Щит Беллоны

Мальчику было плохо. Он держался долго, очень долго, но сейчас уже чувствовал, что находится на самом краешке. И что у него только два выхода – умереть или добровольно соскользнуть в безумие – стать таким, как Мамочка и Папочка. А то, что они сумасшедшие – он понял почти сразу. Самое страшное, что Папочка и Мамочка не всегда были безумными монстрами, какими их видели остальные Постоянные и бедняги Временные. По необъяснимой причине к мальчику они относились немного мягче, чем к остальным, даже часто позволяли ночевать наверху, а не в подвале. Мальчик не пытался сбежать. Ему в своё время очень хорошо объяснили, что будет с его единственными друзьями в этом ужасном месте – с Гавриилом и Агафьей – если он попытается сбежать. Да и Мамочка, даже будучи сумасшедшей, как поражённая бешенством лисица, никогда не забывала запереть его комнатушку. Зато он, провертев за полгода дыру в перегородке за кроватью – внутренние стены были не кирпичные, а деревянные, но за кроватью одна из досок оказалась с брачком, вокруг круглого следа от сучка в доске пошла гниль, и мальчик сумел его сначала обковырять, а затем вытолкнуть, - так вот, мальчик сумел увидеть, какими бывают Мамочка и Папочка наедине друг с другом. Они были такими… такими нормальными, любящими друг друга людьми, что мальчику стало страшно. Как можно читать стихи и целовать руки, обсуждать какую-нибудь книгу и вместе готовить обед, а потом идти в подвал и издеваться над несчастными Временными? Или звать его к себе и делать больно? Неужели все взрослые такие? Потом он как-то сумел понять, что нет, Мамочка с Папочкой ненормальны, он оказался в плену у опасных сумасшедших, и их будет искать полиция. Конечно, придут полицейские и всех освободят. А Мамочку с Папочкой убьют. Потому что если их не убить, они сбегут откуда угодно. Папочка с Мамочкой умные. И хитрые. И хорошо умеют притворяться. Так что их обязательно надо убить. Мальчик долго ждал. Надеялся. Делился этой надеждой с Агафьей и Гавриилом. Но никто не приходил спасать их. А Папочка с Мамочкой стали часто звать к себе Агафью, а потом стало понятно, что у Агафьи будет ребёночек. И Агафья перестала надеяться. Она плакала, боялась, думала, что умрёт. И умерла бы, если бы не дядька, которого тоже похитили Папочка с Мамочкой. Они сделали это специально – после того, как умерла Временная, которой они попытались отрезать ноги, но сделали это так топорно, что девочка промучилась несколько суток и умерла. Мальчик не понимал, зачем они это сделали – даже для Папочки с Мамочкой такая жестокость была слишком уж из ряда вон выходящей. Не понимал, пока не подслушал их разговор с тем гостем, который приезжал к ним особенно часто. Папочка с Мамочкой называли его Другом. Другу нужны были особые игрушки. Ему нравилось, если у игрушки не было ног. А ещё у Друга были знакомые, готовые очень хорошо заплатить за подобную игрушку. Так хорошо, что прежние цены на Временных не шли по сравнению с этим ни в какое сравнение. И Папочка с Мамочкой решили попробовать, а когда у них самих ничего не получилось – украли доктора. И не одного, а с маленькой девочкой – то ли дочкой, то ли племянницей – мальчик так и не понял. Доктору очень быстро объяснили, что от него требуется, а когда он возмущённо отказался, то Мамочка и Папочка сделали вид, что хотят поиграть с девочкой. И он согласился. Мальчик не осуждал его за это – он слишком хорошо понимал, что у доктора не было выхода, если он хотел, чтобы его племянница ещё немного пожила. Доктор был хорошим человеком, он спас Агафью, спас и её ребёночка. Девочку. У неё родилась девочка – маленькая и слабая, но до странности живучая. Она часто плакала – как мяукала, разевала маленький розовый ротик и дергала ручками и ножками. Девочку не назвали никак. Мамочке и Папочке было всё равно… А Агафья… Агафья после родов словно впала в ступор – делала всё механически, как робот, её часто тошнило, кружилась голова, она почти теряла сознание. Молока у неё тоже не было, но