Драконы и ведьмы

Я родился! (с) Лунтик

Ждан уныло сидел в своём кресле и вспоминал все известные ему синонимы выражения «детородный орган». Оказалось их немало, но всё же катастрофически недостаточно, чтобы хотя бы примерно оценить сложившуюся ситуацию. Приказ явиться к воротам его озадачил сразу же, мелькнуло в голове, что доверять мелкому царевичу не стоит, и что в его состоянии дурной пацан может выкинуть какую-нибудь глупость, но что дело дойдёт до такого, Ждан предположить не мог. Объяснять ему хозяин ничего не стал, кивнул головой и за ограду выйти не дал, свернул куда-то под стену, деловито устремившись в неизвестном Ждану направлении, к дальней, неприметной не то сторожке, не то сараю, невзрачному одноэтажному зданию где-то на дворцовых задворках, и ничего не оставалось делать, как направиться следом. Он покосился было на вроде бы такого же недоумевающего Квинта, встревоженного и взъерошенного какого-то, но тот только пожал плечами и ускорил шаг, будто боялся потерять царевича из виду. А потом они пришли. Юлий прижал ладонь к пластине сенсора, видимо, подтверждая доступ, и двери распахнулись с тихим, едва заметным шорохом. И, конечно же, ни сторожкой, ни сараем строение не оказалось. - Входите же, - нетерпеливо позвал их царевич уже изнутри и дёрнул плечом, досадуя на медлительных спутников. Ждан шагнул, недоверчиво осматриваясь, и уже понимая, что влип в какую-то неприятность. Юлий дождался, пока они окажутся внутри тесного, размером с просторный шкаф помещения, а потом коснулся точно такого же сенсора, как и снаружи. Двери захлопнулись, и льющийся с потолка свет практически угас. «Шкаф» вздрогнул, а потом рухнул вниз, едва ли не в свободном падении. Квинт вскрикнул от неожиданности, да и сам Ждан чуть не последовал его примеру. Разве что взмахивать руками и хвататься за царевича не стал. Просто придвинулся поближе к гладкой стене и зачем-то положил ладонь на поручень. Как будто это могло бы как-то спасти, случись им на такой скорости встретиться с дном шахты, к которому они, очевидно, сейчас приближались. Однако, ничего похожего так и не случилось. Лифт замедлился, а потом и вовсе остановился, повздрагивал ещё, а потом двинулся уже в горизонтальной плоскости. Судя по тому, что царевич ни к чему больше не прикасался, происходило всё это автоматически, что внушало некоторую уверенность. Что там науправляет этот мелкий оболтус? А на машину вполне можно было положиться. - Куда мы едем, господин? – минут через семь такого путешествия подал, наконец, голос Квинт, и Ждан даже обрадовался, надеясь на хоть какие-то уточнения. - Здесь недалеко, - ответил ему явно ушедший в себя хозяин и даже ободряюще улыбнулся. - Не переживай, я знаю, что делать. Возможно, слугу такой ответ и успокоил, а вот Ждана заставил насторожиться ещё больше. Знает? Серьёзно? - Господин, - он встревожился настолько, что даже решился заговорить, хотя честно старался следовать дебильным правилам, - что происходит? - Мы летим спасать Любаву! – озарив лифт улыбкой идиота, заявил ненормальный пацан и широким жестом указал на распахнувшиеся двери. Ждан проследил за этим жестом, выглядывая наружу, и с чувством, хоть и про себя, выругался, поняв, что судьба решила его окончательно доконать. Они находились в ангаре. Небольшом таком, всего на одну средних размеров яхту неизвестной Ждану модели. За годы войны он успел изучить все суда союзников, но такого среди них точно не было. - Это прототип, - заявил царевич тоном опытного экскурсовода и шагнул из лифта, уверенно направляясь к кораблю. - В массовое производство ещё не запущен, да и дороговат оказался. Но быстрый, не догнать. И маскировка самая совершенная из существующих. И наших и ваших. Так мне