Однострочники по Малевалю

Аврора подрастала, расцветала, словно диковинный цветок, растущий на одной из солнечных лужаек в округе Болот. Расцвела и Малефисента, хотя дальше расцветать там уже некуда. Она была счастлива, что в её жизни появилась эта милая белокурая девчушка, постоянно хохочущая и почти не отходившая от феи ни на шаг. Ну а я всё никак не мог понять, отчего же у меня на душе так сильно скребутся... Хищные птицы? Что-то странное творилось с сердцем. Да, я понимал, что сердце не отвечает за эмоции, а только перекачивает кровь. Но... может мое сердце особенное? Я же ворон. А точнее ворон, человек, лошадь, кролик, кот, волк, пёс и, боюсь даже, жук. Я вытерпел столько превращений, но сердце все так же болит. Кажется, это... любовь. Настоящая любовь. Да, угораздило меня влюбился в её волшебной красоты зелёные глаза, в её губы, походку, скулы... Влюбиться в неё всю. Однажды ночью, когда она стояла у обрыва и любовалась с огромной высоты на освещающие весь лес прекрасную луну и звёзды, я решил признаться ей. Эта ночь была очень подходящей, ведь вся обстановка так романтична в этот час. Я, даже до конца не осознавая, что делаю — так я был пленён её красотой в эту ночь: распущенные наконец-то волосы, длинное блестящее чёрное платье и, самое главное, улыбка, добрая и искренняя, — подошёл сзади и приобнял её за талию. Конечно же, такой наглости Малефисента не ожидала. Она рефлексивно резко повернулась и задвинула своей тонкой, но сильной рукой по моему лицу. Нет, она странная. То засыпает у меня в объятьях (заметьте, меня она даже не спросила!), то пощечины раздает! Теперь вот щека горит. Горит огнём. Но как был приятен мне тот миг, миг объятия. Этого я никогда не забуду. - Твоя дерзость переходит все границы, моя милая пташка! - прикрикнула она на меня. - Эм, прости... Я просто хотел... - начал было я, как меня перебили. - Больше ни слова! - она уже подняла кисть руки, чтобы превратить меня еще в кого-нибудь, но не успела — я на свой страх и риск схватил её за плечи. Мы простояли так целую вечность: по крайней мере, мне так показалось. Она резко стряхнула мои руки с плеч и яростно посмотрела на меня. Знаете, что представляет собой разъяренная фея? Я знаю. Это клубок нервов, боли, которая вот-вот готова вырваться наружу и поглотить всю красоту вокруг. Это удивленные и сверкающие в ночи глаза цвета хризолита, пугающие и безумно усталые. Это Дракон, который наконец освободился из клетки собственной души и сжигает огнём все, что рядом. Я немного отошёл от хозяйки, но меня силой отшвырнуло в сторону и я с гулким звуком упал на сырую землю. Послышался хруст ломающихся костей. Сейчас самое главное — не показывать Малефисенте свою слабость и беззащитность, иначе эта женщина покажет, насколько хорошо тебе было раньше. И даже если она сможет сломать мне несколько ребер или позвонков, после этого я услышу от неё лишь сухое "прости", или, если у неё будет великое желание разговаривать, то у неё припасен вариант подлиннее: "Прости, но тебе не стоило попадать под мою горячую руку". Замечательно! Я ещё и виноват! А рука-то у неё холодная... Она подходит, я слышу ее приближающиеся шаги. Пытаюсь подняться, но тело отказывается повиноваться. Во рту металлический привкус крови, которая стекает с окровавленных губ. Внезапно над ухом раздался ее до боли знакомый бархатный голос. — Нельзя испытывать судьбу, глупая пташка, - с расстановкой говорит она. Я кожей чувствую ее отчетливое, немного сбивчивое и такое обжигающее, что кровь стынет в жилах и все внутри сжимается, дыхание. Оно заставляет каждую клеточку трепетать и причиняет сладкую боль. Она щелкает пальцами и я поднимаюсь в воздух. Но нет, это не превращение в ворона — руки и ноги на месте. Я переворачиваюсь в горизонтальное положение, пытаясь не смотреть в глаза госпоже. Она подходит сзади и смотрит на меня в упор. Моё лицо примерно на уровне ее лица, так что избежать зрительного контакта невозможно. Я в западне собственной спасительницы — победитель по жизни. - Уж не слишком ли ты обнаглел для слуги, м? - вкрадчиво говорит Малефисента, обходя меня слева. Да, я сотни раз чертыхнусь, говоря это. Да, я обязательно пожалею о своих словах и съем себя изнутри. Но я не марионетка в ее руках. Это неправильно. - Я...больше не хочу быть твоим слугой. Я ухожу. Пытаюсь увидеть хотя бы одну эмоцию на ее лице. На долю секунды его озаряет удивление вперемешку с разочарованием, но оно быстро тонет под маской притворного безразличия. Я не могу этого видеть. Видеть, что ей все равно. Пусть единственным, обращенным лишь ко мне чувством будет лишь праведный гнев, пусть единственное, что она будет дарить мне — боль, — я согласен и на это. Кажется, мне пора обвинить себя в мазохизме. — Так уходи, - она опускает меня и подходит почти вплотную. Дышать становится нечем, почему вокруг неё нет воздуха? — Уходи, - шепчет она мне на ухо. Она играет со мной. Загоняет в силки, из которых уже нет шанса выбраться, ведь они стали твоей неотъемлемой частью. Вывешивает на меня всю свою скопившуюся боль и злость, а я ещё горжусь этим, как годовалый вороненок. Но я не антидепрессант, я словно кукла вуду в ее бледных руках. И вся проблема в том, что я готов с этим мириться, не сопротивляясь и повинуясь. — Вы навечно моя Госпожа, - я преклоняю колено. Так просто. Я сломлен. Я не вижу ее...да пошло оно все к черту, не хочу всматриваться в ее глаза, хотя ответ только там. Боюсь вновь утонуть в них, как в сладостной патоке. — Довольно, вставай уже, - недовольно бросает она и я охотно поднимаюсь, стараясь не смотреть на неё. Но... — Подними голову, Диаваль. Посмотри на меня. Нет, лучше прикажи мне спрыгнуть со скалы, при этом "случайно" забыв раскрыть крылья, я сделаю это намного охотнее. — Ну же, не заставляй меня просить. Выбора нет — я поднимаю глаза и встречаюсь с ее взглядом. На лице все то же безразличие, в глазах — боль и холод. Как всегда. — Больно истеричный ты для крыльев, век бы тебя не видать. Даже не знаю, какого черта делаю для тебя исключение. Во фразе — все: и намёк нет, не намёк, прямой текст на мой идиотский характер, и вся злость, но... Я — исключение. Исключительный ворон с человеческим сердцем. Исключение, которое Малефисента готова подпустить к себе ближе, чем кажется.