Misery Loves My Company

***

Я сидел на диване в гостиной своего дома, прижимая лохматого чудика, завёрнутого в плед, как можно ближе к себе. Он наконец-то забылся долгожданным сном, из которого я не хотел его вырывать: это казалось преступлением. После этой безумной сцены в туалете, я боялся оставить Кастиэля даже на секунду. Мне всё казалось, что он совершит ещё какой-нибудь бешеный поступок. И, если уж честно, я искренне боялся за его психику. Всё ли с ним нормально? Мне кажется, что нет. Я знал, что нужно спросить, но не знал, как задать такой вопрос. Что вообще на него можно ответить? «Да, Дин, я шизанутый, можешь сдать меня в психушку». Так, что ли? Чёрт, да нет, конечно. Но что-то точно надо делать. Может, он и не сумасшедший. Но явно очень чувствительный и склонный к истязаниям самого себя то ли в наказание, то ли чтобы отвлечься от душевной боли, то ли всё вместе. Меня это пугало. Но я не хотел куда-то убежать и бросить его, я не боялся того, что он может оказаться больным на голову. Я боялся, что с ним что-то случится. Я очень хотел, чтобы Кас всегда чувствовал себя хорошо, а не из-за какого-то придурка Дина Винчестера страдал до потери пульса. С того момента, как я, ни словом не обмолвившись ни с одним учителем, потащил Каса к себе домой, завернул в плед и уложил спать к себе на коленки прошло уже около часа. Кастиэль сладко сопел и иногда зарывался носом в мою футболку, словно желая быть ещё ближе. Порой у меня получалось отвлечься, и я забывал, по какой именно причине мы оказались вот в таком вот положении, начинал любоваться дорогим Кастиэлем и частенько ловил себя на том, что улыбаюсь и глажу его по голове, время от времени перебирая прядки его волос. Наконец он заёрзал и начал открывать глаза. — Привет, — робко улыбнулся Кас, сонно щурясь. — Ну привет, — отвечаю я, улыбаясь в ответ, и провожу рукой по его лбу, убирая прядки волос. — И что это такое было? Кастиэль смущённо отводит взгляд. Краснеет и снова закрывает глаза. Не хочет отвечать, ладно. — Кас, — тихо зову я. — Я волнуюсь за тебя. Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Не сейчас. Пожалуйста, Дин, — просит он. — Хорошо, — я не могу отказать ему. Мы находимся в таком положении ещё несколько минут. Кастиэль приходит в себя, окончательно просыпается, а я думаю, как начать разговор. — А сейчас ты готов обсудить это? — подаю я голос. — Ты не отстанешь, да? — немного грустно улыбается Кастиэль. — Ты и сам это знаешь, — отвечаю я, снова начиная поглаживать его по голове. Руки так и тянутся прикасаться к нему. Кастиэль вздыхает и принимает сидячее положение. Прижимается ко мне и начинает свой рассказ. Я обнимаю его одной рукой, не позволяя ему отстраняться. Сейчас он и не пытается этого сделать, но если вдруг захочет, то моя рука настороже. — Чтобы мне было проще начинать, я бы хотел у тебя узнать, ты сам ничего не хочешь у меня спросить? Миллиард всего хочу спросить, Кастиэль! Но я решаю задать самый главный и наиболее волнующий меня вопрос: — У тебя, кхм… — Не стесняйся, — говорит он, и я понимаю: он и так знает, что именно я спрошу. — У тебя есть психические отклонения? Ну вот. Спросил. Стало полегче, но всё равно страшно. Кастиэль выглядит пугающе спокойным. — Есть, — отвечает он и смотрит прямо мне в глаза. Я чувствую, как внутри словно что-то оборвалось. Боже мой, Кастиэль, почему именно ты должен страдать из-за этого? Я закрываю глаза и прячу лицо в ладонях. — Я могу продолжать? — робко интересуется Новак. — Да, конечно, — говорю я, отнимая ладони от лица, но по-прежнему не поднимая взгляд на Кастиэля. Неожиданная тяжесть образовалась во всём теле. — У меня были определённые проблемы пять лет назад. Я всегда был замкнутым и социофобным мальчиком. Но была одна девочка — Анна. Почему-то я ей нравился. Она единственная проявляла ко мне интерес. Не любовный, конечно. Она заставляла верить меня в лучшее, понимаешь? С ней я чувствовал себя полноценным. Как… как с тобой, — тихо добавил Кастиэль, залившись краской. Я закусил губу, чтобы перестать глупо улыбаться. Какое же ты солнышко, Кастиэль, я не могу. — Но потом Анну, мою лучшую и единственную подругу, изнасиловали и зарезали. Я был тем, кто нашёл её тело. Голое и окровавленное. Мертвое. Было… очень и очень больно. Я несколько недель не мог вылезти из комнаты. И тогда у меня впервые начались панические атаки. Это было, знаешь… когда я вспоминал о ней и о том, что видел, мне становилось дико страшно. Я сильно потел, становилось сложно дышать, сердце начинало бешено колотиться, начинался озноб: тряслись руки и всё тело становилось каким-то ватным. Я тогда ещё не знал, что это такое, и боялся кому-то говорить. Мне казалось, что меня отправят куда-нибудь, где будет ещё хуже и… ну в общем-то был прав. О моих панических атаках знал только Габриэль, мой старший брат. Он просто однажды стал свидетелем и… ну… помог мне. И понял меня. Он не стал говорить родителям, но оказал мне максимальную поддержку. Я не хотел оказаться в психиатрической больнице. И сейчас не хочу. Надеюсь, ты меня понимаешь. Я киваю, отвечая на его вопрос и предлагая ему продолжать. Кастиэль прокашлялся и продолжил свой рассказ. — В конце концов я вновь пошёл в школу. И это была одна из моих больших ошибок. У нас появились новенькие парни. Они были… знаешь, типичные