говорили. На последних словах он вдруг моргнул и заметно погрустнел. Ждан не понял, что это с ним случилось, да и не горел желанием разобраться, но что-то явно знающий Квинт рванул к сопляку на всех парах, сочувственно заглядывая в глаза. Этой бредовой сцены Ждан уже, конечно же, не выдержал. - И что ты собрался с ним делать?! – возмутился он и даже шагнул обратно к лифту, явно давая понять, что никуда в обществе полоумного царевича не полетит. – Это тебе не лёгкий флаер! И сам угробишься, и прототип свой потеряешь. - Я умею им управлять, - внезапно отстранённо-грустно заявил царевич, полностью игнорируя голос здравого смысла, а потом тяжко вздохнул. – У меня был хороший учитель. Самый лучший. За этими его тоскливыми взглядами явно стояла какая-то трагическая история, о которой Ждан предпочёл бы не знать, поэтому попросту проигнорировал их, и остался на месте, не собираясь следовать за явно заигравшимися пацанами. Вот только за всей этой беготнёй он успел забыть о том простом факте, что спрашивать его мнения теперь не обязательно. - Иди за мной! – приказал царевич капризно и приостановился, оборачиваясь через плечо. – Я – твой хозяин, и ты должен мне подчиняться! - Вот ещё!- заартачился Ждан, не собираясь даже слушать этот бред. – А ну, хорош тут дурью маяться, и марш к маме, пусть тебе успокоительного накапает! Не хватало ещё, чтобы тебя самого спасать пришлось! Кто, интересно, тогда вообще вспомнит о Любаве, если все будут заняты вылавливанием тебя из ближайшей чёрной дыры?! - А о ней и так все забыли, - зашипел царевич, сверкая совершенно больными глазами и отмахиваясь от пытающегося его успокоить Квинта, - а тебя и вовсе никто не спрашивает! Я сказал, полетишь! Ждан даже слегка опешил от этого срывающегося, нездорового какого-то тона. С мальчишкой явно что-то было не так, и не стоило на него давить, вот только понял это он слишком поздно. Ни сказать, ни сделать что-то ещё, раб не успел. В тонких пальцах Юлия оказался коммуникатор. Ждан шагнул вперёд, понимая, что сейчас будет, но опередить царевича, конечно же, не смог. Тот, почти не глядя, явно заранее подготовился, ткнул пальцем в экран, и последнее, что раб запомнил перед тем, как потерять сознание, был короткий, противный писк его собственного ошейника. Очнулся он уже в кресле, пристёгнутый по всем правилам техники безопасности. На обзорном экране грустно поблёскивали далёкие и близкие звёзды, и, судя потому, что видны они были достаточно отчётливо и оставались практически неподвижными, яхта шла на самом тихом ходу. Ждан попробовал пошевелиться, потом заговорить, понял, что не выходит, и принялся вспоминать все известные ему ругательства. Больше делать очевидно было нечего. - Ты очнулся? – раздался откуда-то сбоку голос Юлия, а потом и он сам появился в поле его зрения, сосредоточенно выстукивая что-то на коммуникаторе. – Хорошо. Мы уже в нейтральной зоне. Сейчас я верну тебе речь. Потрудись не орать на меня. «Орать» Ждан как раз и не собирался. Придушить придурка, чтобы не мучился, это да, но молча, без лишней патетики. Видимо, предвидя нечто подобное, возможность двигаться предусмотрительный, кто бы мог подумать, пацан возвращать ему не стал. Ждан так и застыл говорящей куклой, на этот раз готовый выслушать своего хозяина. Больше-то ничего не оставалось. - Сколько времени прошло? – спросил он первым делом, пытаясь сориентироваться в ситуации. - Девять дней, - Юлий грустно вздохнул и обернулся к экрану. – Мы почти долетели. До Истры около десяти часов оставалось. - И что же случилось? – вопрос прозвучал бы ехидно, если бы не порядком охрипшее от долгого молчания горло и охватившая Ждана тревога. Куда его затащил этот придурок?! - Я не уверен, - пожал плечами юный