Драконы и ведьмы

Вновь судьба стучится в дверь. Нет победы без потерь. Яркий луч любви живой, Заклинаю, будь со мной (с)

Когда Любава вошла в спальню, она даже не сразу поняла, что не одна. Удивилась, куда мог запропаститься ее супруг за час до рассвета, и уже привычно направилась в маленький кабинет, собираясь рухнуть там на уютный диванчик и, наконец, выспаться толком, как вдруг рассмотрела на широкой супружеской постели хрупкую фигурку, закутанную в одеяло. Лежал он неподвижно, и дышал так тихо, что чуткая к таким вещам Любава сперва даже замерла на мгновение, не понимая, как могла не почувствовать чужое присутствие. А потом рассмотрела. Юлий весь будто замер, спрятался в плотный кокон, не выпуская наружу ни единого отголоска эмоций. Здесь, на Теллуре, где так мало было магов, ей еще не приходилось видеть, чтобы кто-то так сильно защищался. От кого? Кто здесь увидит? Да и что такое ему скрывать? Скорее инстинктивно, чем правда испытывая любопытство, она шагнула ближе, аккуратно коснулась чужого плеча, насильно проникая за границу, отделявшую такого обычно искреннего юношу, от остального мира, и тут же больно закусила губу, чтобы не вскрикнуть от потока отчаяния и горя, бушующего сейчас в сознании Юлия. - Что случилось? – она почти прошептала и поспешно разорвала контакт, решив сначала во всем разобраться, а потом уже сочувствовать, если получится. Но Юлий молчал. Не спал и не бодрствовал, просто замер в оцепенении, которое она, сразу не разобравшись, приняла за защиту. Его отчаяние было так сильно, что разум не выдержал и просто остановился, оберегая себя от перегрузки. - Юлий! – она позвала громче, а затем потянула его за плечо, разворачивая к себе, заглянула в помертвевшее бледное лицо. Царевич моргнул, сфокусировал на ней невидящий взгляд, и губы его слегка дрогнули, но он так ничего и не сказал, продолжая смотреть будто бы сквозь нее. Было похоже, что супруга оказалась последней, кого он хотел бы сейчас видеть. - Ну давай же, - Любава чуть встряхнула его за плечи, а потом погладила по голове, не обращая внимания на то, как супруг попытался отшатнуться от этого легкого прикосновения, - расскажи мне. - Они, - проговорил Юлий едва слышно, - он… его нет. Он умер. Любава замерла, осмысливая сбивчивую фразу. Пожалуй, был только один человек, смерть которого могла бы довести Юлия до такого состояния, если, конечно, не считать его родителей. Но, случись что с царем или его супругой, ей бы сообщили об этом сразу, стоило выйти на связь. Значит, оставался лишь Клавдий. По-человечески ей стало вдруг жалко непутевого любовника мужа. Что бы там с ним ни случилось, он был молод и смерти ничем не заслужил. Любава снова потянулась к горюющему Юлию, сжала утешающе его плечи и посмотрела с искренним сочувствием, про себя пытаясь решить, стоит ли сейчас что-нибудь сказать, или же лучше оставить его одного, и дать прийти в себя. - Можно я немного поплачу? – проговорил вдруг Юлий совсем жалобно. – Для тебя это неприятно, но больше никто не знал, что мы с ним… ну… и нельзя было плакать на людях. Я же царевич, а он - просто приятель. Любава только головой покачала, а потом притянула к себе супруга, позволила уткнуться носом в живот и, наконец, зареветь. Юлий, готовый уже к жесткому окрику, к тому, что ему прикажут взять себя в руки, как не раз до того делала его грозная жена, почувствовал, как его тепло обнимают, как поглаживают по спине, отогревая будто бы закоченевшие мышцы, и разрыдался, давая выход горю. Он захлебывался слезами, всхлипывал и подвывал, а потом принялся сбивчиво рассказывать, что случилось. Любава слушала не перебивая, и, казалось, что ее присутствие забирает холод, поселившийся у него внутри. - Ты улетела на свою охоту, - лепетал он сквозь слезы, - а он… у них… маневры были. А там вдруг неполадка. Он – хороший пилот, знаешь, даже награды были. Он… всю войну… а я так ждал его! Так боялся, что не вернется! Его в семнадцать забрали, он даже доучиться не успел. А тут… просто маневры. И сгорел. В атмосфере. Садился уже… держал в воздухе, пока все до капсул бежали. А сам не успел. Почти. По записям он уже подал