хулиганы. Я думал, такие только в фильмах бывают, но нет. И им казалось забавным издеваться над слабым и разбитым мальчиком: рвать его тетрадки, толкать в коридорах и портить его вещи. Я неосознанно схватил Кастиэля за руку и сжал его ладонь в своей. Я был зол и подавлен. Мне хотелось распотрошить тех мудаков, что посмели обидеть Каса. — Спасибо, Дин, — словно прочитав мои мысли, грустно улыбнулся Кастиэль, сжав мою руку в ответ. — В общем, мне было дико плохо. Я чувствовал себя разбитым, подавленным, опустошённым. Я не хотел просыпаться по утрам и тем более ходить в школу. И однажды я на эмоциях сильно ударился коленом. И я заметил, что мне стало немного легче. В общем… я заметил, что если делать себе больно физически, то морально становится легче. Мне казалось это безумием и абсурдом, но каждый раз приходя из школы и чувствуя себя самым бесполезным и никчёмным человеком, я брал в руки канцелярский нож и делал неглубокие порезы на ногах. На руках мне казалось опасным: кто-то может заметить. Ноги намного безопаснее в этом плане. Родители всю мою сознательную жизнь пахали как проклятые. Они меня любят. Они старались сделать хоть что-то, чтобы мне стало легче, когда я был в депрессии, но всё-таки ближе человека, чем Габриэль, на тот момент я не имел. Однажды я решился сказать ему о своих порезах. Он воспринял это плохо, порывался отвести меня к врачу или хотя бы рассказать маме с папой. Я не давался, так что в итоге он сдался. Нашёл научный термин моим издевательствам над собой и принялся лечить меня. Начали с того, что отправили меня в другую школу. И всё правда стало налаживаться. Кастиэль замолчал, явно устав говорить. Большим пальцем своей руки я поглаживал кисть Каса, переваривая всю полученную информацию. — Ну, — решил всё-таки продолжить свой рассказ Новак. — Я начал жить нормальной жизнью. Вскоре Габриэль уехал в другой город, чтобы учиться в крутом университете, а родителям предложили здесь хорошую работу, так что мы переехали сюда. И я познакомился с тобой. — И… ты снова начал… заниматься сэлфхармом? — решил уточнить я. — Да, — кивнул Кастиэль, хмурясь. — Не принимай это близко к сердцу, Дин, я… я искренне верю в Бога. И я считаю, что он не мог ошибиться, говоря, что то, что между нами происходит — это неправильно и противоестественно. Но я всё равно чувствую это, Дин. Меня сильно тянет к тебе, я жутко хочу прикасаться к тебе. И больше всего на свете я сейчас хочу, чтобы ты никогда не отпускал мою руку. Он поворачивает голову ко мне и заглядывает мне в глаза. В них столько боли и напряжения, что мне хочется построить вокруг него огромное и толстенное ограждение из шести слоёв кирпича и с километрами колючей проволоки, лишь бы оградить его ото всех невзгод и тяжёлых эмоций. — Расскажи мне, что ты чувствовал, — прошу я. — Мне важно это знать. Кастиэль закрывает глаза и шумно выдыхает. Собирается с мыслями. — Я чувствовал, что схожу с ума. Я видел, как ты проявлял ко мне интерес, и понимал, насколько это неправильно и неестественно. Но я также чувствовал, что мои мысли расходятся с желаниями. Умом я понимаю: мне нельзя. Но сердцем я просто мечтал, чтобы ты наконец поцеловал меня и заставил отказаться ото всех этих домыслов. На меня давило чувство неправильности происходящего и то, что я отчаянно хотел быть ближе к тебе. Было очень тяжело. Поэтому я снова начал… резать кожу, — тихо закончил Кастиэль. — А что было с тобой сегодня? — Не сегодня. А с той субботы, — поправляет меня Новак. — Я очень сильно по тебе скучал. Я молился каждый вечер о том, чтобы это прошло, но не помогало. Я отчаянно старался держать себя в руках, но во вторник сдался. Снова порезал запястье. И, боже мой, мне не помогало. Совершенно. Я просто чувствовал себя беспомощным и потерянным. И очень… очень одиноким. А в сегодня в туалете у меня случилась паническая атака. Мне вдруг стало так дико страшно, что я умру в одиночестве, будучи самым несчастным человеком на земле… Кастиэль снова замолкает. По его лицу я замечаю, что он усиленно что-то обдумывает. Возможно, решает: высказать мне какую-то мысль или нет. — И знаешь, Дин, я… я решил, что не хочу так больше. Я сдаюсь. Сердце, кажется, забыло, что нужно биться. Я замираю. Нет, не говорите мне, что после всего этого он просто возьмёт и снова уйдёт? Или… он решил умереть? Я не понимаю. — В… в смысле? — с трудом выдавливаю я из себя. — Ты нужен мне, Дин, — говорит Кастиэль, хмурясь и смотря мне в глаза. — Очень сильно нужен. И если Бог против того, чтобы я был счастливым, то я отказываюсь верить в такого Бога. Из меня словно дух вышибли. Вот так вот, Кастиэль? Неужели ты и правда решился на это? После стольких страданий и истязаний ты всё-таки осмелился дать отпор собственной вере и собственным страхам? — Смело, — наконец говорю я. Кастиэль смущённо улыбается и опускает взгляд. — Я бы… я бы хотел ещё кое-что спросить у тебя. Если можно, — робко начинает он. — Всё, что угодно, — говорю я. — Раз мы всё выяснили… то… ты будешь моим парнем, Дин? — Кастиэль заглядывает мне в глаза. Он так похож сейчас на маленького брошенного котёнка, что я не мог не рассмеяться. — Что смешного? — Чёрт, ну конечно же я буду, Кас! — восклицаю я и прижимаю самого глупого и самого замечательного парня на всей планете Земля к себе. — Конечно, буду.