бунтарь и вдруг скуксился, будто устав контролировать свой испуг. – Мне кажется, нас заметили. - Что, и маскировка твоя совершенная не помогла? – хмыкнул Ждан, хотя весёлого в ситуации было мало. - Почему, помогла! – Юлий возмущённо нахмурился, защищая диво инженерной мысли. – Патрули нас не заметили! И автоматические станции не заметили. А на пиратов я, кажется, сам наткнулся. Случайно. Ждан вздохнул и сдержал следующую реплику. Пираты в их случае были ничуть не лучше вражеских патрулей. Если не хуже. Враги, по крайней мере, убили бы их быстро. - Ладно, - сказал он через секунду, и в голос его вернулись привычные командные ноты, - пусти меня, и посмотрим, что можно сделать. - Ты не сможешь, – заявил Лесьяр, глядя прямо в холодно равнодушные глаза Любавы, нагло и чуть глумливо, как будто был уверен в своей победе. – Не позволишь своему щенку умереть! - Ты так говоришь, - царевна презрительно скривила губы, но взгляда от приборов не отвела, просто силы воли не хватило. Показатели были в норме, её сын дышал самостоятельно, и более-менее здравствовал. Учитывая, что она, Любава, с ним сотворила, - как будто у него есть шанс выжить. Уж наверное лучше, если он умрёт от моего заклинания, чем от твоих ритуалов. По крайней мере, так он не прихватил бы с собой родственников. Любаву мутило, вертелся внутри липкий, гадостный страх, но она скорее знала о нём, чем действительно чувствовала. Не время сейчас было для эмоций. Вообще ни для чего не время. Она знала, что не может, просто не имеет права отступить. До последнего момента она звала, тянулась сквозь пустоту, вытягивая из кровной связи всё, что могла, звала. Своих братьев, родных ей, и непутёвого мужа – отца её сына. Понимала, что надежды мало. Что она могла им передать? Что жива? Да ещё разве что примерное направление, где искать. Если бы можно было дотянуться до кого-то из её старой команды, хотя бы до Ждана, то они сразу узнали бы и эту звезду, и эту планету. Ведь были здесь! Но образ срывался, падал в никуда, не находя никакого отклика, и оставалось только сцепить зубы и пытаться снова и снова. Пусть не точно, но хоть что-то. Пытаться, и плести тонкую, незаметную даже тренированному глазу Лесьяра сеть своей ворожбы, опутывать, оплетать крошечное детское сердечко смертельными нитями собственной силы. Мерзко было, и страшно, но так для него оставался хоть какой-то шанс. Так было лучше, чем сразу. Родить по-человечески ей не дали. Было похоже, что маг развлекается, упивается властью над бывшей супругой. А может, как и любой мужчина, хоть и мёртвый, испытывал суеверный ужас перед этим процессом. В любом случае, он предпочёл всё проконтролировать сам. К оборудованию прилагался ещё и незнакомый Любаве молчаливый специалист, и хоть тут можно было вздохнуть свободно. Кому попало Лесьяр, или его наниматели, не позволили бы рисковать своим драгоценным материалом для заклинания. Её, Любавы, ребёнком. Поэтому она почти не сопротивлялась, не билась в руках големов, когда те сопровождали её до спешно приготовленной операционной. Позволила уложить себя, приковать к столу, позволила препаратам забрать свою боль. Ей нужно было сосредоточиться. А потом её просто бросили на том столе, ненужную и опустевшую. Засуетились вокруг ребёнка, поскорее упрятали в инкубатор. Любава теряла сознание, но про себя считала секунды. Ровно триста, с момента, когда последним толчком силы, она активировала свою ворожбу. Лесьяр не успел толком обрадоваться, не успел победно взглянуть на неё, когда приборы гулким, царапающим писком просигнализировали тревогу. Маленькое сердце отказывалось биться, сжатое, стянутое созданной Любавой сетью. Она дала им ровно десять секунд, чтобы паниковать, чтобы осознать, что ничего