команду катапультироваться, но тут взрыв. Его капсула сгорела. Ничего не осталось. Совсем. Супруга прижимала его к себе, совсем мягко, бережно, укутывала в одеяло и во что-то еще, как могут только ведьмы. Вокруг сжимался упругий кокон ее силы, и это оказалось вовсе не страшно. А впрочем, он и не знал, что теперь могло бы его испугать. Он долго плакал, и машинально ждал дурацких утешений, обещаний, что все пройдет, но их так и не последовало. Любава просто держала его, не давала утонуть в темноте, а потом уложила поудобнее, устроилась рядом и поцеловала в макушку, как маленького, снова обняла и укачивала, пока он тихо вздрагивал, не в силах больше плакать. Горе его засыпало вместе с ним, затихало, тяжким грузом ложась на душу, но когда рядом оказался хоть кто-то, дышать стало легче. Юлий благодарно поцеловал ее пальцы, в последний раз всхлипнул, и закрыл глаза, давая отдых истерзанному эмоциями мозгу. Любава еще около часа лежала рядом, своей силой подпитывая истощенную нервную систему, и прокручивая в голове нелепый рассказ. Конечно, звездный корабль – сложная штука, и сломаться могло все, что угодно, но вероятность такого стечения обстоятельств была исчезающе мала. Перед стартом наверняка все системы проверялись. Как можно было просмотреть что-то настолько серьезное? Она встала с постели, убедившись, что с Юлием все хорошо, и он более-менее спокойно уснул, и в задумчивости прикусила губу. Конечно, это было не ее дело, и здесь, на этой планете, она не имела никаких полномочий, чтобы спрашивать с местной службы безопасности, но и сидеть на месте Любава не могла. Слишком уж близко к ее новой семье произошло это нелепое несчастье. И ведь всего на пару дней отлучилась! Любава тихонько, чтобы не разбудить несчастного мальчишку, прошла в душ и хмыкнула, разглядев себя в зеркале. Бросаясь утешать Юлия, она успела забыть об испачканной в земле одежде, и теперь представляла, что же подумают утром служанки, обнаружив грязь на супружеском ложе. Что, вернувшись после двух дней разлуки, царевна не сдержалась и завалилась прямо так, в чем была? А впрочем, такая версия поддержала бы красивую сказку о счастливом браке, что само по себе было неплохо. Да и не такая уж и неправда. Завалилась ведь. Отмывалась она с удовольствием. Чужое горе быстро стекало с нее вместе с теплой водой, практически не оставляя следов, зато свое вдруг всколыхнулось. Вспомнилось, как смотрела на пламя погребального костра, пожирающее тело ее первого мужа, и не понимала, как реагировать. Хотелось завыть, зарыдать в голос, но приходилось держаться, слишком много вокруг было глаз, которым не должно видеть слабой дочь князя. Следующий брак был уже полностью рассудочным. И продлился всего пару месяцев. Но чувства Юлия она прекрасно понимала, как и то, что бедному царевичу даже горевать открыто по любовнику было нельзя, чтобы не спровоцировать скандал в высшем обществе. И со всем этим следовало разобраться. Когда она добралась до кабинета главы департамента безопасности, тот был уже на месте, казался хмурым и не выспавшимся, но ее принял, конечно, без проволочек. Вежливо поклонился, предложил присесть и выпить кофе. Скорее всего, бодрящий напиток требовался больше ему самому, чем посетительнице, но он все равно соорудил на лице самое приветливое выражение. Попытался, по крайней мере. Любава с удивлением наблюдала, как все время сползает с его лица вежливая, неискренняя улыбка, сменяясь откровенным раздражением, и как он тут же спохватывается, возвращая радушную гримасу на место. - Чем могу быть полезен? До этого момента княжна видела его всего пару раз и то мельком, и теперь с любопытством рассматривала главу местных шпионов-разведчиков, отмечая, что впечатление он производит самое правильное. Холодный, несмотря на усталость, взгляд синих глаз цепко удерживал в поле зрения ее фигуру, явно не пропуская ни одной детали, включая две почти параллельные царапины на щеке, от хлестнувших ее тонких веток, спешно подправленный маникюр, и чуть мутноватый взгляд сильно не выспавшегося человека. Любаве даже стыдно стало за свой непрезентабельный вид, и она ответила