Щит Беллоны

Опергруппа приехала на диво быстро, правда, дежурный следователь попробовал обратить гибель гражданки Ивановой в несчастный случай, но Макс живо его окоротил, ткнув носом в весомые несоответствия и потребовав провести экспертизу тела. Следователь сначала попробовал было сопротивляться, но Макс холодно представился и заявил, что гибель гражданки Ивановой, возможно, есть часть целой серии преступлений и что если господа областные полицейские действительно эту серию профукали, то это совсем не есть хорошо и он так сильно опечален по этому поводу, что свяжется с собственным начальством и будет настоятельно просить его о приватной беседе с полицейским начальством Соседнего Города. Получилось довольно обтекаемо… но угрожающе, к тому же выездной эксперт вспомнил парочку предыдущих дел Макса и Шаманки… и всё разрешилось благополучно. В смысле, благополучно было открыто следственное дело по факту гибели Ивановой Изольды Гавриловны тридцати трёх лет, безработной… и прочая, и прочая… и прочая. Макс подал следаку робкую надежду на то, что если это дело действительно относится непосредственно к серии исчезновений детей и подростков, то впоследствии он его заберёт, так что расстались все вполне дружелюбно. Следователь озвучил список действий, который должна была произвести участковая, Настя кивнула, и на этом визит следственной группы в Юрьевку завершился. Слегка удивлённый Макс поинтересовался, правда, почему не послали оперов по домам беседовать с местными жителями, но следак ответил: - Где ж вы здесь оперов видите, товарищ Траубе? У нас некомлект по управлению страшный просто, после переаттестации всё никак не оправимся. Участковая опрос проведёт, она здесь всех знает, ей и карты в руки. Максу пока ссориться со следаком было не с руки, поэтому он просто кивнул и мрачно посмотрел вслед удаляющейся машине, а сам сердито подумал, что если они себе позволяют разбрасываться таким молодыми и толковыми кадрами, как Настя Воронина, только потому, что кого-то из начальства не устраивает её пол, то некомлект вполне понятен. Кто-то не подходит по половому признаку, кто-то слишком ершистый, кто-то говорит правду в глаза или слишком глубоко копает… А в итоге все, кто потолковее, просто уходят, не дожидаясь, пока придут очередные идиотские реформы, а застревают либо удобные для начальства подхалимы, либо готовые персонажи анекдотов. Хорошо хоть, у них с Шаманкой начальство не такое… Во всяком случае, индульгенцию на дальнейшие действия они получили, можно было работать дальше. Настя предложила сразу же отвести Макса к Екатерине Фёдоровне, а сама в это время намеревалась пробежаться по окрестностям и расспросить бабушек на предмет загадочной дамы на шпильках. Ну, и навестить того алкаша, которого непреклонная жена утащила протрезвляться в погреб. Он метанола явно не пробовал, поскольку в противном случае пребывал бы уже на том свете, а запомнить хоть что-то существенное мог. Макс с предложением Насти согласился, и она сразу же повела его к Екатерине Фёдоровне. К этому времени жители Юрьевки уже узнали о гибели Зольки, и бабульки, из которых состояло основное местное население с отъездом летних дачников, по срочным и неотложным делам оказались на улице. Большая часть их кучковалась у магазина, табунок поменьше расселся возле почты, ещё несколько бабушек с вёдрами стояли у колонки. И все с упоением чесали языками, но при приближении Макса и Насти тут же замолкали и медовыми голосами начинали здороваться. Настя в ответ улыбалась и кивала, Макс тоже держал на лице выражение максимально доброжелательной вежливости, но Настю всё-таки спросил: - А что же ваша Екатерина Фёдоровна не здесь? Не со всеми? - Нет, - улыбнулась Настя. – Екатерина Фёдоровна уже года два из дому почти не выходит. Ноги у неё отказали, по дому на коляске катается. В сад может выехать, а вот дальше – уже проблемы начинаются. Сами видите, какие тут дороги – и здоровый может ноги переломать. Ей, правда, сын обещал какую-то коляску импортную заказать – из таких, что не только катится, но ходит и даже по ступенькам поднимается. Вроде даже заказал уже, но такие только за границей делают, по индивидуальным параметрам, так что пока Екатерина Фёдоровна дома сидит. - Ого… - хмыкнул Макс. – А кто у нас сын, если такие подарки маме делать может? - Ну, как вам сказать, - вздохнула Настя. – Браток он бывший, а