Решение

Проснувшись, Кэрол долго прислушивалась к тишине комнаты, не понимая, почему не слышит дыхания Эда. На секунду в ее голове промелькнуло предположение о том, что он умер. Вот так вот просто взял и умер, получив никем не замеченную травму на последней вылазке и даже не обратившись. А вчерашние его предложения вернуть все вспять – это просто раскаяние перед смертью. Говорят ведь, что люди, чувствуя ее приближение, вспоминают прожитые годы, о чем-то жалеют, что-то пытаются исправить. Тишина начинала напрягать, и Кэрол нехотя разлепила веки, покосившись на вторую, пустую, половину кровати и едва не задохнувшись от нахлынувшей волны облегчения: ей все это приснилось! Она просто отключилась вчера, утомленная переживаниями, а возвращение Эда и Мэрла, больница, дом, их разговоры – это лишь сон. Просто сон. Кошмарный или не очень – судить сложно. Скрипнувшая дверь и показавшаяся за ней спина, почему-то именно спина, мужа заставили Кэрол быстро закрыть глаза снова, проклиная себя за эти глупые мгновения надежды. Ведь она отлично знала, что таких подробных и реалистичных снов не бывает. Что сны не оставляют после себя смятую постель, знакомый запах на подушке, валяющийся прямо на простыни кусок пластыря со следами крови… Шаги Эда, который даже не старался быть тихим, ведь и так удивительно, что он встал первым и не стал будить ее с требованиями завтрака и прочих привычных утренних услуг, сменились громким напряженным сопением, каким-то стуком, звяканьем, шорохом и скрипом кровати. Ощутив на щеке несвежее дыхание мужа, Кэрол поспешила открыть глаза, вовремя вспомнив те времена, когда он еще пытался будить ее поцелуем. Тогда это казалось просто не очень удачной идеей, а теперь и вовсе приступ тошноты могло вызвать. Потому лучше довольствоваться приступом вины, пришедшей вместе с мыслями о том, что муж ей настолько противен. А он ведь в самом деле старается попробовать снова. Даже кофе на подносе в постель принес. И улыбаться пытается вполне приветливо, старательно делая вид, что не заметил уловки Кэрол, когда она, якобы потягиваясь со сна, подставила под его поцелуй не губы, а щеку. - Доброе утро, что ли. Эд гордо придвинул к приподнявшейся на подушке Кэрол поднос с двумя чашками отвратительно приготовленного, что даже по запаху было заметно, кофе. - Ммм, оно и впрямь доброе, - неискренне, слишком фальшиво, улыбнулась Кэрол и быстро спрятала лицо за большой чашкой, отпивая горячий напиток и стараясь не морщиться. Эта идиотская улыбка, впрочем, как и всегда, смогла обмануть Эда. И непонятно было, то ли она так хорошо играла, то ли он совсем не умел отличать фальшь от искренности, то ли просто не хотел отличать, довольствуясь даже крохами лживой любви, перепадавшими ему от нее. Последняя мысль привела к очередному приступу раскаяния, и Кэрол, привычно считающая себя виноватой во всем происходящем, чуть ли не жалостью преисполнилась к действительно жалко выглядящему мужу. А он понял ее взгляд по-своему и теперь уже гораздо настойчивей потянулся за поцелуем. Забрался руками под одеяло и потянул вверх ночную рубашку, не задирая привычно, а снимая совсем. Медленно и осторожно стягивая белье, оглаживая ее тело с заметным вожделением в глазах. - Дверь не заперта, София может… - предприняла последнюю попытку уклониться сегодня от близости с мужем, к которой в новом формате она еще была не готова, Кэрол. Эд на секунду замер и показалось, что сейчас он скажет что-то очень нелицеприятное, но он лишь встал с кровати и подошел к двери, быстро заперев ее. А потом вернулся к привычно закрывшей глаза Кэрол, пытающейся одновременно и обособиться от происходящего с ней здесь и сейчас, и как-то показать мужу, что ей все нравится, что она готова идти навстречу и пробовать начать все заново… Ведь если она этого не сделает, сделает уже он. Вот только гораздо более неприятные вещи. И она положила все силы на то, чтобы сдержать слезы, на то чтобы не кривиться и не отворачиваться, а подаваться навстречу и касаться беспорядочными сухими поцелуями