Щит Беллоны

Когда Вадим скрылся в подъезде, фигурка повернулась и медленно двинулась прочь, странно прихрамывая. Но в одиночестве фигурка двигалась недолго. Скоро к ней присоединилась вторая – высокий худощавый мужчина в тёмной куртке, шапочке-террористке и потёртых чёрных джинсах. - Опять? – тихо спросил он. - Мне нужно, - шелестящим голосом отозвалась фигурка. – Нужно знать… - Ты всё уже знаешь. Нам пора возвращаться, - отозвался мужчина. - Мне некуда спешить… Пожалуйста, ещё несколько дней. Мне это важно. Очень. - Не вороши. Не стоит. Прошлое прошло, - тихо сказал мужчина. - Знаю. Но ещё несколько дней. Неделя. Да, пусть будет неделя. Потом всё будет так, как ты скажешь. Прошу, давай ещё подождём. Мне это важно. Мужчина тяжело вздохнул: - Хорошо. Возьму грех на душу. Фигурка споткнулась. - Плохо? – обеспокоился мужчина. - Всё в порядке, - прошелестела фигурка. – Идём. У тебя ведь есть? Правда? - Есть. Не следовало тебе тянуть, - отозвался мужчина. - Уже недолго, - отозвалась фигурка, - идём. И странная парочка свернула в узкий переулок, в котором чудом уцелели несколько хрущоб*, хозяева которых сдавали жильё продавцам с ближайшего рынка и прочим странным личностям, в основном из стран ближнего зарубежья. *** Выслушав рассказ Вадима, Макс воскликнул: - Ничего себе! Опять Юрьевка! Ох, Вадим, какой же ты молодец, что с этим Максимовым побеседовал! Да это просто кладезь информации! Да, не зря я в эту Юрьевку собрался! - Завтра едешь? – спросил Вадим. - Ну, да, прямо с утра и поеду. Понимаю, что воскресенье, но дело не терпит, сам понимаешь… - Понимаю, - ухмыльнулся Вадим, - и намерен наказать тебя самым зверским образом. - Бросить в терновый куст?** – поинтересовался Макс, чьё знание детской литературы постоянно освежалось благодаря чтению сказок Малому. - Не-а… Но сидеть до Юрьевки тебе точно будет неудобно. - Ужас какой… - поразился Макс. – А может, это… рокировку совершим? - Ну уж нет… - зловеще улыбнулся Вадим, - будешь знать, как бросать меня одного с кучей детей в воскресный день. - А мальчишки? – попытался выторговать себе индульгенцию Макс. - А что мальчишки? – ехидно ответил Вадим. – Андрей с Артёмом наверняка до обеда дрыхнуть будут, и пусть их. Игнат тоже наверняка рано не появится, раз уж всё-таки к Ярику отправился. А эти два урагана ни свет, ни заря вскочат… и пойдёт в доме потоп и разграбление. Так что мне полагается. За вредность. - Да, - вздохнул Макс, обращаясь к далёкому космосу, - распустилась нынче молодёжь… Далёкий космос сохранил благоразумное молчание, а ехидный Вадим заметил: - Топай в душ… пенсионер. По ходу разберёмся, кто куда распустился. И ведь правда, разобрались. Но по дороге в Юрьевку Макс и, правда, ощущал… некоторый дискомфорт, что, впрочем, не портило его настроения, вполне себе даже наоборот. *** Участковый в Юрьевке на удивление оказался женщиной. Точнее, вполне себе симпатичной девицей лет двадцати пяти, недавней выпускницей школы полиции. Звали её Настя Воронина, и она сразу пояснила, что в Юрьевке временно, поскольку недобрала баллов на юрфак Городского университета, а идти перекладывать бумажки в паспортный стол или общаться с нерадивыми родителями и их нервными отпрысками не хотела категорически. Посему её и отправили в эту глушь, поскольку строптивых в полиции не особо любят, а уж если помянутое лицо принадлежит к женскому полу – не любят вдвойне. У женщины традиционно мало шансов сделать карьеру в полиции, хотя, вот парадокс, среди следователей и экспертов женщин достаточно много. Но звание полковника для них как правило – потолок и для большинства – абсолютно недостижимый. Вот и тянутся большинство красавиц и умниц в адвокатуру. Или вообще находят своей красоте и уму другое применение. Настя же была из тех, кто хотел заниматься настоящей, серьёзной работой, а примера, подобного Шаманке, у полицейского начальства Соседнего Города перед глазами не имелось. Так что лучшую выпускницу школы полиции законопатили в Юрьевку. Но Настя неожиданно пришлась там к месту. Она сумела навести порядок на местной дискотеке, приструнила парочку самых отъявленных хулиганов, отыскала пропавшее постельное белье из натурального льна, которое было дорого одной из местных бабушек, как память, регулярно посещала школу на предмет профилактики всякого рода безобразий и сумела каким-то образом навести некоторое просветление в мозгах пьющих обитателей Юрьевки, что было подкреплено конфискацией аж трёх добросовестно собранных мужиками самогонных аппаратов уникальной конструкции. Короче, заставила себя зауважать. Максу Настя понравилась, а когда он рассказал ей о цели своего приезда, она воскликнула: -Да, я тоже знаю про эти исчезновения! И ещё два было! Правда, сама лично я об этом ничего сказать не могу, но с делами я знакомилась, и дядя Гена тоже говорил, что тут дело нечисто… И соваться мне в него не велел. Но я всё постаралась разузнать. Но когда я заговорила о серии, меня в области на смех подняли и велели не фантазировать! А вы, получается, из-за этого и приехали? - Получается, да, - кивнул