***

На часах только что «23:59» сменилось четырьмя нулями. Полночь. На тумбочке лежит плеер с колонкой, из которой доносится тихая музыка. Закрыв глаза, я начинаю подпевать шёпотом, чтобы не разбудить спящих в соседней комнате Эллен и Бобби. И не разбудить спящего на моей груди Кастиэля. «Oh and I don't want to change you I don't want to change you I don't want to change your mind I just came across an angel Out among the danger somewhere In the stranger's eyе»* Часов шесть прошло с того времени, как Кастиэль позвонил родителям и попросил у них разрешения переночевать у друга. Прошло уже около пяти часов, как я познакомил Эллен с Кастиэлем и сказал, что хотел бы оставить Каса на ночь. Эллен согласилась. И прошло уже почти два часа с того момента, как мы легли спать: Кастиэль лежал в моей любимой футболке с эмблемой AC/DC и моих пижамных штанах. Сам я надел запасные пижамные штаны и первую попавшуюся футболку — это было неважно. Мне очень нравилось, как Кас выглядел в моих вещах, а как выгляжу я — да какая разница? Я не мог уснуть. Меня буквально распирало от счастья: Кастиэль официально мой парень. И прямо сейчас это чудо спит, расположив свою голову на моей груди и закинув на меня свою правую руку и правую ногу. Поверить не могу, что это на самом деле происходит. Может, это сон? Аккуратно, чтобы не разбудить Каса, я ущипнул себя за руку. Больно. Не сон. Голос из динамиков продолжал петь, создавая какое-то лирическое настроение. Снова хотелось нарисовать что-нибудь, сфотографировать что-нибудь. Хотелось петь. «I don't want to change you…», — поёт голос. — Я не хочу тебя менять, Кастиэль, — шепчу я. — Мне ты нужен, больной или нет. Новак начал шевелиться, но не проснулся. Всего лишь поудобнее устроился на мне. Я нежно улыбнулся и провёл рукой по его голове: это уже входит в привычку. На плеере включилась другая композиция. Я закрыл глаза и начал представлять себе, как я рисую спящего Кастиэля. Момент, когда я всё-таки уснул, я пропустил.

