Щит Беллоны

- Ну, что, милок, утомила тебя моя болтовня? – поинтересовалась Екатерина Фёдоровна. – Хоть что-то путное для себя услышал? - Нет, что вы, - светски ответил Макс, - нисколько не утомила. И да, рассказывайте дальше, мне очень интересно. Так, говорите, у Агафьи был рак? - Всё расскажу, - кивнула старуха. – Ты первый, кто моими старушечьими бреднями всерьёз заинтересовался. Может, и найдёшь то, что ищешь. Внимательный ты. Давай ещё чайку, Дашенька уже ватрушек испекла свеженьких, с творогом… Макс подумал и кивнул. Старуха позвала Дашу – симпатичную круглолицую женщину лет двадцати пяти, и та немедленно явилась со свежезаваренным чаем и блюдом вкусных ароматных деревенских ватрушек, напомнив Екатерине Фёдоровне, что через полчаса ей необходимо принять лекарство, а затем лечь в постель, дабы не нарушать режим. Старуха кивнула: - Хорошо, Дашенька, моего рассказа уже всего ничего осталось. Ступай пока, отдохни, если что – позову. Сиделка кивнула и бесшумно испарилась, а из соседней комнаты тут же донёсся приглушённый звук работающего телевизора. - Сериал смотрит, - улыбнулась старуха, - пускай… А ты давай, угощайся, творожок свежий, домашний, в Городе вашем такого не попробуешь… Макс вонзил зубы в ватрушку и согласился – правда, не попробуешь. Вкусный творог, да и кулинаркой сиделка Даша оказалась отменной. А старуха между тем продолжила свой рассказ… Оказавшись разлучённой с детьми – Гавриил Калмыков даже Изольду ей навещать запрещал – Агафья стала чахнуть с тоски. Внезапное исчезновение Ромки было для неё большим ударом, а уж несчастная семейная жизнь Изольды и вовсе добила. Нестарая ещё женщина поседела и стала совсем похожа на тень. Вся домашняя работа валилась у неё из рук, порой она и вовсе замирала, глядя в пространство. Гавриил, привыкший к определённому уровню домашнего комфорта, ругал жену, но она только кивала и вновь уходила в себя. А потом у неё начались сильные боли в животе. Агафья долго терпела, глотала анальгин, но когда терпеть не стало сил, всё-таки выбралась к фельдшерице. Та, будучи женщиной опытной, заподозрила неладное и заявила, что Агафье надо непременно пройти обследование в больнице. Агафья пыталась отнекаться, но фельдшерица оказалась настойчивой, вызвала машину из районной больницы и отправила Агафью, у которой к тому времени начался очередной приступ жесточайших болей, туда. К вечеру к фельдшерице явился скандалить Гавриил, заявивший, что его жена – симулянтка, каких мало, и что без его ведома фельдшер не имела права вызывать «Скорую». Однако та ответила, что Агафья является совершеннолетней дееспособной гражданкой России и имеет право на медицинскую помощь вне зависимости от того, хочет этого гражданин Калмыков или нет. И что она думает, что диагноз Агафьи весьма неутешителен, и будет рада, если он не подтвердится. И, в конце концов, неужели помянутый гражданин Калмыков считает, что она, фельдшер Пегова, стала бы гонять казённую машину, не будь к этому серьёзного повода. С этими словами женщина указала Калмыкову на дверь, велев заходить только строго по делу. Диагноз районных эскулапов оказался неутешителен – у Агафьи нашли рак матки в последней стадии, запущенный и неоперабельный. Беседовавший с мужем хирург заявил, что помочь женщине уже, в сущности, нечем, кроме рецепта на сильные наркосодержащие обезболивающие и вопрос кончины Агафьи – только вопрос времени. Агафью выписали домой умирать, и Гавриил Калмыков по старой памяти попросил Екатерину Фёдоровну поухаживать за Агафьей, обещая не обидеть с деньгами. Екатерина Фёдоровна, которая получала к тому времени нищенскую пенсию и не имела возможности нигде подработать и послать сыну на зону сигарет и карамелек, согласилась если не с радостью – грех радоваться чужой беде, то с удовлетворением от возможности хоть как-то помочь досиживающему срок сыну. В доме Калмыкова, который тоже уже вышел на пенсию, но явно имел какие-то накопления, ибо особо не считал денег, воцарился относительный порядок и покой. Екатерина Фёдоровна тяжёлой работы не боялась, уколы она в своё время делать выучилась, работая помощницей у ветеринарного врача, а заодно навести порядок в доме почти вдовца – такое она и за работу не считала. Ей было искренне жаль Агафью, и даже Калмыкова, который тяжело переживал ссору со старшим сыном, она тоже жалела. Порой женщине хотелось посоветовать, чтобы Гавриил нашёл в себе силы помириться с Сашей, взять к себе непутёвую Зольку и полюбить будущего внука. Но говорить такое вслух она не осмеливалась – крутой нрав Калмыкова, который в своё время держал в кулаке весь завод, с годами не