Драконы и ведьмы

Не ходите, девки, замуж Не за милых дружков, Лучше в речке утопиться Со крутых со бережков!(с)

Когда жрец соединил их руки, Юлий почувствовал себя униженным. Любава стояла рядом, насмешливо улыбаясь ему одними уголками губ, и ровным голосом произносила бессмысленные клятвы, а он боролся с желанием брезгливо отдернуть ладонь. Все в этой женщине казалось ему неправильным. Слишком прямой взгляд, слишком низкий, будто простуженный голос, слишком по-военному ровная поза. И два тонких черных кольца на безымянном пальце. Юлий знал, что так ирийцы обозначают вдовство, и весьма отчетливо представлял себе, что скоро там окажется и третье. Как раз на месте только что подаренного им золотого. Свои клятвы он произносил, совершенно не вдумываясь в смысл. Какая разница? Просто повторял заученно, послушно обещая любить и хранить, и что там еще. А сам все оглядывал зал, надеясь хоть краешком глаза заметить своего Клавдия. Любимого не было рядом, и от этого становилось как будто бы холодно, совсем тоскливо внутри. Так хотелось сейчас прижаться к нему, положить голову на плечо и почувствовать, как такие нежные руки обнимают его, дарят тепло и защиту. Но вместо этого Юлию пришлось переплести свои пальцы с пальцами инопланетной царевны, княжны, как правильно именовался ее титул на Ирии, а затем коснуться губами ее тонких губ. Поцелуй он лишь обозначил и тут же отпрянул назад, краснея и сдерживая слезы. Любава наблюдала за женихом сперва с удивлением. Во время всей церемонии, он вел себя странно, и даже забавно было смотреть, как горестно он кривит свои пухлые губки, как хлопает глазками, вздрагивает испуганно, однако, через полчаса вся эта комедия начала здорово раздражать. По ее наблюдениям, ничего такого уж ужасающего не происходило, и нечего было так бурно реагировать на самые обычные вещи. Подумаешь, политический брак! Так не ритуальное же жертвоприношение, чтобы так дрожать! Раздражение все росло, а вместе с ним нарастало чувство обмана. Кого ей подсунули в мужья?! И что она станет с ним делать?! В куклы играть?! Во время обязательного в таких случаях поцелуя, Любаву так и подмывало притянуть это чудо к себе, прижать, чтобы не трепыхался, да хоть пощупать, что там под дурацкой одежкой. Она едва удержалась от желания незаметно ущипнуть жениха за упругую попку и посмотреть, заплачет он, или нет. Пришлось раза три напомнить себе о приличиях и дипломатическом протоколе, и только тогда удалось успокоиться. Местный жрец наконец-то закончил ритуал, обещавший сплести судьбы супругов в одну, и жених, уже супруг, за руку повел ее от алтаря, представляя собравшимся в новом качестве. Любава послушно кивала полузнакомым и незнакомым людям, в который раз радуясь, что хотя бы танцевать на публике ей сейчас не придется. К счастью, местные традиции ничего такого не предписывали, и бракосочетание проходило в спокойной, церемонно-торжественной обстановке. Дальше их, конечно, ждал еще бал в честь победы, но там дорогие гости вполне могли развлекать себя сами, и был шанс уединиться с супругом, да хоть рассмотреть его как следует. А заодно расспросить, что же его так напугало. Юлий блуждал взглядом по торжественно сияющему залу, выискивая любимые черты. Клавдий все-таки пришел, возникал то там, то здесь, но близко не подходил и в их сторону почти не смотрел. На лице его была видна фальшивая, неестественная улыбка, а глаза казались больными. Он тоже переживал, тосковал по Юлию, и от этого на душе становилось еще гаже. Царевич просто не мог видеть возлюбленного таким. Время шло, неумолимо приближался тот момент, когда ему придется остаться с супругой наедине, чтобы завершить ритуал, и Юлий нервничал все сильнее. Он был уверен, что ничего не получится, он просто не сможет, и жрецы, которые явятся утром, чтобы засвидетельствовать свершившийся брак, найдут их энергии не