Misery Loves My Company

***

С того дня, как Кастиэль признался мне во всём и предложил мне стать его парнем, прошло 4 месяца. На дворе был февраль, выпускные экзамены неумолимо приближались, но в моей голове было место только для одного: для Кастиэля. Мы проводили вместе всё свободное время. В школе мы вместе обедали, на совместных уроках сидели за одной партой, после школы сидели или у меня, или у Каса. И частенько ночевали вместе: родители Кастиэля не возражали. Им даже нравилось то, что Кастиэль наконец-то нашёл себе друга и проводит вечера в чьей-то компании, а не в угнетающем одиночестве. Эллен знала о наших отношениях и старалась нас всячески поддерживать. Благодаря Кастиэлю я стал лучше общаться со своей приёмной мамой, что меня, признаться, радовало. Эллен буквально с первого знакомства полюбила Каса и каждый раз была очень рада его приходу. Мне она всегда говорила, что «профукать такого чудесного мальчика будет преступлением». В определённый момент Кастиэль всё-таки поинтересовался у меня: где мои настоящие родители? Почему я переехал сюда несколько лет назад? И я всё ему рассказал. Я планировал молчать. Я планировал избегать этого разговора. Я планировал врать. Но разговор этот начался поздно вечером, а вы же знаете это вечернее состояние, когда готов раскрыть душу перед всем миром, правда? И я раскрыл. Но не перед всем миром, а перед Кастиэлем, хотя, если честно, этот человек стал для меня всем миром за последние четыре месяца. Такого сочувствующего и растроганного Кастиэля я ещё никогда не видел. По-моему, он даже пустил слезу, но я не уверен. Он как-то странно дышал, когда засыпал рядом: мне показалось, что он плачет. Но уточнять я не стал. Надо также сказать, что панических атак у Каса больше не было. И сэлфхарм тоже остался в прошлом. Всё было хорошо. Но тем не менее было кое-что, что волновало меня: мы до сих пор не занимались сексом. Сказать, что я не хотел — будет ложью. Сказать, что я хотел этого так, что не находил себе места — тоже будет враньём. Морально я был готов к такому шагу. Я прочитал соответствующую литературу в интернете, хотя это было непросто: грязи и мусора там было предостаточно. Но что думал об этом Кас? Хотел бы я знать! Он и так нехило продвинулся, когда сдался и стал идти против воли божьей. Спрашивать об этом напрямую я, если уж честно, боялся. Но одним февральским воскресным вечером, когда Кастиэль ночевал у себя дома, я решил: просто буду действовать. Если я почувствую, что Новак против, то безусловно остановлюсь. Я справлюсь. Я закрыл глаза и попытался уснуть. Однако в голове были только неприличные образы, все разные, и в каждом из которых я так или иначе соблазнял своего парня.