стал лучше, а уж после смерти любовницы-медсестры и маленького Рафаэля и вовсе испортился. Старик жил бирюком, единственными, кто его навещал, были почтальонша с пенсией и Екатерина Фёдоровна. Между тем Агафье становилось всё хуже, и вот однажды, после того, как Екатерина Фёдоровна сделала ей укол, и женщине на время полегчало, она сжала руку сиделки и прошептала: - Послушай меня… Я ведь умру скоро, может, нынче же… Хочу душу облегчить… Плохо мне. Плохо. Нет мне Рая. Выслушай меня. - Может, я за отцом Даниилом схожу? – попыталась предложить Екатерина Фёдоровна. – Ему же по сану исповеди принимать, не мне. - Нет… нет… Гавриил не позволит… Он Ада не боится, священника и близко не пустит, а я умру… умру… дай душу облегчить, дай… - Хорошо, погоди, - согласилась Екатерина Фёдоровна, которой на самом деле было страсть как любопытно, что же случилось с Ромкой, и почему муж так невзлюбил Агафью, - вот гляну, не пришёл бы твой муж невзначай… Он нрава крутого, выгонит меня, если что… Умирающая кивнула и отпустила руку Екатерины Фёдоровны. Та вышла в коридор и увидела, что Калмыков в гостиной клюёт носом под какую-то аналитическую передачу и вставать пока не собирается. Тогда она вернулась к Агафье и сказала: - Всё в порядке, дремлет он. - Слушай… слушай… - пробормотала Агафья, - что скажу… Агафья Лаврова действительно несколько лет провела в детдоме. Только вот попала она туда не после гибели родителей в автокатастрофе. Её отец убил мать и умер в тюрьме после суда, приговорившего его к пожизненному заключению. Почему приговор был так суров, ведь за бытовые убийства обычно пожизненного не дают? Всё просто. Мама Агафьи, Ольга Лаврова, была не единственной жертвой её отца, которого звали Константин Финегин. - Финегин? – переспросил в этом месте Макс.- Так это же… это… - Да, да, - кивнула Екатерина Фёдоровна, - «Энский душитель»… Я уж потом узнала про него, когда научилась с компьютером работать. А тогда только фамилию запомнила. Макс мрачно кивнул, Финегин, как и Чикатило, ухватил свой кусок жутковатой славы. Пресвитер общины адвендистов седьмого дня, со всех сторон положительный и богобоязненный мужчина оказался насильником и убийцей. Редкий случай – у Финегина не было особых предпочтений по полу и возрасту, среди его жертв были мужчины и женщины, подростки и дети обоего пола. Всего тридцать восемь жертв. Все они были изнасилованы, замучены и додушены с помощью обычной бельевой верёвки. Причём Финегин имел обыкновение душить умирающую жертву не сразу – верёвку он несколько раз ослаблял. Играл, как кошка с мышкой. И, что самое мерзкое, в последних его преступлениях принимала участие его дочь, которая умело заманивала жертв и присутствовала при убийствах. Жена Финегина, Ольга, в конце концов заподозрила неладное, он убил и её, также на глазах у дочери, но сорваться в бега не успел. Милиция вышла на него раньше, маньяк был арестован, а Агафье, которой на момент ареста отца было всего десять лет, и она была попросту неподсудна, сменили фамилию и отправили сначала в специализированный интернат подальше от Энска, поскольку разгневанные родные жертв грозили растерзать сообщницу убийцы. А затем, когда светила психиатрии объявили девочку вполне нормальной, просто действовавшей под жёстким тотальным контролем отца, её отправили в обычный детский дом, где она и прожила благополучно до совершеннолетия. Детдом был неплохой, детей там не обижали, Агафья была тихой девочкой и особо ни с кем сближалась. А оказавшись за воротами детского дома, получила комнату и устроилась на завод ученицей крановщицы. Но тут её ожидало нешуточное потрясение – Агафью разыскала бабушка, мать убитой Ольги. Она ненавидела зятя за смерть единственной дочери, возненавидела и внучку. Бабушка устроила Агафье страшный скандал, заявила, что всё равно не даст спокойно жить сообщнице маньяка, и сделала прошлое девушки достоянием гласности. Отношение к Агафье моментально поменялось, ей пришлось уволиться с завода и уехать из города, купив билет куда глаза глядят. Места были только в купейные вагоны, так Агафья познакомилась с возвращающимся из командировки Гавриилом Калмыковым, которому понравилась тихая, скромная симпатичная девушка, не имеющая близких родственников, и он предложил её устроить на свой завод и выбить место в общежитии. Агафья согласилась и стала сначала любовницей, а затем женой Калмыкова, который очень скоро понял, что сможет держать юную жену в полном подчинении. Агафья боялась мужа до дрожи, чем-то он ей напоминал отца, но первоначально всё было не так уж плохо. Но бабушка отыскала её и в Юрьевке, рассказав Гавриилу