тем же, потратив несколько мгновений, чтобы подробно рассмотреть его чуть всклокоченную рыжеватую шевелюру, явно в задумчивости почесывал в затылке, рубашку с замявшимся воротничком, будто бы он в ней спал, или, что вернее, не спал вовсе, и неосознанные движения широких плеч, которыми глава департамента пытался снять сковавшее их напряжение. - Вчера при посадке взорвался один из звездных кораблей. Пилот погиб. - Да, это очень прискорбно, - Марк вежливо кивнул, явно не слишком-то опечаленный, - полиция проводит расследование, но пока новостей никаких нет. Если хотите, я могу дать вам координаты главы специального отдела. - Может быть, но я пришла не за этим, - Любава раздраженно нахмурилась, но потом чуть расслабилась, и отхлебнула все-таки кофе, - слушайте, давайте серьезно. Я понимаю, секретность, но у меня в спальне сейчас рыдает ваш царевич, и надо быть полной дурой, чтобы не сообразить, что дело тут нечисто. Мне надо знать, как вести себя, если что. И надо знать, что за «если что». Это хотя бы не ваших рук дело? - Не наших, - он тяжко вздохнул и ссутулился в своем кресле, как будто сдаваясь, - мальчик нам, конечно, мешал, но не до такой же степени. Его проверили и перепроверили. Ничем, кроме пикантного скандала, он царевичу не угрожал, интриг не плел, просто развлекал парня, да и все. Был бы наследник, мы бы, конечно, перестраховались, слишком уж сильно его высочество привязался к своему фавориту, но так, это была скорее ваша, чем наша проблема. Не знаю пока, что случилось. Но, что-то мне подсказывает, что в самое ближайшее время, какой-нибудь другой «милый юноша» попытается утешить нашего царевича. Если вдруг заметите это раньше нас, будет здорово, если сообщите мне. И пожалуйста, не надо предпринимать никаких самостоятельных расследований. Я понимаю, вам скучно, но люди не зря получают свою зарплату. Мы во всем разберемся. - Да я и не собиралась, - Любава задумчиво покивала, - просто уточняла, что и как. Думаете, на Юлия попытаются как-то влиять? Но зачем? - Да кто знает? – простодушно усмехнулся главный шпион, слегка, впрочем, переиграв. – Старшего-то мы плотнее пасем, а тут больше шансов подобраться незаметно. А там, сами же знаете, сегодня Юлий младший сын, а завтра, может, уже и наследник. Княжна, конечно, знала. И понимала, что рассказали ей далеко не все, только чтобы успокоить не в меру активную ирийку, но всю нужную информацию она получила, так что жаловаться было не на что. - Ладно, я поняла. Единственное что, - она кивнула и допила внезапно вкусный кофе, - пусть за мальчика отомстят. Он не заслужил такой смерти. Если нельзя посадить, то… Она не договорила, понимая, что ее просьба и без того вполне ясна, а Марк вдруг посмотрел на нее с любопытством. - Зачем вам? Вы разве не должны ревновать? - Да что мне, делать больше нечего? Да и жалко человека. В чем он виноват-то? В том, что царевича трахал? – Любава вдруг запнулась, понимая, что напрочь нарушила все нормы приличия. – Простите, любил царевича. Марк удивленно смотрел, как она невесело усмехается, и гадал, сколько в ее словах правды. Было странно видеть такое внезапное понимание и заботу о чувствах неверного мужа, и очень хотелось разобраться в личности инопланетной царевны. Что-то с ней наверняка было не так, об этом буквально кричали все его инстинкты, но вот что именно, выяснить не удавалось. Она не вступала в контакты ни с кем на Теллуре, да и за ее пределами ограничивалась лишь несколькими приятелями. За два месяца, прожитых в браке с Юлием, она связывалась с ними пять раз, и беседовала не дольше десяти минут. Он сам лично перечитал все расшифровки ее разговоров, но так и не смог найти там ничего подозрительного. Да и в чем конкретно подозревать, было неясно, но опыт подсказывал, что что-то обязательно должно отыскаться. Даже подумалось, что стоит с ней попытаться сблизиться, хотя бы под предлогом обмена информацией по так заинтересовавшему ее делу. Да и правда, отправить в полицию шороху навести. Чтобы не расслаблялись. За время ее отсутствия в спальне ничего не изменилось. Из департамента Любава заехала еще в несколько мест, и до страдающего