Макс. – А дядя Гена – это кто? - Это прежний участковый, - сказала Настя. – Он на пенсии сейчас, у него ноги больные. И сердце. - И с ним можно побеседовать? - Отчего ж нельзя, - улыбнулась девушка. – Только вот беда – он с утра в Соседний Город к дочери уехал, только после обеда вернётся. Или ближе к вечеру. На какую электричку успеет. - Ничего, - кивнул Макс. – Я подожду. А пока с вами, Настя, побеседую. Ну, и с местными старожилами тоже. Хорошо? Я вашим планам не мешаю? - Нет, конечно! – загорелись глаза у девушки. – Я вам всё расскажу. И к Екатерине Фёдоровне отведу – ей семьдесят пять лет, но она здесь всё про всех знает. И память у неё отменная. - Вот и славно, - улыбнулся Макс, - тогда побеседуем. Беседа с Настей вышла не слишком длинной, но довольно познавательной. Как оказалось, Ира и Дима Кононенко, а так же Никита Калмыков и его племянница Настя Зальцман были не единственными пропавшими в окрестностях этой деревни за последние пять лет. Было ещё два исчезновения – семилетний Ваня Плотников и пятнадцатилетний Илья Иванов. Ваня Плотников отправился с ребятами в лес за грибами и отстал от старших. Мальчика искали всей деревней несколько дней, потом нашли на краю огромного клюквенного болота, носившего у местных поэтическое название Хвошня, Ванино лукошко и бейсболку и сделали вывод, что ребёнок, отстав от старших, заплутался, забрёл на болото и, попав в топь, утонул. Печально, но объяснимо. Макс бы тоже так подумал, если бы не два обстоятельства. Ваня пропал год назад, примерно в одно время с Никитой и Настей, а ещё по описанию он очень подходил под излюбленный киднэпперами тип. Светловолосый, синеглазый, с вьющимися волосами. Как о нём говорили деревенские бабушки – чисто ангелок. К тому же Ваня пел в местном школьном хоре, и голос у него действительно был ангельский. И семья – хоть и многодетная, но полная и по деревенским меркам вполне состоятельная. Плотниковы занимались фермерством, выращивали какую-то особенную клубнику удивительной сладости и огромного размера, и их продукция расходилась влёт. Детей у Плотниковых было четверо – от шестнадцати до трёх лет и все вежливые, воспитанные и ни в чём дурном незамеченные. После пропажи Ванечки его родители чуть не рехнулись от горя, но сумели как-то взять себя в руки и даже приняли в семью двух детишек из детского дома – в память о Ванечке. Другое дело – Илья Иванов. В излюбленный типаж киднэпперов он не укладывался. Матушка Ильи была дамой крепко пьющей и откровенно забившей болт на сына и двух дочерей – десяти и трёх лет. Отцы у всех троих были разные, поскольку дети были непохожи, но кто конкретно помог появлению на свет Ильи и девочек, деревня толком не знала – гражданка Изольда (да-да, именно такое имя дали девочке родители!) Иванова была весьма любвеобильной дамой и пока не спилась – довольно симпатичной. Илью же местные ребятишки дразнили Цыганом, поскольку был он смуглый, кучерявый и кареглазый. Парнишка был ершистый, учился кое-как, но о сёстрах заботился трогательно и никому их в обиду не давал. Более того, приучал их к порядку, подрабатывал летом, чтобы собрать среднюю – Ленку – в школу, и, как мог, противостоял матери в попытках пропить те жалкие гроши, которые иногда появлялись в доме. Илья мечтал заработать денег и развязаться с пьющей матерью, забрав сестёр. Но… не сложилось. Мальчик пропал, девочек через некоторое время забрала опека, мать совершенно спилась и потеряла человеческий облик. Алкоголичку подкармливали те же жалостливые бабульки. - Когда пропал Илья? – поинтересовался Макс. - Три месяца назад, – ответила Настя. – Как раз перед моим назначением в Юрьевку. Его тоже искали. Но так и не нашли. Знаете, Максим Генрихович, странно всё это. Мать Ильи… Она ведь жива до сих пор. Ужас, до чего дошла… Но знаете, когда напивается – начинает плакать и твердит одно: Иуда я, и место мне на осине. - Вот как… - протянул Макс, - а что эти слова значат? - Не знаю… - вздохнула Настя. – Её разговорить невозможно. Только это и повторяет, а потом напивается и засыпает. - А на что пьёт? – спросил Макс. - И правда… - протянула Настя. – Раньше-то она детские деньги пропивала, а сейчас деток нет. И пенсии у неё нет – она ж ещё не старая. И пособия нет. А бабульки её накормить могут, а налить – нет, не нальют ни граммульки. В магазине ей в долг не дадут – с чего ей отдавать… И правда, откуда деньги? - Может, у неё… мужчина есть? - Да вы что! – рассмеялась Настя. – Вы б её только видели… Какой мужчина? - Ну, скажем, отец Ильи. Или кого-нибудь из девочек. Из жалости, к примеру. Или по другим причинам… Знаете, Настя, давайте-ка для начала побеседуем с гражданкой Ивановой, как её там… - Изольдой Гавриловной, - подсказала Настя. - Да уж, она ещё и Гавриловна… - вздохнул Макс. – Ну, что ж, идёмте общаться с гражданкой Изольдой Гавриловной Ивановой. * Хрущобы - другое название "хрущовок", т.е. многоквартирных домов построенных в период правления Н.С. Хрущова (60-е гг. XX века) ** Макс перефразирует слова Братца Кролика из "Сказок дядюшки Римуса".