***

Когда я открыл глаза, то не сразу вспомнил, почему мне сейчас тесно и жарко. Немножко придя в себя, я вдруг понял: я провёл ночь с Кастиэлем! Чтобы удостовериться, что это всё не сон, я тут же ущипнул себя, после чего додумался всё-таки посмотреть на Каса. Тот сладко спал: его правая рука свисала с кровати, правая коленка так же виднелась из-под одеяла, левая рука была согнута и покоилась под головой, а левая нога по-хозяйски лежала на мне. Я улыбнулся. Боже мой, я провёл ночь с Кастиэлем. Вы себе можете это представить? Я - нет. Глянув на часы и удостоверившись, что до подъёма в школу ещё полчаса, я расслабленно опустил голову на подушку и снова закрыл глаза. Хотелось забить на школу и, когда Кас наконец проснётся, взять его в какой-нибудь парк или музей, ходить там весь день. Ближе к вечеру зайти в кафе Эллен, выпить там кофе, поесть мороженого. Потом бы мы шли с ним в сумерках обратно домой, может, Кас вспомнил бы какое-нибудь стихотворение: ему нравится поэзия. Я бы держал его за руку и чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. А потом мы бы пришли домой, легли в кровать. Я бы читал ему какую-нибудь книгу вслух, и он бы снова уснул на мне, а я бы провалился в сон вслед за ним. Но нужно в школу.

***

Я резко сел на кровати и огляделся по сторонам. Я что, опять уснул? Чёрт, сколько сейчас времени? По моим ощущениям, прошла вечность с тех пор, как я снова закрыл глаза и уснул. Кастиэль сонно моргал и оглядывался по сторонам: его разбудил мой резкий подъём. — Твою же мать! — не смог удержаться я. — Десять утра, мы опаздываем! — Ой, — только и сказал Кастиэль, быстро поднимаясь с постели и отчаянно вращая головой в поисках одежды. Я определённо мечтал не о таком пробуждении после первой ночи с любимым человеком. Кастиэль, кажется, тоже, но сейчас нас обоих волновало одно — два урока мы точно пропустили. Если поторопимся, то придём к ланчу. Но есть ли смысл идти всего на два урока? Желание напрочь отсутствовало, если уж честно. — Мальчики? — в комнату заглянула Эллен. Она, кажется, собиралась уже уходить на работу, но услышала мои ругательства и решила проведать нас. — Эллен, чёрт, почему ты нас не разбудила? — спросил я со злостью. Но злился я скорее на себя и на будильник, не сработавший в первый раз на много лет, чем на Эллен. — Вы слишком сладко спали, — без тени иронии или усмешки сказала она. — Я подумала, что, может, и ничего, если вы сегодня не пойдёте в школу. Она улыбнулась, и я вдруг почувствовал какой-то непривычный прилив нежности к ней. Она всё знала. Она прекрасно понимала, что мы никакие не друзья и что Кастиэль спал не на раскладушке, которую мы нашли в гараже, а вместе со мной. И она была не против. Она одобряла это. — Ну… может, и правда, — пожимаю плечами я. — Вы и сами прекрасно знаете, что за один день вам никто выволочку не сделает, — говорит Эллен. — Сходите куда-нибудь, развейтесь. Кастиэль, ты вчера выглядел неважно, я бы на месте твоей матери побоялась отпускать тебя сегодня куда-нибудь. Но так как рядом не она, а Дин, то я надеюсь, что он с удовольствием позаботится о тебе. Она ласково улыбнулась нам и закрыла дверь. Я посмотрел на Кастиэля: тот смущённо улыбался и, кажется, собирался краснеть. Я подошёл к нему, взял его за руки и сказал: — Это не самое романтичное начало дня, но всё-таки с добрым утром, Кастиэль. Новак всё-таки покраснел и, немного поколебавшись, подался вперёд и обнял меня за шею, крепко прижимая к себе. — Доброе утро, — прошептал он мне на ухо.