смешанными, если, конечно, супруга и вовсе не придушит его, мстя за нанесенное оскорбление. Судя по докладу из департамента безопасности, предоставившего подробное досье на княжну, такое ей было вполне под силу, даром, что телосложение вовсе не атлетическое. Зато жилистая. Да и долго ли умеючи? - Вас что-то беспокоит? Любава, которой, видимо, надоело бесцельно бродить по залу, едва ли не силой утащила его на небольшой и уютный балкончик, с дивным видом на парк, и, грозно сверкая серыми глазами, приступила к допросу. Вот только что ей ответить, Юлий не знал. - Нет, все в порядке, - он едва подавил грустный вдох и попытался говорить как можно более убедительно, - я думал о делах. В последнее время их скопилось немало. - О каких же? - в голосе ее появилось насмешливое любопытство, и стало еще обиднее. Как будто, у него не может быть важных дел! - К вашему сведению, я занимаю пост в департаменте безопасности! И у меня есть определенные обязанности, требующие усилий и времени! Супруга удивленно выгнула бровь, и царевич уже успел возгордиться произведенным эффектом, но оказалось, поразило ее вовсе не это. - Да в курсе я вашей карьеры, у нас тоже все младшие княжичи чем-нибудь заняты. И что отец ваш таким образом пытался воспитать в вас мужество, мне тоже докладывали. Но зачем же так волноваться? Юлий прикусил губу, стараясь скрыть смущение. Нашел, чем похвастаться! Да и серьезного-то ему за все полгода службы ничего не поручали. Разве что документы разобрать по папкам, да подшить для архива. И то только на бумаге. Даже к электронным записям не подпускали. Любава лишь усмехнулась, понимая, что супружеская жизнь обещает выйти причудливой. Судя по реакциям, так боялся он именно ее, и отчаянно старался скрыть этот страх, неосознанно провоцируя на попытки "подковырнуть" еще больше. Весь вечер она имела сомнительное удовольствие наблюдать за его кислой мордахой и строить предположения, что же могло так расстроить новобрачного. Саму ее вся эта ситуация так же не слишком-то радовала, но приказ князя есть приказ князя, что тут поделаешь? Она отпраздновала свою помолвку в веселой компании теперь уже бывших сослуживцев, а наутро, страдая похмельем, как-то незаметно смирилась с неизбежным. А тут такое вселенское горе. В спальню они отправились, трогательно держась за руки, как того требовали все те же местные обычаи. Ладошка Юлия заметно подрагивала в ее руке, и Любаве сильно хотелось выдать ему душевный такой подзатыльник, чтобы прекратил трястись как школьница перед толпой пьяной солдатни. Но стоило двери спальни захлопнуться за ними, как супруг поспешно отпрянул, отходя на несколько шагов, будто бы опасаясь, что она и в самом деле его побьет, а затем и вовсе направился куда-то вглубь комнаты, к тайному выходу, замаскированному огромным зеркалом. - Простите, я должен завершить одно важное дело, я скоро вернусь! - бросил он на бегу и скрылся в темном проходе. Любава в полном недоумении проследила за его поспешным бегством, вздохнула, а затем принялась снимать с себя свадебное платье. Непривычно легкое, как и вся одежда этой теплой планеты. На Ирии в таком виде она давно бы замерзла, а здесь показалось даже жарковато. - Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи, - она завернулась в стянутое с постели тонкое покрывало и уселась на огромную кровать, приготовившись дожидаться своего суженого, - я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?