того, что попадется: его щеки, подбородка, плеча, ключицы. А потом она просто сдалась и начала представлять себе на его месте Дэрила. Представлять себе еще более мозолистые и еще более неловкие руки, пытающиеся доставить ей удовольствие. Представлять его обветренные губы, касающиеся ее кожи. Представлять его горячее дыхание на своей шее, его рваные резкие движения, сильные толчки. Кэрол впилась ногтями в его спину и сдавленно застонала. Не понимая сама, от чего. От какого-то извращенного удовольствия, на секунду все же обманувшись и поверив, что она не тут и не с мужем? Или от разочарования тем, что обмануть себя не удается? Зато снова удалось обмануть Эда. Ее короткий стон, ее старательно подаваемые навстречу ему бедра, поглаживания раскрытыми ладонями его плеч он воспринял не иначе как, наконец, полученное ею высшее удовольствие и гордо ухмыльнулся, бормоча что-то о том, что может ведь она, когда захочет. Даже не понял, что мог бы обидеть ее этой фразой. Мог бы, если бы ей уже давным-давно не было все равно. - Ну что, завтрак? Заслужил я? - потянулся он, почесывая волосатую грудь и беззастенчиво разглядывая соскользнувшую с постели Кэрол, поспешившую поскорее одеться. К счастью, на второй заход, как в молодости, его уже не хватало. *** Эд настойчиво просил Кэрол остаться сегодня дома под предлогом ухода за ним, который, не получив никаких серьезных травм, все же явно рассчитывал еще очень долго корчить из себя раненого в бою героя города. И это действительно было возможно, никто бы не упрекнул ее, если бы она не явилась сегодня на работу. Но для Кэрол это было не столько работой, сколько отдушиной и возможностью хотя бы ненадолго сбежать из ненавистного дома. Хотя причем тут дом? Эти вполне уютные стены начинали угнетать только тогда, когда в них присутствовал Эд. И даже теперь, когда она чуть ли не каждые четверть часа напоминала себе о том, что ей, в самом деле, стоило бы хотя бы попробовать то, что она не попыталась сделать много лет назад, а именно влюбиться в мужа, ей нужен был отдых от его общества. Или теперь даже больше прежнего? Ведь думать о нем что-то хорошее было гораздо проще, находясь на расстоянии. Не слыша его слов, в которые то и дело прорывалась брань, голоса, в который все так же просачивались повелительные нотки, не ощущая его запаха, этой смеси пота, лука и алкоголя, не видя его прищуренных глаз и гадкой ухмылки… Мотнув головой, Кэрол, стоявшая у плиты, в которую только что отправился любимый мясной пирог Эда, требовавший больших затрат времени и сил на приготовление, попыталась отвлечься мыслями о прошедшем на работе дне. Но в школе не было ничего интересного, думать о предстоящем визите к Диксонам ей совсем не хотелось, и потому она вернулась мыслями к мужу. И мысли эти снова не были позитивными. Наверное, потому что были слишком правдивыми: не в силах показывать свою несуществующую любовь к Эду поцелуями, прикосновениями, задушевной беседой, она пыталась хоть как-то проявить свое такое же несуществующее желание наладить отношения этим несчастным пирогом. На кухню вошла София и, налив себе чаю, начала щебетать что-то о своих приятелях. Машинально улавливая все, что касалось опасной, с ее точки зрения, Лиззи, Кэрол рассеянно кивала дочке и невпопад улыбалась. - Ладно, тебе это не интересно! - донесся до снова задумавшейся о способах пойти навстречу мужу Кэрол звенящий обидой голос дочки. - Ну что ты, милая, - торопливо проверив пирог, обернулась она. - Очень интересно. Так что ты говорила про Дуэйна? - Неважно, - мотнула головой София и, выглянув в окно на улицу, откуда раздавался громкий голос Карла, метнулась в прихожую. Даже не сказал о том, что уходит. Только дверью громко хлопнула. Кэрол подошла к окну, с улыбкой отмечая, что, несмотря на спешку и свою обиду, дочка надела куртку и на бегу послушно натягивала на голову шапку, которую обещала не снимать по такой холодной погоде. И может быть, не стоило сейчас отмечать этот уход без предупреждения, ведь за пределы города София после случая с побегом в лес точно не выйдет, в этом Кэрол была уверена. А лишний раз отчитывать дочку, которая и без того по их с Эдом вине жила в постоянном напряжении, не хотелось. Не став дальше наблюдать за стайкой подростков, в которую влилась София, Кэрол, снова проверив пирог, выключила газ и отправилась забрать высохшее белье, поглядывая на часы и против воли радуясь тому, что Эд после обеда, прошедшего в немного скованной, но довольно мирной семейной обстановке, уснул. Сейчас она разберется с бельем, переоденется и отправится к Мэрлу, как и обещала. А потом, после ужина, она сошлется на усталость и отправится спать уже сама, надеясь на то, что Эд найдет себе какое-то развлечение. Желательно, подальше от дома. Ведь на совместное времяпровождение еще и вечером она просто была не готова. Хотя бы не сегодня, не так резко. Собрав с сушилки вещи, Кэрол начала разносить их по комнатам, оставив стопку постельного белья и полотенец Софии напоследок. Войдя в комнату дочки, она, придерживая рукой белье на бедре, поправила покрывало на кровати и пару тетрадок на столе. Улыбнулась при воспоминании о дочке и склонилась над комодом, пряча вещи. Из-под открытого ящика вдруг выскользнула еще одна тетрадь, раскрываясь на лету. Кэрол подняла ее и невольно взглянула на исписанную аккуратными ровными строчками страницу. «Иногда я думаю, что Лиззи может быть в чем-то права…» Нахмурившись, Кэрол бросила взгляд на обложку тетради, где большими розовыми буквами было написано «ДНЕВНИК». Значит, и у Софии есть свой дневник. Место, куда она, как многие другие девочки ее возраста, записывает все свои самые сокровенные мысли и чувства. Тетрадь, которую она прячет от чужих глаз и в которую Кэрол никогда бы не заглянула, если бы не увидела те самые строчки про Лиззи. Будь это чья-то чужая тетрадь, чей-то еще дневник, Кэрол ни за что бы не стала читать его. Не будь в этом дневнике упоминания Лиззи, да еще и слов о том, что она, с ее-то мыслями о ходячих, может быть права, Кэрол ни за что бы не стала читать дневник дочери. Но сейчас… Сейчас она просто не могла не прочесть. Стараясь не отвлекаться на угрызения совести, Кэрол торопливо распахнула дневник на той же странице, помеченной сегодняшней датой, и вчиталась в знакомый почерк: «Иногда я думаю, что Лиззи может быть в чем-то права. Иногда мне кажется, что эти ходячие и правда высшая ступень нашего существования, как она говорит. У них нет таких чувств, как у нас. Они не переживают, не влюбляются, не боятся. Они выше всего этого. Я бы тоже хотела быть выше. Чтобы не переживать за маму, не бояться папу, не обижаться на Дуэйна, когда он снова говорит мне гадости, не думать о Карле… Ну почему эти ходячие такие некрасивые? Мне кажется, Лиззи предлагает стать кому-то ходячим, но не вызывается сама стать им, потому что не хочет быть некрасивой. Если бы не это, она бы давно все сделала! Она смелая. А я боюсь сейчас даже вниз спуститься и встретить там папу. Хотя, кажется, я слышу его храп. Из их комнаты вообще много всего слышно. И как он делал это с мамой, я тоже слышала утром. Противно, а она даже улыбалась потом за завтраком. Или ей это нравится? Я совсем их не понимаю…» - Мам?! Услышав возмущенный голос Софии, успевшая за пару минут чтения перейти от ужаса перед тем, что пытается воплотить Лиззи, до стыда, вызванного последними строчками, Кэрол едва не выронила тетрадь. - У тебя из комода выпало, - протянула она дочке дневник обложкой вниз, пытаясь сделать вид, что все-таки не знала, что это дневник, ведь намеренное чтение подобного могло разрушить все доверие между ней и Софией. - Это тетрадь для сочинений? Там что-то про ходячих… - Не твое дело! - со слезами на глазах выхватила та тетрадку, прижимая ее к груди и с вызовом глядя на мать. - Но, София… Из коридора раздался голос Эда, зовущий ее, и Кэрол взглянула на часы, понимая, что если она собирается и у Эда узнать, что ему нужно, и к Мэрлу зайти, и к ужину успеть, ей надо спешить. - Иди, мам, - с каким-то странным выражением лица кивнула дочка на дверь, из-за которой был слышен уже почти раздраженный зов Эда. - Если что-то захочешь обсудить… - все же сделала Кэрол попытку напоследок. Нетерпеливый кивок Софии ее не очень устроил, но впереди была масса дел, а поговорить еще раз с Райаном о Лиззи она точно не забудет. *** Внезапно вечер оказался совершенно свободным. Эд, которому не хватило сил изображать примерного семьянина настолько, чтобы не встретиться с приятелями, ушел праздновать свое возвращение. А довольную побегом из дома Софию еще до его ухода забрала к себе на ужин Лори, вознамерившаяся помочь семье Пелетье в примирении и налаживании отношений. Кэрол оставался только визит к Мэрлу. И этот визит совсем не радовал. Мало того, что она не очень любила старшего Диксона, так теперь еще и как младшему в глаза смотреть не знала. Но открывший ей дверь Дэрил утруждать ее этим и не собирался. Он, глядя куда-то в пол, кивнул в ответ на ее приветствие и молча провел ее в комнату Мэрла, даже куртку снять не предложив. Но и не ушел. Встал в дверях, собравшись наблюдать за осмотром брата. - О, моя медсестричка! - приподнялся на простынях Мэрл. - А я тебя сегодня и не ждал! Думал, твой муженек тебе там второй медовый месяц забабахает и из постели пару суток выпускать не будет, так он по тебе убивался! Присевшая на край кровати Кэрол, которая, не теряя времени, уже занималась его повязкой, вздрогнула. Услышала что-то со стороны двери и медленно оглянулась. Дэрила там больше не было. Смешок Мэрла заставил ее вернуться к действительности и заняться обработкой обрубка, на который смотреть было страшно, не то что прикасаться. - Дэрилина сбежал при первом упоминании постели, узнаю своего братца. Вот же, блин, целка, а! При виде округлившихся глаз Кэрол Мэрл рассмеялся уже в голос. Шутками он отвлекался от боли и только морщился изредка. - Да не таращь так глаза, медсестричка. Вроде было там у него чего-то с кем-то, если не заливал, конечно. Но все равно ведет он себя, как целка! Даже, блин, потрындеть с ним за баб и особенно при бабах нельзя толком, вечно сливается! - Ясно, - пробормотала Кэрол лишь для того, чтобы поддержать разговор, а Мэрл внезапно посерьезнел. - Ты это… Общаешься с ним вроде… Он дождался кивка и продолжил: - Я тут слышал, его подозревают, что это он в городе воду мутит. Чего думаешь? - Я тоже слышала об этом, но ничего не знаю, - пожала плечами Кэрол и, перевязывая обратно руку Мэрла, поинтересовалась в ответ: - А ты что думаешь? - Думаю, что все это бред. Но, блин… Думать-то думаю, а братишка мой порой такое отмачивает, хоть стой, хоть падай! Вот какое-то дебильное робингудство и прочая ересь имеются у него в башке. Так что вторую руку не дал бы за то, что это не он дурью мается… Слышь, Кэрол… Я могу на тебя положиться? Кэрол снова только молча кивнула и достала из кармана таблетки, которые она по дороге из школы прихватила в больнице. Доктор Калеб выдавал обезболивающие Мэрлу порционно, боясь, что тот за раз выпьет все лекарства и еще добавки попросит. - Короче, вдруг там чего услышишь или приметишь, дай знать. Я по-тихому разрулю и сам ему вставлю по самое не могу. А то вляпается ведь так, что потом хрен разгребешь… Договорились? - Ладно, - подумав, согласилась Кэрол. Мэрл и правда любит брата. Он ему вреда не причинит. А вот спасти действительно сможет лучше всех. - И скажи своему доку, чтобы колес побольше передавал, а то мне, блин, этих на два часа хватает, а потом хоть вой! - повысил Мэрл голос, когда Кэрол встала. Дэрил появился в коридоре, словно ждал сигнала проводить гостью. Она же, поплотней запахнув на груди расстегнутую куртку, пообещала Мэрлу зайти завтра и поспешила к выходу. Здесь ей делать больше нечего. Или она рано так решила? - Подожди, - голос Дэрила был тихим и глухим. - Поговорить надо. Замерев, Кэрол сильней сжала в повлажневшей ладони дверную ручку. К разговору с ним она пока не готова. И, наверное, не будет готова никогда в свете сложившихся обстоятельств… А потому выбора нет – поговорить им действительно надо. И чем раньше, тем лучше.