всё подробности маньяческого прошлого Финегина, не упустив подчеркнуть то, что девочка была сообщницей маньяка. Калмыков был шокирован, тем не менее, он сумел успокоить старуху, дал ей денег и заверил, что сделает всё для перевоспитания её внучки, поскольку бросить жену с детьми не может. Старуха уехала, а жизнь Агафьи превратилась в Ад на земле. Муж третировал её постоянно, контролировал каждый её шаг, а уж двойняшек решил воспитывать по собственной системе, чтобы, как он выражался, выбить дурь с малолетства. Женщина даже не пыталась заступиться за детей, ибо муж мог подвергнуть её самому жестокому наказанию за малейшую попытку бунта. К тому времени он уже начал распускать руки, но весьма умело, так что никаких следов внешне не оставалось. В большом доме была даже специальная комната, куда Агафью запирали в случае наказания и где мерзавец мог делать с нею всё, что угодно. А когда подросли Изольда и Ромка – он стал наказывать и их. Так же умело, без следов. Именно поэтому дети и боялись отца и слушались его беспрекословно, боясь наказания. Саша Калмыков этой стороны отца не знал – к тому времени, как мерзкая натура Гавриила показала себя во всей красе, он уже учился в Городе и домой приезжал изредка, а при нём Гавриил всегда был безупречен - он очень дорожил привязанностью любимого сына и гордился им. Гавриил всегда отличался бурным темпераментом, Агафья же свою интимную жизнь воспринимала, как каторгу, поэтому у её мужа всегда имелись молодые разбитные любовницы. Одна из них и родила ему сына, которого Гавриил, в отличие от Изольды и Ромки, баловал. К тому времени он несколько ослабил контроль за семьёй, и Ромка стал больше общаться с людьми. Он отличался пытливым умом и острым слухом и узнал о любовнице отца и её сыне. В этот день мальчик рыдал от горя – он не понимал, почему отец любит Рафаэля и ненавидит их с Изольдой. А потом, неделю спустя, мальчик не ночевал дома, вернулся только под утро, весь растрёпанный, мокрый и грязный и слёг с высокой температурой. К счастью, Гавриил был в очередной командировке, и Агафье удалось скрыть это от мужа. А потом, узнав об убийстве Рафаэля, она даже и думать боялась о том, кто мог быть виновником этого. Однако, спустя полгода, муж, вероятно, что-то всё-таки узнал. Он о чём-то долго расспрашивал Ромку, точнее, допрашивал в той самой проклятой комнате, так что подросток кричал от боли, а потом велел растерянной Агафье собирать это отродье в больницу. Агафья сразу поняла, в какую, и попыталась заступиться за сына, что Гавриил в очередной раз пресёк немедленно и жёстко. - Мама, не верь ему! – умолял подросток, но у Агафьи уже не было сил противостоять Гавриилу. У главного инженера было ещё достаточно связей, чтобы отправить Ромку в какую-то закрытую психушку, откуда он так и не вернулся. А потом Изольду стало тошнить по утрам, отец допросил бедняжку с пристрастием и определил виновника – Юрку Пенкина. Только вот Агафья знала, что ни с каким Юркой дочь встречаться не могла, зато много времени проводила с братом… Эта страшная догадка чуть не свела женщину с ума, а Гавриил, не теряя времени, выкинул Изольду из своей жизни, как котёнка, для виду пристроив замуж за «совратителя». Рассказ свой Агафья закончить не успела, стала задыхаться, и Екатерина Федоровна кинулась звонить фельдшеру и будить Гавриила. Единственное, что ещё успела сказать ей Агафья перед смертью, были странные слова: - Так, да не так… Макс внимательно выслушал рассказ Екатерины Фёдоровны и искренне сказал: - Кошмар. Несчастная женщина. - Да… - кивнула старуха. – По всему выходит – Ромка малыша убил, и сестру обрюхатил тоже он. Только вот последние слова Агафьи у меня из головы не выходят. К чему? Может, бредила уже, отходила, не понимала, что к чему говорит... Не знаю. - А про Ромку больше ничего не известно? – спросил Макс. - Нет, - покачала головой старуха. – Только вот, когда Никита с Настей пропали, я, грешным делом подумала – не Ромка ли мстит Саше? - За что? – удивился Макс. – Ведь Саша хорошо к двойняшкам относился. - Ой, не знаю… - вздохнула старуха. – Может, сбежал он из психушки-то, и крыша совсем съехала… Не знаю. Но это уж дело твоё, милок, я что могла – всё рассказала. Тут Максу позвонила Настя и сказала, что закончила опрос свидетелей. Макс распрощался с гостеприимной хозяйкой, которая, кликнув Дашу, велела сунуть в пакет ватрушек для Настеньки, и вышел, думая, что необходимо встретиться с единственной представительницей семьи Калмыковых, которая была на данный момент в пределах досягаемости – вдовой Александра. И Макс, достав мобильный, стал набирать номер Шаманки.