* - Уточните запрос, - мелодично ответило зеркало, внезапно оживая и высвечивая подтверждение об активации голосового интерфейса. - О как, - княжна обрадовалась такому сервису, забралась на кровать с ногами, и попросила: - А покажи-ка мне местные новости! Юлий не мог, просто не мог больше там оставаться. Он не знал, как вообще ему пережить эту ночь, и позорно сбежал, хоть и понимал, что придется вернуться. До обморока хотелось увидеть Клавдия, обнять его в последний раз и почувствовать его поддержку. Быть может тогда ему удастся набраться храбрости? Возлюбленный отыскался в одной из гостевых комнат, где, благодаря близкому знакомству с царевичем, не раз ночевал. Стража пропускала его без вопросов, давно привыкнув к такому положению вещей. Он понуро сидел на постели, бессмысленно глядя в окно, но, обернувшись на звук открывающейся двери, тут же вскочил, открывая Юлию свои объятия. Принялся целовать, не слушая сбивчивых извинений, в сотый раз уже повторяя, что не винит его в измене, и прекрасно все понимает, просто грустит. Царевич же уткнулся носом в его грудь и, наконец, разрыдался, давая выход терзающей его тоске и отчаянию. - Не хочу туда, - бормотал он всхлипывая, - она чужая и страшная, я не смогу с ней! Клавдий, что же мне делать? - Да не такая и страшная, - он даже растерялся под таким напором, явно не зная, что сказать, - глаза красивые, и шея. Я уж молчу про декольте. - Да причем тут?! - Юлий едва не закричал, стремясь объяснить суть проблемы. - Она не ты! И плевать мне на ее грудь! - Ну, что ты? - его снова прижали, погладили по спине утешающе. - Не плачь. Тут ничего не поделать. Так решил твой отец. - Возьми меня, - царевич вдруг горячо зашептал и сам потянулся к застежке на тунике Клавдия, - сейчас! Родной мой, возьми! Я хочу помнить, что моя первая ночь в браке была с тобой! - Тише, стой! - Клавдий отстранил его от себя, прижал руки к бокам, не давая двигаться. - Нам нельзя! Жрецы утром увидят! Будет скандал! Юлий замер, принимая правоту любовника, а затем жалобно посмотрел в его красивое лицо. - Тогда позволь мне быть твоим только губами. Этого-то жрецы не заметят? Он толкнул Клавдия на постель, скорее, пока тот не передумал, приспустил его брюки и ласково поцеловал немедленно воспрянувший член, а затем торопливо, будто боясь, что отнимут, пропустил его в самое горло, нежно поглаживая языком. Обхватил у основания ладонью, чуть сжал, бережно, будто самую драгоценную вещь в мире. Двигался долго, растягивая удовольствие, стремясь продлить этот момент до бесконечности. Ему казалось, что жизнь его кончена, что весь свет, вся радость, наполнявшая ее, навсегда останется в этой комнате, покинет его, стоит только выйти за дверь. - Спасибо, - облизав напоследок член и живот возлюбленного, он устроился рядом с ним, прижавшись сбоку, - что не прогнал. - Ну что ты? - Клавдий обнял его и грустно вздохнул. - Я всегда буду рядом. Пусть только как друг, но я тебя не оставлю. - Вот вы нашли, конечно, проблему! - низкий, будто простуженный голос, раздавшийся совсем рядом, заставил обоих вздрогнуть и вскочить, испуганно глядя на спокойно стоящую у двери Любаву. - К чему столько трагизма? Сейчас пойдем, по-быстрому закончим уже нашу свадьбу, а завтра трахайтесь, сколько хотите! Можно подумать, я ему там оторву что-нибудь! Или зашью, что, как я вижу, для вас актуальнее. - Княжна, вы... - от ее грубых слов Юлий залился краской, - как вы меня нашли? - Да камеры в коридорах поспрашивала и нашла. Давайте, прощайтесь уже, и пошли. Утро скоро. Завтра домилуетесь. Юлий только беспомощно оглянулся на Клавдия, безмолвно спрашивая, согласен ли он на роль тайного возлюбленного, и засиял от радости, получив неуверенный кивок. - Любава, - впервые он назвал супругу по имени, робко заглядывая ей в глаза, - я никогда не пробовал с женщинами. А вдруг не получится? - Вот дитя малое, - она раздраженно дернула плечом, а потом вдруг смягчилась и весело фыркнула, - я же ведьма, в конце-то концов! Пойдем, выдам тебе зелья любовного. После него, не то что на меня, на мою покойную прабабку встанет! И Юлий расслабился. Пошел за ней, будто завороженный этой уверенностью, простотой и странной грубовато-естественной ясностью. *Александр Сергеевич Пушкин. Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях.