Драконы и ведьмы

Охмуряла я парнишку, Ой, молоденький, такой! И на вид совсем зеленый, Оказалось - голубой. (с)

Любава отложила дочитанную книгу и вздохнула. Отчаянное безделье утомляло ее похуже марш-броска, но приставленного к ней врача начинали бить страшные корчи, стоило ей хотя бы заикнуться о том, чтобы выбраться куда-нибудь дальше дворцового парка. С балкона ее спальни, куда вопреки местным традициям она переехала пару дней назад, оставив супругу семейные покои, открывался вполне живописный вид, впрочем, успевший надоесть почти мгновенно. Хотелось хоть чего-то нового. С легкой завистью она проследила взглядом за чинно прогуливающимся по дорожке Юлием, сопровождаемым своим новым увлечением. За пару дней, прожитых во дворце, Квинт успел вполне удачно вписаться в обстановку, и теперь с энтузиазмом осваивал непыльную должность личного слуги царевича, носясь по дворцу с мелкими поручениями, и даже выбирался в город, отыскивая для Юлия какую-нибудь особенно неуловимую ерунду, вроде тряпичного ангелочка ручной работы, коих тот коллекционировал с пылкой страстью, достойной лучшего применения. С высоты ее третьего этажа было видно, как Юлий прочувствованно что-то рассказывает, активно жестикулируя и мечтательно улыбаясь, а Квинт сосредоточенно слушает, время от времени останавливаясь, чтобы записать какие-то, видимо, важные части этого выступления. Зрелище это показалось Любаве более чем отрадным. Было похоже, что царевич, наконец, оправился от своего вселенского горя, увлекшись новым фаворитом, и ей больше не придется вытирать ему нос в часы особенно острых приступов неземной тоски. Не торопясь, они направились к дальней беседке, со всех сторон окруженной пышными кустами жасмина и снабженной генератором поля, позволяющим сделать ее недоступной для чужих глаз. Но не для камер охраны, установленных в парке. Безопасностью царской семьи и прочей толпы бездельников, обитающих во дворце, здесь предпочитали не пренебрегать, чем Любава тут же и воспользовалась, нагло подключившись к нужному каналу. К сожалению, изображение было без звука, но Квинт расположился более чем удачно, и ей не составило труда прочесть его сбивчивую речь по губам, а ответы Юлия попросту додумать. - Я вот хотел спросить, Ваше высочество, - юноша поерзал на широкой скамье, не решаясь задать давно волновавший его вопрос, но понимая, что все стоит прояснить как можно быстрее, все же собрался с силами, - другие слуги говорят, что вы… Тут он запнулся, не понимая, как бы помягче сформулировать такую стыдную сплетню, которой, увы, он видел немало подтверждений, но царевич внезапно сам пришел ему на помощь. - Предпочитаю проводить время в объятиях мужчин, вместо того, чтобы обратить свое внимание на прекрасных девушек? Квинт только кивнул смущенно и отвел глаза, рассматривая, как за силовым полем движутся причудливые тени от невидимых сейчас пышных ветвей. - Правда, - Юлий грустно улыбнулся ему и слегка отодвинулся, видимо, чтобы не напугать, - а почему ты спрашиваешь? Тебе это кажется неприемлемым? - Нет, что вы! – горячо возразил слуга, испугавшись, что обидел своего хозяина, и бросаясь оправдываться. – Конечно, нет. Я вовсе не хотел ничего такого сказать! Просто, хотел спросить. Вы… вы не позволили меня арестовать, хотя я совершил преступление, дали мне работу, подарили новую жизнь, и если… если вы хотите, чтобы я… ну… с вами… Он окончательно смешался, не понимая, как вообще такое можно сформулировать. Конечно, ему не хотелось верить, что вся эта прекрасная сказка, которая приключилась с ним так внезапно, может закончиться пошлым приказом раздвинуть ноги и не выпендриваться, и еще сильнее не хотелось разочароваться в таком с виду благородном царевиче, но чем быстрее все прояснилось бы, тем легче было бы принять действительность. В конце концов, за всю свою жизнь он не видел от людей ничего хорошего, так отчего сейчас должно что-нибудь измениться? - Хочу, - Юлий посмотрел грустно, но потом вытянул вперед руки в защитном жесте, останавливая поток гадливости, мгновенно