***

Сказать, что я идиот — будет бесконечно мало. Не знаю, кто меня дёрнул за то, за что дёргать не следовало бы, но в мою голову пришла безумная идея: попробовать сделать это на последнем уроке. На физкультуре. Когда все выйдут из раздевалки. Все порезы у Кастиэля уже зажили, но он по привычке ждал, пока все уйдут, и только после этого шёл переодеваться. Я нарочито медленно переодевался, после чего сделал вид, что иду в туалет. Когда, как мне показалось, все ушли, я вышел из кабинки и направился в сторону места, где находился Кас. Смотрю по сторонам: никого. Медленно и бесшумно подхожу к Кастиэлю сзади и кладу руки ему на талию. Он дёргается, но я не позволяю ему повернуться. — Тише, — шепчу я. Слышу, как он сглатывает. — Д-дин? .. — подаёт голос Кастиэль. Чёрт, так сложно держать себя в руках, когда между нами всего лишь несколько миллиметров. — Да? — я пододвигаю своё лицо к левому уху Кастиэля и выдыхаю эти две буквы ему в ушную раковину. — Чт… что… — Помнишь, — шепчу я, ни на миллиметр не отодвигаясь от его уха, — ты говорил мне, что тебе нравится, когда человек говорит «нет», но всем телом показывает абсолютное «да»? Кастиэль открывает рот, но в итоге просто кивает. — Тебе сейчас это нравится, Кастиэль? — спрашиваю я внезапно севшим голосом. И прежде, чем Новак попытался ответить, я аккуратно провёл кончиком языка дорожку по его прекрасной шее. — Нравится? Кастиэль шумно выдыхает. Я различаю слабый, хорошо скрываемый стон, всё-таки вырвавшийся наружу. — Понятно, Кастиэль, — продолжаю я. — Хороший мальчик. Я не знаю, зачем я начал вести себя настолько пошло, но надо сказать — это возбуждало. И я кожей чувствовал, что здесь я не один, кому становится тесновато в брюках. — Дин… пожалуйста, не нужно… — с трудом выдавил из себя Кастиэль. — Почему же? — спрашиваю я, нежно целуя мочку его уха. — Это… неправильно… — Неправильно? — переспрашиваю я, кладя обе ладони ему на низ живота и начиная его легонько массировать, поддразнивая. — Н… не… неправильно, — выдыхает Кастиэль, откидывая голову назад, размещая её на моём плече. — Неправильно… — самым своим пошлым голосом повторяю я, крепко прижимая к себе парня. Боже, если это сон, то я сразу же после пробуждения перережу себе горло. Но это слишком потрясающе, слишком реалистично, чтобы быть сном. Мои руки начинают сползать вниз по животу Кастиэля. Мгновение, и вот одна рука уже плавно соскальзывает под брюки Новака, а другая расстёгивает пуговицу и ширинку. Я чувствую, как задрожал Кас, когда ладонь остановилась на выпуклости его трусов. Чувствовать чей-то член в своей руке, пускай и через ткань трусов — очень странно. Но если честно, мне это до одури нравилось. Не было желания остановиться, то, чем мы занимались, не казалось неправильным. Это просто безумно возбуждало, кружило голову и уносило мой разум далеко-далеко отсюда. — Тебе нравится, Кастиэль? — снова спрашиваю я, начиная медленно поглаживать его член. Тот молча сглатывает и крепко зажмуривается. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — продолжаю я, обхватив напряжённый ствол через трусы, проводя большим пальцем по головке. Это было не очень удобное положение, но мне было совершенно наплевать, потому что реакция Кастиэля была бесценна. Он был не в состоянии контролировать своё дыхание, свои стоны. Они то и дело вырывались из его груди, от чего мой собственный член временами болезненно дёргался в трусах. Наконец моя рука оказывается в трусах у Новака. Тот стонет: попытки вести себя тихо оказались безуспешными. Я начинаю слегка двигать своими бёдрами, чтобы этими неуклюжими движениями хоть как-то снять напряжение внизу. — Хочу, — шепчет Кастиэль. — Чтобы я остановился? — говорю я, не прекращая двигать рукой. — Тебя, тебя хочу, — практически рычит Кастиэль, разворачивается, хватает меня за края футболки и прижимает к стене, впиваясь поцелуем в мои губы. Ноги становятся ватными, я просто с ума схожу. Это так дико потрясающе чувствовать его эрекцию, упирающуюся в мою собственную, видеть, что он чувствует то же, что и я, что он точно так же сходит с ума… Кас начинает двигать своими бёдрами. Наши члены трутся друг об друга, и, господи боже мой, это самое прекрасное, что я когда-либо чувствовал. Возбуждение накрывает с головой. — Я так тебя хочу, — шепчу я. — Ты такой красивый. Я не знаю, куда себя девать от такого сильного возбуждения. Я просто хватаюсь руками за его футболку и крепко прижимаю к себе. Кастиэль шумно и тяжело дышит, он явно хочет большего. Ровно как и я. Не выдержав, я расстёгиваю собственные брюки, приспускаю их вместе с трусами, тянусь к Кастиэлю и проделываю то же самое. После чего обхватываю рукой оба наших возбуждённых члена и начинаю водить рукой вверх-вниз. Мы одновременно застонали. Я слишком сильно откинул голову назад, из-за чего ударился ей о стену. Это лишь слегка смазало ощущения, но всё равно было потрясающе. Я так сильно его хотел сейчас, что готов был взорваться. Кастиэль смотрел на меня каким-то затуманенным, даже немного животным, взглядом. Он протянул свою руку, накрыл мою ладонь своей, и теперь мы оба участвовали в самом грязном деле, к которому когда-либо были причастны. В голове была звенящая пустота, я задыхался, мне отчаянно не хватало воздуха, я хватался за одежду Кастиэля, кусал его губы, но нам обоим было мало. Так бесконечно мало. Спустя несколько просто потрясающих минут у меня начала уставать рука, но я чувствовал: разрядка близка. И Кас сказал заветное: — Дин, я… я почти… — Я тоже, — отвечаю я, начиная двигать рукой ещё быстрее. — Давай. Ещё несколько движений, и я, громко простонав и содрогнувшись всем телом, кончаю, пачкая наши руки и нашу одежду. Я чувствую, что Кас смотрит на меня, это подогревает, поэтому оргазм получается потрясающим. Не то чтобы у меня было много оргазмов за всю жизнь, но этот ни в какое сравнение ни с чем не идёт. Наблюдая за мной, Кас вскоре тоже изливается, пачкая нашу одежду ещё сильнее. Я наблюдаю за его лицом в этот момент и получаю эстетическое удовольствие. Какой же он красивый, боже мой. Отдышавшись, я наконец решаю заговорить первым: — Это было так глупо. — В смысле? — хмурится Кастиэль. — Мы теперь оба в сперме. Как мы пойдём домой? Он облегчённо смеётся. Видимо, он беспокоился, что мне не понравилось то, чем мы занимались. Ох, Кас, это было лучшее событие за всю мою жизнь, поверь мне. — Мы можем переодеться в физкультурную форму. Там уж как-нибудь доберёмся. — Ты прав, — говорю я, кладя голову ему на плечо. — Это было потрясающе. Я так… ох. — Дин, это было ужасно неправильно, — хмуро сообщает Кастиэль. — Но мне так сильно понравилось, что даже если бы у меня была возможность всё это изменить, я бы ни за что не поступил иначе. Я улыбаюсь, чмокаю его в нос и утыкаюсь своим лбом ему в лоб. — Кастиэль Новак, ты лучшее, что случалось со мной когда-либо. Спасибо тебе. Он крепко прижимает меня к себе. И если бы не сперма на нашей одежде, я бы радовался этому ещё сильнее.