тут Папочка проявил неожиданное милосердие, став покупать специальную детскую смесь. Девочку, которую украли вместе с доктором, держали отдельно от остальных Временных, Папочка с Мамочкой с ней не играли, у неё даже были два тёплых одеяла, и кормили её лучше, чем Временных. Но девочка всё равно плакала, а потом начала чахнуть. Она потихоньку худела, слабела, стала кашлять… Доктор умолял Папочку с Мамочкой просто отпустить её, обещал, что будет выполнять всё, что они прикажут. Но Папочка с Мамочкой не соглашались. А девочке между тем становилось всё хуже. Мальчику, Гавриилу и Агафье было запрещено разговаривать и с девочкой, и с доктором, и с Временными. За это Папочка и Мамочка наказывали немедленно и жестоко. Но Гавриил… Он очень жалел девочку, он постоянно нарушал запрет. И вчера вечером Мамочка застала их за разговором. А она в последнее время постоянно была злой – без новой игрушки ей становилось всё труднее контролировать себя. И увидев, что Гавриил нарушает правила, она очень рассердилась. Очень. Мальчик потом долго отмывал комнату от крови. А потом Папочка сказал, что им нужно выполнить заказ Друга – сейчас подходящее время и место. А затем забрать игрушку для Мамочки. И Мамочка сразу стала милой и ласковой. Во всяком случае – с Папочкой. Выполнить заказ было очень просто – подкараулить мальчишку в арке, попросить помочь освободить щенка – тот легко повёлся на это. А дальнейшее сделал Папочка. Всё прошло легко и гладко. Никто ничего не увидел – как и всегда. Тот мальчик… тот мальчик, который спас новую Мамочкину игрушку в первый раз – он был первым, кто вообще что-то заметил. Но сейчас ничто не помешало Мамочке заполучить свою игрушку. И она была довольна. Очень довольна. А сейчас новые Временные были в подвале – Папочке нужно было прибраться, ведь труп Гавриила он убрать не успел. А потом они легли отдыхать… ну, и не только отдыхать, но такие вещи мальчика давно уже не волновали. Друг с другом Мамочка и Папочка были очень нежны, а вот со своими игрушками… Пока Папочка прибирался, Мамочка велела мальчику отнести еду для Временных, за которыми ухаживала Агафья. Мальчик сварил полную кастрюлю овсяной каши – этому он научился быстро, а Мамочке, которая могла долго торчать на кухне, чтобы порадовать Папочку чем-нибудь вкусненьким, совсем не хотелось возиться с бурдой для Временных. Мальчик искренне старался сварить что-нибудь получше, но из тех продуктов, что ему обычно выдавали, получалась именно что бурда. Правда, сегодня Мамочка была в хорошем настроении, даже позволила положить в кашу молоко и сахар, поэтому то, что получилось в итоге, вышло вполне съедобным. И он отправился в подвал, выслушав вначале строгий наказ не кормить новеньких. А ещё мальчику удалось утащить из пакета два яблока – для Агафьи и родственницы доктора. Может быть, это доставит им хоть немного радости… Сам же мальчик был в отчаянии. То, как легко Мамочка и Папочка расправились с Гавриилом, показывало, что и Постоянным осталось совсем недолго. Мальчик отнёс кашу Агафье, торопливо передал ей яблоки, он не мог задерживаться слишком долго, Мамочка караулила время его пребывания в подвале. Но Агафья, на мгновенье стряхнув безразличие, быстро обняла мальчика и прошептала: - Беги! Убегай отсюда, пока можешь! Нас всё равно убьют. Всех убьют, хоть ты спасёшься! Ты ведь помнишь, как тебя звали? - Игорь… - прошептал мальчик. - А меня Алёна. Алёна Малинина. Убегай, пока можешь. Может быть, ты сумеешь найти помощь… - Ты что там застрял, сволочонок? Давно на стене не висел? – загремел сверху голос Папочки. Значит, он уже вернулся… - Беги… - ещё раз прошептала Агафья и торопливо оттолкнула мальчика. Тот заспешил наверх, получил от Папочки пару хлёстких пощёчин за нерасторопность и приказ отправляться в свою нору. Мальчик торопливо подчинился, а через некоторое время из-за стены раздался смех Мамочки – такой игривый… такой нормальный… И мальчик заметил ещё кое-что. Впервые на его памяти Мамочка забыла запереть дверь