заполнивший душу слуги, - но не думаешь же ты, что я прикажу тебе что-то подобное? Я никогда не посмею обидеть тебя таким образом! Просто, ты очень красивый. На тебя хочется смотреть. И другое, то, чего ты так испугался, конечно же, тоже хочется. Но это ведь ничего не значит. Просто комплимент твоей красоте. От его слов, казавшихся такими искренними, Квинт успокоился настолько, что даже смог удивиться. Раньше ему никогда не приходило в голову думать о себе в таком разрезе. Разве он красивый? Он привык думать, что мужская красота измеряется шириной плеч и богатырским ростом, а его хилая тушка годилась разве что в качестве пособия по анатомии. Вот если бы он был девицей, и пытался понравиться другому мужчине, тогда это, конечно, имело бы смысл. Самому-то ему больше нравились девчонки помягче, с пышными плавными формами, желательно рыженькие, с россыпью смешных веснушек, но от своих приятелей он не раз слышал восторги в адрес таких вот утонченно-субтильных созданий, похожих на воздушных сказочных фей. А потом сообразил, что примерно так оно и произошло. - Нет, я благодарен вам, - он не знал, что ответить и как себя вести в такой нелепой ситуации, как поблагодарить за комплимент, который в любом другом случае счел бы оскорблением, - я вовсе не думал, что вы прикажете, просто подумал, решил уточнить. Простите меня. - Не извиняйся, - Юлий кивнул и посмотрел на него так грустно, что немедленно захотелось сделать что угодно, лишь бы стереть с его лица это горестное выражение, - это надо было выяснить. Тебе не о чем волноваться. Я хочу для тебя только счастья. - А вы? – Квинт подался вперед под влиянием порыва и даже мягко дотронулся до ладони царевича, чего никогда бы не позволил себе раньше. – Вы счастливы? - Я? – казалось, он растерялся от неожиданной смены темы беседы. – Конечно, я должен бы быть счастлив. У меня есть все для этого. И я был счастлив совсем недавно. Царевич все говорил, рассказывая совершенно безумную, с точки зрения Квинта, историю своей первой любви, а ему думалось, что судьба может оказаться несправедлива не только к безвестному сироте из трущоб. До странного стало вдруг жалко благородного господина, у которого судьба так жестоко отняла любимого человека. Сам-то Квинт ничего подобного ни к кому никогда не испытывал, но царевич говорил до того убедительно, что вдруг показалось, что ничего страшнее в жизни и приключиться-то не может. А еще Квинт на него смотрел. На горестно заломленные брови, на мгновенно заблестевшие от близких слез глаза, на черты лица, явно унаследовавшие самое лучшее от многих поколений прекрасных царевен, на чуть подрагивающие хрупкие плечи. Смотрел, а внутри разгоралось стыдное любопытство, как это может быть с мужчиной? Ему приходилось проводить ночи с подругами, веселыми соседскими девчонками, не слишком-то пекущимися о своем девичестве, но с мужчиной даже и представить себя не мог. До этой самой минуты. Но потом, когда царевич все-таки заплакал, тихо и безнадежно, глупые мысли тут же бесследно исчезли, и до того Квинту стало жалко своего спасителя, что он и думать забыл о своих опасениях. Подался вперед и быстро обнял его, притянул к себе, чувствуя, как тот прижимается щекой к груди, а потом отстранился, вздохнул, решаясь, крепко зажмурился и полез целоваться. - Ты? – Юлий ответил на поцелуй совсем обычно, от девчонки не отличить, но быстро очнулся и остановился. – Зачем ты? - Вы тоже красивый, - Квинт смутился собственной наглости, но отступать уже было некуда, - и мне интересно. Вы так рассказывали здорово! Это же не очень больно? Иначе бы, зачем люди таким занимались бы? Юлий тепло улыбнулся этому наивному, но такому логичному рассуждению. Мальчик был так близко, и казался совсем родным и теплым, а ему так хотелось согреться, что не было никаких сил отказаться. Конечно, он понимал, что это всего лишь благодарность, что недостойно так пользоваться доверием этого прекрасного юноши, но затягивающая пустота внутри просила, требовала хоть на мгновение заполнить ее, и он решился. - Не