требовалось решить, но ничего не выходило. Как только казалось, что вот оно! Сейчас-то он точно решит его, ответ был близок и… и снова крах. Начинай, Дин, заново. Только я начинал думать, что Кастиэль вскоре скажет мне заветное „я влюблён в тебя“ или хотя бы „ты мне нужен, Дин“, как мои мечты и надежды разбивались о скалы веры и чего-то там ещё, что напридумывал себе этот чудик. Я совсем его не понимаю. Он говорил, что хочет моих прикосновений. Он позволял мне целовать его, он отвечал мне, он явно пытался за мной ухаживать, а теперь он говорит, что ничего не знает? Не знает, что он чувствует? Не знает, чего хочет? Не знает, зачем всё это делал? Что за абсурд. Я злился. Я был разочарован и расстроен. Как же так? И неужели всё это вот так вот и закончится, даже не начавшись? Я искренне пытался хорошо или хотя бы без осуждения относиться к тому, во что верил Кас, я хотел понимать и поддерживать его во всём. Но, чёрт, как я могу это делать, если эта бессмыслица мешает счастью Кастиэля? Мне отчаянно хотелось выговориться. Хотелось обсудить мои проблемы хоть с кем-нибудь, высказать всё, что на душе, получить совет и поддержку. Я на стену готов был лезть, лишь бы это ноющее чувство покинуло наконец мою грудь! Но поговорить мне было не с кем, так что я мог и не надеяться на спокойный вечер. Кастиэль даже не пытался выйти на связь. Все выходные я не получал от него никаких известий. И если в субботу я злился и ругал то его, то Бога, то самого себя, то в воскресенье же я начал волноваться. Вдруг Кастиэль вскрыл себе вены? Или слишком сильно поранил себя, когда пытался забыться? Вдруг он морит себя голодом или ещё чем-нибудь, пытаясь наказать себя за свои собственные искренние чувства? Но гордость превыше всего. Я не стал звонить.

***

В понедельник Кас появился в школе. Это обнадёживало. Мы с ним не поздоровались, даже не посмотрели друг на друга. Было адски тяжело поступать подобным образом, но ещё тяжелее было предпринимать попытки всё наладить. Зачем, какой в этом смысл? Может, он поотвечает мне пару дней взаимностью, а потом сошлётся на чёртову веру и помахает ручкой, мол, пока, я страдать. К среде мне стало стыдно за свои мысли. Кастиэль с каждым днём выглядел всё хуже. Он был хмурым, а лицо приобрело какой-то сероватый оттенок. Я начал замечать синяки под глазами и, в один прекрасный момент, свежие порезы на запястье. Кас тоже страдал, засранец ты эгоистичный. А ты его ругаешь. Он страдает от собственной веры. Вот ты, Дин Винчестер. Ты веришь, что трава зелёная. И как заставить себя поверить, что она, например, красная? Как? Никак, это же неправда. Абсурд. То же самое и с Кастиэлем. Для него Бог — это реальность, это по-настоящему. И Бог говорит, что гомосексуализм — плохо. Господь не может ошибаться, на то он и Господь. В четверг на середине второго урока Кастиэль вышел и слишком долго не возвращался. Меня это насторожило. Прошло 15 минут. Прошло 20 минут. Вряд ли у него запор. Я сомневаюсь, что Кас вообще ел в последние несколько дней, он ходил бледный, как привидение, и явно начинал худеть. Во всяком случае скулы стали проступать чуть резче. — Мистер Финниган, можно мне выйти? — спрашиваю я. Тот соглашается, явно забыв о том, что Кас отсутствует. Ну и отлично. Я осматриваю коридор: никого. Внутри меня словно образовался тугой узел, который всё сильнее и сильнее сжимался. Мне было страшно. По-настоящему страшно. Следующим пунктом назначения был мужской туалет. Когда я зашёл, то не смог сдержать вздоха удивления: Кастиэль сидел на полу и плакал. Рукава его кофты были закатаны до локтей, на левом запястье красовались порезы максимум двухдневной давности, а на них были заметны другие полоски, кажется, от ногтей. Кас? .. Я подбежал к Новаку и сгрёб его в охапку. Прижимая парня к себе, я чувствовал, что сам близок к тому, чтобы заплакать. Чёрт, Кастиэль, что с тобой происходит? Кас дрожал и всхлипывал в моих объятиях, цепляясь за мою одежду словно за спасательный круг и прижимая меня как можно ближе к себе. — Дин, мне так плохо, — в перерывах между рваными вдохами шептал Кастиэль. — Мне так плохо, Дин. — Всё будет хорошо, — говорил я и гладил его по голове. — Всё будет хорошо. — Я не хочу себя так чувствовать никогда больше, — продолжал лепетать Новак. — Не уходи, Дин. Не уходи. — Я здесь, всё хорошо, — сказал я и поцеловал его в макушку, гладя его по спине одной рукой и крепко прижимая к себе другой. * Ты в моём сердце, в моём сердце, в моей голове. ** Давление на моих губах, я умру от одного лишь поцелуя… Просыпаюсь, я не могу сопротивляться; а может это сон?»