ныне добропорядочный бизнесмен, владелец трёх ресторанов и сети закусочных. Ни в чём криминальном не замечен, жену любит, детей холит и лелеет, маму обожает. Дом ей новый построил, сиделку нанял… Давно бы её уже к себе перевёз, но Екатерина Фёдоровна отказывается категорически, говорит – где всю жизнь жила, там помру. Вот он и старается. Да и местных не забывает – в клуб проектор новый купил, школе постоянно помогает… Неплохой дядька, правда. Я с ним пару раз разговаривала – хорошее впечатление производит. - Хм… - задумчиво произнёс Макс. – Прямо Сахар Медович. Хотя… всякое бывает. Это не Екатерины Фёдоровны дом? - кивнул он на двухэтажное строение вполне тянувшее на гордое звание «особняк». - Он, - кивнула Настя. – А как вы угадали? Богатых домов в Юрьевке много, дачники здесь состоятельные попадаются. Да и у Плотниковых дом неплохой, а он совсем рядом. - Просто, - улыбнулся Макс, - все дома дачников у вас на другом конце деревни, большинство из них хозяева уже покинули, только изредка появляются, это заметно. У Плотниковых детей много, соответственно во дворе игрушки, на верёвках – куча стирки, в основном, детские вещи, и у ворот стоит газель с надписью «Агрофирма «Клубничка». А здесь дом явно небедный, жилой, в порядке содержится. Даже слишком в порядке – наверняка за садом кто-то присматривает. Игрушек нет, на ветке дерева – след от качелей, но качелей нет, домик на дереве закрыт. То есть дети явно были, но уже уехали, а хозяйка дома осталась одна. - Точно, - улыбнулась Настя. – Однако, вы наблюдательны, Максим Генрихович. Ну вот, пришли. Екатерина Фёдоровна оказалась вполне приятной дамой, в которой вообще трудно было опознать с ходу деревенскую жительницу. Голубая мягкая блузка с белым воротничком, мягкие серые брюки, седые волосы собраны в узел на затылке, ноги прикрыты тёплым клетчатым пледом – ни дать, ни взять, жительница какой-нибудь благополучной Швейцарии на заслуженном отдыхе. Да и дом был ей под стать – любящий сын явно позаботился об удобстве матери-инвалида. Дверные проёмы были расширены так, чтобы туда проходила коляска, никаких порогов, никаких ковров и дорожек, за которые могла бы зацепиться коляска, пол покрывал ковролин, на второй этаж можно было подняться по пандусу, все выключатели и дверные ручки были сделаны низко, невысокими были и шкафы. В общем, всё было продумано для того, чтобы женщина, неспособная передвигаться, могла чувствовать себя с максимальным комфортом. Екатерина Фёдоровна поздоровалась в ответ на приветствие и сразу же сказала: - Что, говорят люди, что допилась Золька? Геля Пегова уже забегала, рассказала, что к чему… Только ведь ты, Настенька, не зря ко мне следователя привела, правда? Неужели, наконец-то у нашей славной полиции до дела руки дошли? - Да, Екатерина Фёдоровна, Максим Генрихович из полиции Города. Он очень хотел бы с вами побеседовать. А я пойду, мне ещё соседей опросить надо, - сказала Настя и откланялась, предварительно оставив Максу номер своего мобильника. Екатерина Фёдоровна задумчиво поглядела на Макса и тихо сказала: - Неужели вы из-за Зольки-пьяницы из Города приехали? - Из-за неё, – ответил Макс. – То есть, из-за неё тоже. Но в основном из-за исчезновений детей и подростков. Дима и Ира Кононенко, Ваня Плотников и Илья Иванов, Настя Зальцман и её дядя Никита Калмыков… Не многовато ли для одной отдельно взятой деревни? - Верно говоришь, - кивнула старуха. – Ничего, что я на "ты"? Я старуха старая, а ты парень молодой, не обижайся… - Ничего, Екатерина Фёдоровна. Должен сказать, что вы для своих лет выглядите отменно, - ответил Макс. - Здоровья Бог отмерил, - кивнула женщина. – Ноги вот только подвели. А с головой и памятью у меня всё в порядке. И, кстати, вопрос, Город – это ж ведь соседняя область. Почему тебя сюда принесло? - Потому что в Городе уже пятнадцать лет пропадают дети, - помедлив, ответил Макс. – И эти исчезновения имеют связь с Юрьевкой. Я убеждён в этом. Тем более, что малыши очень похожи внешне – что в Городе, что здесь. Светловолосые, голубоглазые, кудрявые, возраст семь-восемь лет. Старуха тяжело вздохнула: - У Насти тоже на этот счёт мысли возникали. А Генка ей всё твердил – не лезь в это дело, можешь без башки остаться. Боится он. Очень боится. - Чего? – спросил Макс. – Чего он боится? Что здесь такое произошло? Вы ведь знаете, Екатерина Фёдоровна. И можете мне рассказать. Не