здесь не поделать, а потом протянула ладонь, насколько позволяли оковы, повела в воздухе пальцами, перезапуская несложное заклинание. - У вас пять минут, - сказала она едва слышно, но Лесьяр разобрал, рванулся к ней в ярости. – А потом он умрёт. Если я снова не перезапущу. Маг зашипел зло, едва не зарычал, а его помощник просто флегматично потянулся к столику с инструментами, спасать уже было списанную со счетов царевну, но она на них не посмотрела. Как впилась взглядом в показания, судорожно вспоминая, что же какая кривая, какой индикатор означает, так и не отводила глаз, чувствуя, как её тело заново оживает, перестаёт терять силы. И как возвращается боль. Лесьяр говорил что-то, угрожал, ей и ребёнку, злился, но начинать ритуал не спешил. С чёрной, мрачной какой-то усмешкой Любава понимала, что это сражение выиграла. Ей поверили. И можно хоть на какое-то время, но вздохнуть свободно. Юлию было страшно. До ледяной паники, сковывающего ужаса страшно. Он цеплялся за подлокотники кресла и едва сдерживался, чтобы не зажмуриться. Пираты приближались, он видел их хищные корабли на мониторах, и совсем ничего не мог поделать. Не то он слишком поздно разбудил Ждана, не то и вовсе не с его судьбой было лезть в такое ответственное дело, но результат оказался печальным. Уже почти у самой цели их обнаружили, и теперь никакая маскировка не могла бы спасти. После третьего же попадания кораблик замер в неподвижности, а на канале связи отчётливо послышался приказ готовиться принять десант. К абордажу, проще говоря. Юлий осмотрелся, пытаясь быстро сориентироваться, придумать хоть что-то, а затем виновато опустил голову. Смотреть в глаза людям, которых привёл в ловушку, было стыдно. - Ладно, - заговорил вдруг Ждан холодным и, казалось, совершенно спокойным голосом, - командуйте, ваше высочество. Будем драться? Или предпочтете сдаться? В таком случае есть шанс, что за вас попросят выкуп. Кажется, у вас с этим дела обстоят лучше, чем у нас? - Папа заплатит, да, - тихонько проговорил Юлий, заживо сгорая от стыда, вины и страха за возлюбленного. И зачем только он взял его с собой?! О чём думал?! Ведь пираты могут причинить ему вред! И что теперь будет с Любавой? Кто спасёт её? – Я думаю, что заплатит. Но какая разница? Я не справился. - Так, - Ждан посмотрел на него сурово и страшно, явно забыв, кто тут вообще хозяин. – Ты всё ещё жив! И не смей тут нюни распускать! - Ты прав, - Юлий выпрямился в кресле, запрещая себе плакать, и с отчаянной виной обернулся к Квинту. – Он прав. Мы выберемся. Или нет. Но отступать уже поздно. А потом потянулся к коммуникатору, снова чудом опережая дёрнувшегося перехватить его Ждана. Видимо, раб просто не ожидал нападения в такой-то момент, и это сыграло на руку его планам. - Слушай, - как можно спокойнее заговорил царевич, подхватывая тяжёлое тело под мышки и с натугой оттаскивая в самый дальний угол рубки, - здесь есть тайник. Ты один как раз там и поместишься. Можно было бы и нам с Квинтом, но что с нас толку? А ты сможешь потом, когда на корабле никого не будет, выбраться, сбежать, и найти Любаву. Это ведь совсем близко! Через пару часов очнёшься, угонишь у пиратов хоть шаттл, найдёшь царевну и сообщишь нашим. А они уже прилетят и спасут вас. Пообещай, что найдешь! Видимо, в запале, юный диверсант попросту позабыл, что отключил у своего раба не только возможность двигаться, но и возможность говорить. Да и времени на выяснения-объяснения уже не было, с минуты на минуту в рубке должны были появиться пираты. И всё, что Ждан мог поделать, пока царевич с любовником в четыре руки запихивали его в какое-то узкое, тёмное помещение, это снова мысленно вспоминать синонимы выражения «детородный орган». По какому уже кругу.