супруга добралась только после обеда, но все равно застала его на прошлом месте, завернутого в одеяло, заползшего куда-то в гору подушек. Юлий уже не спал, просто лежал, бессмысленно глядя в пространство, и время от времени тяжко вздыхал, сам того не замечая. Ее появление не произвело никакого эффекта, он даже не обернулся в ее сторону. Пришлось насильно его оттуда выуживать, вялого и не сопротивляющегося, и тащить в душ, стаскивая по дороге пижаму. Там Любава отрывистым командирским тоном приказала привести себя в порядок, удовлетворенно кивнула, когда он вздрогнул и, будто очнувшись, поспешил прикрыться полотенцем, но все-таки выразил готовность выполнить приказ, и ушла заказывать завтрак. Ее няня всегда говорила, что расстроенных, обрадованных, испуганных, злых или грустных мужчин обязательно надо кормить, и это было единственное, что Любава уяснила из рекомендаций по отношениям с противоположным полом, и чему неукоснительно следовала, даже если мужчина ей попался мелкий и хилый. Впрочем, еду тоже пришлось запихивать в супруга силой, но и это не оказалось такой уж невыполнимой задачей. Как офицеру ей не раз приходилось сломить чужое сопротивление и навязать нужную ей линию поведения. И если уж такой фокус выходил с врагом, то Юлию и вовсе надеяться было не на что. Она даже заставила его выйти из комнаты, чтобы дать служанкам возможность перестелить постель и как следует проветрить комнату, избавляя ее от скопившихся по углам отчаяния и тоски. Юлий покорно брел за супругой по пышному дворцовому парку и старался не вздрагивать от подступающих слез. Просто двигался вперед шаг за шагом, даже не интересуясь, куда же они идут. Вообще ничем не интересуясь. Твердая рука Любавы поддерживала его и задавала направление, куда-то вглубь, подальше от посторонних глаз, и ему думалось, что со стороны они смотрятся как влюбленная парочка, счастливые молодожены, вышедшие развеяться и полюбоваться красотами. В прекрасном пруду нарочно запущенном, заросшим ряской и изящными лотосами, захотелось вдруг утопиться. Прямо сейчас нырнуть в глубину и впустить в себя прохладную воду, хоть таким образом прорваться к любимому, но Любава вдруг сжала его локоть, ведьминским чутьем считывая это его желание, а потом погладила по плечу, и он не выдержал. Уселся на скамейку, утянув супругу за собой, уткнулся лбом ей между ключиц, обнял, прижался всем телом и замер, снова окунаясь в ее присутствие, странное, удивительное небезразличие. - А ты же меня вызывала. С охоты, - он вдруг вспомнил, и даже немного отстранился, чтобы удобнее было говорить, хоть и неинтересно ему было вовсе, - что-то хотела узнать? Или сказать? - Да брось, - Любава легко поцеловала его в лоб и сочувственно погладила по щеке, - не к спеху. - Нет! – он вдруг выпрямился и сморгнул слезы. – Скажи! Я… я – царевич! Я должен интересоваться… ну… всем! - Ладно, царевич, - она улыбнулась ему, и в улыбке проскользнула бледная тень ее обычного ехидства, - хотела сказать. Я беременна. Ты скоро станешь папой. Юлий зажмурился и замер. Новость дошла до его сознания как-то однобоко. Он вспомнил, как через неделю после свадьбы Любава почти строевым шагом бесцеремонно, без стука, явилась в гостевую комнату, где они с Клавдием как раз пытались отдышаться после близости. В руках ее был прозрачный контейнер, совсем небольшой, с плотно завинчивающейся крышкой. - Так, - сказала она и звонко клацнула посудинкой о небольшой прикроватный столик, - хватит тут порожняком гонять. Я детей хочу. На, подрочи в баночку и мне принеси. День нынче удачный. Царевич тогда смутился, жарко покраснел, а Клавдий легко рассмеялся, пообещав вслед уходящей Любаве проследить, чтобы все было в порядке. А еще вспомнил, как возлюбленный целовал потом его спину и плечи, когда нежно брал его сзади, и как ласкал его член, не позволяя Юлию самому к себе прикасаться. - Смотри, - шептал он куда-то между лопаток, и страстно вздыхал, - мы сделаем ребенка вместе. Ты и я. От воспоминаний боль накатила новой волной, сминая самоконтроль, и он теснее прижался к Любаве, спрятал лицо на ее плече, и снова зарыдал, уже не скрываясь.