так ли? Старуха кивнула: - Могу. Не знаю, правда, связано ли это с твоим расследованием… Но деток жаль, да и ты, похоже, знаешь, чего хочешь. А я старая уже, мне бояться некого и нечего. Расскажу. Садись к столу, сейчас Дашу, сиделку мою, кликну, она нам чаю принесёт. Рассказ мой будет не из коротких. Чай и правда был вкусным, а рассказ старухи напоминал смесь детектива и мелодрамы с некоторым мистическим налётом. Суть его сводилась к следующему. В советское время деревня Юрьевка ничем не отличалась от сотен других российских деревень – существовал совхоз, сажали картошку, доили коров и в целом жили в общем-то не плохо. В деревне имелись школа, библиотека и клуб, медпункт и детский сад, а так же целых два магазина – продовольственный и промтоварный. В начале восьмидесятых годов прошлого века в полусотне километров от Юрьевки стали строить завод и посёлок для заводских рабочих. Дело устроилось за какие-то три года, завод заработал, в посёлке появилось множество народу, однако что там выпускалось, юрьевцы толком не знали – завод оказался секретным, из тех, что в народе тогда называли «почтовыми ящиками». Ещё через пару лет на дальнем конце деревни стали выделять участки под дачи работникам завода – в основном это были специалисты среднего звена и инженеры, люди положительные, солидные и непьющие. У юрьевцев появился дополнительный источник дохода, поскольку дачники, не особо стеснённые в средствах, охотно покупали у местных молоко, мёд, ягоды и прочие дары природы. Дети юрьевцев летом общались с детьми дачников и даже дружили. А потом… потом наступила перестройка, за ней развалился СССР, почтовый ящик захирел, многие работники завода продали свои дачи, те, кто остался, развели на законных сотках картошку и овощи, кроликов и кур и вообще перешли на самоокупаемость. Кое-как пережили девяностые, а в начале двухтысячных завод восстановили, да новые хозяева дач оказались людьми состоятельными, в то время, как юрьевцы всё больше нищали. Совхоз приказал долго жить, некоторые из селян, такие, как Игорь Плотников, сумели вписаться в новый порядок и занялись фермерством. Большинство же работало на более удачливых односельчан или нанималось к дачникам. Прежние тёплые отношения в деревне исчезли, однако исчезновения детей и подростков заставили обитателей Юрьевки сплотиться и насторожиться. А некоторых и сильно призадуматься. Из таких была и Екатерина Фёдоровна. Она-то и вспомнила о произошедшем более двадцати лет назад очень странном и даже страшном происшествии. Гавриил Степанович Калмыков был главным инженером военного завода, у него была прекрасная дача в Юрьевке и трое детей. Самому старшему, Александру, на момент описываемых событий было около тридцати лет, он окончил медицинский институт и успешно трудился хирургом Первой Городской больницы. Молодой врач был весьма талантлив, ему прочили хорошую карьеру, он был отцовской гордостью. Александр был сыном рано умершей первой жены Гавриила Степановича, главный инженер больше не планировал жениться, но как говорят в народе – седина в бороду, бес в ребро. Когда Саша был подростком, Гавриил Степанович привёл новую жену – тихую, скромную и совсем молоденькую Агафью Лаврову. Девушка была детдомовской, о родителях ничего не говорила, отделываясь одной традиционной фразой про автокатастрофу и раннее сиротство. Не верить ей не было оснований, тем более, что молодая жена вела себя тише воды, ниже травы, очень быстро забеременела и родила двойняшек – дочку Изольду и сына Ромео, которого позднее стали называть просто Ромкой, потому как Ромео Гаврилович звучало совершенно запредельно. - Что? – поразился тут Макс. – Изольда, оказывается сестра бывшего главврача Калмыкова? И Никита приходился ей племянником, а Настя – двоюродной племянницей? - Точно так, - подтвердила Екатерина Фёдоровна. - А как она дошла до жизни такой? – вырвалось у Макса. - А ты дальше слушай, - усмехнулась старуха. – Это, милок, всё присказка была. Сказка вся ещё впереди. Маленькие детки спать не дают, а с большими – и сам не заснёшь… Дорогие читатели! У автора на данный момент проблемы с компьютером, поэтому не обижайтесь, если я какое-то время не смогу отвечать на отзывы сразу, поскольку полноценно зайти на КФ могу только на работе. Но я постараюсь выкладывать продолжение по-прежнему, так что не волнуйтесь, и отзывов тоже жду, они меня вдохновляют.