***

Так как в моём доме, увы и к сожалению, не было подходящей одежды для Кастиэля, нам пришлось разойтись по домам. Чмокнув его в нос, я направился к себе домой, чувствуя себя самым счастливым на свете. В наушниках играла какая-то красивая и заводная песня, я даже начал шёпотом подпевать, не боясь показаться идиотом в глазах окружающих. Дома я переоделся, выпил кофе и стал ждать сообщения от Каса. Но оно не приходило. С момента нашего расставания у школы прошёл почти час, но я по-прежнему не получил ни одного сообщения. Ни одного звонка. Меня это напрягало. Забыть он не мог. Мог отвлечься, правда? Может, старушка на улице остановила и попросила помочь. Что-нибудь в таком духе, наверняка. Но он скоро напишет, я уверен. Прошло полтора часа. Я начал нервничать. Взял в руки телефон и набрал номер Кастиэля. Гудки. Бесконечные и неприятные гудки. В голове начали мелькать картинки трёхлетней давности: пропажа Сэма, «абонент недоступен...». Я помотал головой, отбрасывая навязчивые образы. Нет! С Касом всё окей, он скоро возьмём трубку. Но трубку никто не брал. Я продолжал звонить, пока наконец не услышал «абонент временно недоступен». Эта фраза вызвала дрожь во всём теле и дикую слабость. Страх едкими струйками начал ползти по всему телу. Господи, пожалуйста. Не нужно этого снова. Не нужно этого опять. Хотелось плакать. Я закрыл глаза и плюхнулся на стул на кухне, закрывая ладонями лицо. Было страшно, адски страшно. Я почувствовал, что сейчас разрыдаюсь. В отчаянии я набрал номер Эллен: — Да, Дин? — услышал я голос в трубке. Хоть кто-то ответил мне. — Эллен, я… мне страшно. Кастиэль обещал позвонить ещё два часа назад. Телефон вне зоны доступа, я не знаю, что делать. Боже мой, если с ним то же, что было три года назад с Сэмми, то я просто не выдержу… — Так, Винчестер, — перебивает меня миссис Сингер. — Успокойся. Дыши глубже. Мало ли что могло произойти? Всё будет в порядке. Попробуй сходить к нему сейчас. Не рисуй себе страшных картин, пока не увидел их на самом деле. Идея сходить к Кастиэлю домой была до чёртиков очевидна. Именно поэтому я сам до неё не додумался. Поблагодарив Эллен, я быстро оделся и побежал к дому Новаков. На одном из пешеходных переходов я заметил столпотворение. Снова стало страшно. Я сжал руки в кулаки и, глубоко вдохнув, направился к переходу, где, как я отметил чуть позже, помимо людей стояла машина. В толпе то и дело охали и вздыхали. Кто-то ворчал о том, что скорая слишком долго едет и мальчик может умереть. Мальчик? .. Растолкав людей, плотным кольцом окруживших некоего мальчика, я судорожно выдохнул и выругался. На земле лежал Кастиэль.