бойся, - проговорил он в самые губы Квинта, а потом поцеловал уже настойчивее, с радостью ощущая, как отзывается на ласку его тело, - тебе не будет больно. На пульте маленького синтезатора в углу беседки он не глядя набрал знакомый код, мимолетом ощутив очередной болезненный укол памяти. Сколько раз он так делал, если страсть заставала их с Клавдием вне дома? Прибор, специально установленный здесь, чтобы гости беседки, утомившись прогулкой, могли заказать себе напитков или легких закусок, или, как в этот раз, гель с нежным персиковым ароматом, слабо пискнул, сигнализируя о выполнении задания, позволяя Юлию не думать уже ни о чем, кроме восхитительно-желанного юноши в своих руках. Все казалось до крайности острым, новым и волнующим. И то, как Квинт удивленно позволял ему себя ласкать, как любопытно сверкал глазами и приоткрывал рот, когда Юлий бережно укладывал его на мягкий, устланный ворсистым ковром пол, уже обнаженного, ерзающего от нетерпения и возбуждения, как неуверенно отвечал, стараясь повторить все то, что делал с ним царевич. И не только с ним, с собой тоже. Когда вдоволь нанежничавшийся Юлий прекратил страстно вылизывать и целовать живот, бедра и вставший как на парад член своего слуги, и, закусив от возбуждения губу, прогнулся, чтобы удобнее было готовить себя, он сначала замер, недоумевающе наблюдая за этим действием, а потом, что-то такое про себя прикинув, будто зачарованно потянулся к открытому тюбику с гелем. - Это чтобы не больно было, да? – Квинт зашептал едва слышно, снова заливаясь краской в смущении. – Вы хотите, чтобы я вас туда?.. Я думал, вы хотите наоборот. - А ты? – Юлий остановился, любуясь быстрой сменой эмоций на его лице. – Ты этого хочешь? - Нет, - голос его совсем истончился, а взгляд стал несчастным, - мне все еще кажется, что это странно, хоть и интересно, и если вы позволите мне… я потом обязательно тоже! Правда! От его горячей решимости, непосредственности, Юлия накрыло новой волной удовольствия, и он только кивнул, наслаждаясь происходящим, а потом откинулся на спину, когда почувствовал, что Квинт несмело присоединился к нему, протолкнул внутрь свой чуткий палец, бережно, явно опасаясь навредить, и нежно погладил, приласкал его там. Это было неожиданно трогательно, и сразу захотелось отплатить за такую заботу, расстараться, чтобы Квинту тоже было приятно. - Теперь уже можно, - выговорил он через несколько минут, - давай же. А потом почти задохнулся, почувствовав, хоть и плавное, но все же болезненное проникновение. В голове разом все смешалось, горькая память, восторг нового желания, боль успевшего отвыкнуть от подобного тела, и что-то еще, теплое и едва уловимое, вспыхнуло, и он сам подался вперед, не выдержав этого фейерверка. - Вам не больно? Голос Квинта раздался над самым ухом, но он почти не понял вопроса. Лишь смутно осознал, что если не ответит, тот так и не начнет двигаться, и скопившееся, оказывается, в его душе напряжение попросту разорвет его на мелкие части. Юлий отчаянно замотал головой и беспомощно задрожал, цепляясь за плечи юного любовника, надеясь, что тот догадается не останавливаться. И тот не остановился. Двигался порывисто, страстно, сладко вздыхал, постанывал от удовольствия и больше ни о чем не спрашивал. Царевич мимолетно подумал, что теперь не скоро сможет нормально сидеть, да и стоять, скорее всего, тоже, но потом вспомнил, что у него дома с некоторых пор имеется бессовестная ведьма, к которой не стыдно будет прийти даже с такой бедой, и окончательно расслабился, позволив удовольствию заглушить боль. Он ерзал и вскрикивал, позорно и пошло просил не останавливаться, и сам сжимал свой член, чтобы не кончить слишком уж быстро. Любава растроганно вздохнула, наблюдая, как ее мальчики, навозившись, уютно обнимаются, и все продолжают вяло целоваться, устраиваясь в беседке явно надолго. - Прямо котята! – умиленно пробормотала она себе под нос, а потом удалила запись, проследив, чтобы восстановить ее было невозможно. Не хватало еще развлекать прислугу бесплатным порно.