его каморки. *** Маша Речкина быстро определила, что косточки, принесённые цыганами, действительно человеческие и именно что детские. Начальство, впечатленное этой новостью, а также показаниями Эмиля и Вани, который оказался вполне себе совершеннолетним, несмотря на общую субтильность и тщедушность, быстренько утрясло вопрос с ордером на обыск. Орлы Родионыча, коим бессонная ночь отнюдь не помешала быть в форме, оказались в полной боевой готовности с похвальной скоростью. Всё было готово к посещению логова предполагаемых маньяков, и, дождавшись Галину, все отправились в путь со всей возможной скоростью. Родионыч, узрев Макса, тихо сказал, что некоторые из орлов заняты проверкой богатых и знаменитых, засветившихся в добытом компромате. И что к этому подключены их добрые знакомые по горячим точкам. Макс кивнул: - Умно. Если кто-то из детей ещё жив, их надо вытащить до тех пор, когда компра появится в Сети. В противном случае детей могут попросту устранить. Только вот ребятки твои опять статей на себя понавешают… Не боятся? - Обижаешь… - прогудел в ответ Родионыч. – Дети ж там. Да и не побежит эта мразь в полицию жаловаться. И вообще – риск – дело благородное. Если своей шкурой рисковать, а не чужими жизнями. Макс только кивнул, соглашаясь. А в груди уже нарастал знакомый холодок предвкушения. *** Улица Разъезжая была кольцевой, там маршрутка разворачивалась и уходила обратно. Пассажиров в ней, кроме мальчишек, совсем не осталось, последние две остановки они ехали одни. Да и на самой кольцевой остановке дожидалась только одна бабушка-пенсионерка с большой пустой клетчатой сумкой – видимо, наладилась за продуктами в центр Города. Мальчишки вышли и огляделись. Впечатление улица Разъезжая производила самое деревенское – одноэтажные деревянные домики, палисадники с отцветающими бархатцами под окнами, глухие заборы, отделяющие двор от улицы с массивными калитками и железными тяжёлыми щеколдами. - Какой дом? – тихо спросил Данька. - Забыл, что ли? – ответил Артём. – Сорок шесть. - Ага, - огляделся Игнат, - а здесь двенадцать. Так… нужно идти в ту сторону. Улица была абсолютно пуста, и Андрюхе пришло в голову, что четыре подростка в ярких спортивных куртках бросаются в глаза просто как три тополя на Плющихе. Любой маньяк разглядит с полпинка. Вот спугнут они тех злодеев, которых так упорно ловят Макс с Шаманкой – тогда такое будет… Ужас. Кошмар. Но тут, как обычно, в дело вступил внутренний голос: «Ты уверен, что это те самые маньяки? Что это вообще маньяки?» Андрей помотал головой. А что тогда нужно было этой женщине? Зачем она подходила к нему? Зачем установила камеру? Однако, с другой стороны – хотели бы их похитить – давно похитили бы, не привлекая и не настораживая ненужными эскападами. Нет, нужно найти этот сорок шестой дом. Даже если при этом придётся убедиться, что он пуст. Что-то внутри обычно очень благоразумного Андрея подстёгивало его идти вперёд. Искать. - Пойдёмте, - тихо сказал он, - это недалеко. Мы только посмотрим. У двадцать восьмого дома улица сворачивала. А когда свернули и мальчишки, то увидели, что у одного из домов стоит старенький микроавтобус «Газель», и в неё женщина в чёрной куртке грузит какие-то пожитки. Невольно мальчишки прибавили шагу и увидели, что «Газель» стоит именно у сорок шестого дома. Женщина загрузила узлы в машину, что-то проворчала себе под нос и обернулась. Андрюха замер. Они были уже достаточно близко, и он понял – это была та самая женщина, только сейчас, без макияжа, усталая и невыспавшаяся, она выглядела старше. Не сорок лет ей на вид было, а, скорее, ближе к пятидесяти, и Андрюха мимолётно удивился, с какой резвостью она удрала от них и умчалась на мотоцикле. - Тая, ты всё подготовила? – раздался от калитки мужской голос. Женщина хотела ответить, но увидела подходящих мальчишек и осеклась. - Тая, что случилось? – снова вмешался мужской голос. Женщина усмехнулась подросткам и махнула рукой, словно приглашая подойти поближе: - У нас гости, Степан.