***

Я битый час сидел в рекреации больницы и пытался добиться от врачей хоть чего-то, но все они пожимали плечами и говорили, что изменений никаких нет: травма черепа, перелом руки и сильные ушибы в районе рёбер. Без сознания. Когда Эллен приехала, я не смог совладать с эмоциями и, рассказывая ей о том, что случилось, расплакался. Всю историю мне рассказали очевидцы. Но где Кас пропадал целый час, после которого его сбил «какой-то психованный шумахер», никто мне объяснить не мог. В палату к Новаку не пускали. Отлучившись на минуту в туалет, я, сидя на полу в одной из кабинок, начал молиться. Я не знал ни одной молитвы, но отчаянно просил у того-в-кого-я-не-верю, чтобы это дерьмо не повторялось снова. Я не смогу пережить смерть Кастиэля, я просто не справлюсь. Я корил себя за то, что познакомился с Новаком. Если бы я и дальше придерживался правила «ни с кем не общайся, ни с кем не сближайся», то сейчас всё было бы хорошо. Но вскоре я стал ненавидеть себя за то, что отпустил Кастиэля домой. Нашёл бы я уж какую-нибудь одежду у себя дома. И Кастиэль был бы жив и здоров! Слёзы то и дело скатывались по щекам, я уже перестал контролировать этот процесс. Было больно до одури. Я не знал, чего ждать от будущего, поэтому было ещё больнее, ещё страшнее. Наконец врачи сказали, что Кас открыл глаза. Естественно, первыми туда пустили родителей Кастиэля, приехавших около пары часов назад и не находивших себе места. Те полчаса, что они провели в его палате, были самыми тяжёлыми в моей жизни. Я никогда так сильно не хотел увидеть Каса. Это было жизненно важно! О чём он сейчас думал? Что он сейчас чувствовал? Как он вообще? У него нет провалов в памяти? Когда миссис Новак предложила мне зайти в палату, я, ни секунды не раздумывая, буквально вбежал туда. Кастиэль посмотрел на меня нечитаемым взглядом, после чего отвернулся. Родители переглянулись и, не сговариваясь, вышли. — Как ты? — спросил я, подходя ближе. Кастиэль напрягся. — Дин, уходи. Внутри всё сжалось. Нет, Кас. Нет-нет-нет. Пожалуйста, только не шарманка про Бога… — Нам нельзя видеться. Никогда больше. Ты и сам видишь, к чему это привело. — Что за херня, Кас? — говорю я, закусывая губу и болезненно морщась. — К этому, — я обвожу руками больничную палату, — тебя привёл какой-то идиот, купивший себе права, а не наши с тобой отношения! — Нет, — качает головой Кастиэль. — Господь послал этого «идиота», чтобы высказать своё недовольство. — Кас, — севшим голосом зову я, но Новак выставляет руку вперёд, прося не подходить. Это движение даётся ему с трудом, он тут же опускает руку и чуть слышно шипит от боли. — Но как же твои слова про Бога, в которого ты отказываешься верить? Про счастье? — Видимо, я ошибался, — говорит Кастиэль и закрывает глаза. — И сейчас я наказан за своё богохульство. Я сажусь на стул, очень кстати оказавшийся в этой палате, чувствуя, что ноги стали ватными, а к глазам подступают слёзы. — Пожалуйста, не делай этого, — шепчу я. — Это не мой выбор, — так же тихо отвечает Кастиэль. Я вижу слезу, скатывающуюся по его щеке, и чувствую, что сам начинаю плакать. Мы словно две сопливые девочки, но, чёрт возьми, это больно. — Нет, Кастиэль, это полностью твой выбор. Кас открывает рот, чтобы возразить мне, но, кажется, он слишком устал для этого. Я шумно выдыхаю, собираюсь с силами, встаю со стула и выхожу из палаты, чувствуя, что внутри образовалась огромная чёрная дыра. Вот и всё.