***

Мы сидели на кухне и завтракали. Я пожарил нам яичницу и заварил себе и Касу чай. Растрёпанный Новак, сидевший напротив меня, уплетал за обе щеки свою яичницу и смахивал на довольного кота. Я свою уже доел и с какой-то глупой, даже хитрой улыбкой наблюдал за ним из-за чашки с чаем. — Что? — с набитым ртом спросил Кас, заметив, что я слишком долго на него пялюсь. Я засмеялся, из-за чего Кастиэль снова спросил: — Что? — Ничего, — широко улыбаясь, ответил я. — Милый ты. Кас поджал губы и отвёл глаза. Всё ещё стесняется. Ну и ладно, он от этого ещё милее. Мои мечты сходить в музей или парк разбились о предложение Кастиэля сходить в парк аттракционов. Но так как Кас был тем ещё трусишкой, я не знал, чем мы там можем заняться, кроме как сделать пару кругов на колесе обозрения и покрутиться в чашечках на аттракционе для самых маленьких. — В своём родном городе я часто приходил в парк аттракционов, — рассказывал Новак, когда мы сидели в гостиной и обсуждали план дальнейших действий. Кас снова лежал у меня на коленках, ему определённо понравилось такое положение. — Я довольно редко катался, чаще просто наблюдал за людьми. Мне нравилось. А вот в этом городе я ещё не был. — Тогда сходим, — улыбнулся я.

***

Оказывается, в утро пятницы народу в парках аттракционов не так уж и много. Все взрослые работают, а все детки учатся. Но были и ребята вроде нас с Касом, не то прогуливающие уроки, не то по какой-то уважительной причине не сидевшие сейчас в школе. Колесо обозрения в парке было довольно большим, Кастиэль заворожённо наблюдал за ним. — Потрясающе, — наконец сказал он. — Весь город, наверное, видно. У нас в городе оно было меньше. Купив билет на два круга, мы залезли в кабинку, отмечая, что на колесе обозрения мы единственные. Наша кабинка медленно поднималась всё выше. Кастиэль осторожно взял меня за руку, но взгляд его был направлен не на меня, а на пейзаж вокруг. Я искренне пожалел, что не взял с собой полароид, можно было бы сделать пару крутых снимков — это точно. — Включи какую-нибудь песню, — просит Кастиэль. — Мне нравится наблюдать за пейзажами под музыку. Это добавляет очарования. Я достаю плеер и вручаю Касу один наушник. Второй вставляю себе в ухо. Заиграла песня «bang gang — it's alright» и, чёрт возьми, текст настолько подходил к тому, что мы оба чувствовали, что я невольно замер, вслушиваясь в текст. Я как-то услышал её и решил скинуть на плеер, но тогда я не задумывался над тем, насколько текст… о нас. Кастиэль, кажется, тоже заметил это и с каким-то волнением посмотрел на меня. А голос в наушниках пел: «Please don't cry I try to fight it It's alright And I was in your arms And you were in my arms It's alright»** — Кас, — шепнул я. Мне вдруг показалось жизненно важным сказать хоть что-то. И обнять его. Что я незамедлительно и сделал. Кастиэль обнял меня в ответ, прижимаясь всем телом и зарываясь носом в мои волосы. Мы через всё пройдём: и через веру Каса, и через осуждение окружающих, и через наши личные проблемы. Мы со всем справимся. Всё будет в порядке. *«О, и я не хочу менять тебя, Я не хочу менять тебя Не хочу переубеждать тебя Я только что случайно встретил ангела И, избежав опасностей, Утонул в глазах незнакомца.» ** «Пожалуйста, не плачь, Я пытаюсь бороться с этим. Всё в порядке. Я был в твоих объятиях, Ты был в моих объятиях. Всё в порядке»