Щит Беллоны

Вадим поиграл с Малым и Алисой в настольную игру, почитал сказки, а потом предложил достать учебники и рассказать ему, что они делали сегодня в классе. Малой с Алисой охотно достали и буквари, и счётные палочки, и кожаные папки, в которых хранились вырезанные буквы и слоги, из которых полагалось составлять слова. После того, как Вадим убедился, что те немногие буквы, которые успели выучить первоклашки, они знают хорошо, посмотрел на листики, грибочки и прочие забавные фигурки, которые давали первоклассникам на уроках вместо оценок, заценил красивые тетрадки Алисы – с котятами, щенками и забавными человечками из мультфильмов, мелкие запросились эти самые мультики посмотреть. Для просмотра была выбрана «Маша и медведь», которая нравилась обоим мелким хулиганам, Вадим же искренне сочувствовал несчастному Мишке, не особо понимая при этом, где родители креативной девочки и почему они позволяют ей днями напролёт шляться по лесу, в котором водятся волки, медведи и прочая дикая живность. Не иначе, как чересчур активное дитя задолбало их настолько, что они тайком желают его погибели. Затем Вадим бросил взгляд на часы и удивился. По идее, мальчишкам уже надо было бы вернуться, но их не было и близко. Вадим стал успокаивать сам себя – в конце концов, мальчишки наверняка решили зайти ещё и в кафе, ничего страшного, должно же у них быть личное время. Но возникшая тревога уже поселилась в душе. В этот момент раздался звонок в дверь, Вадим сначала обрадовался – вернулись! – но потом подумал, что у Андрея есть ключи и он вряд ли стал бы трезвонить. К тому же Малой, чуявший старшего брата непонятно каким образом и уже радостно выплясывавший бы перед дверью в ожидании сладкого приза от «Баскин-Роббинс» за хорошее поведение, на сей раз и ухом не повёл. Значит, не Андрей. Вадим глянул в глазок – на площадке стояла Олеся с его костюмами, упакованными в прозрачные пакеты из химчистки. Ну, да, всё правильно, он сам вчера просил её об этом. Но где же всё-таки мальчики? Вадим открыл дверь, поздоровался с домработницей, забрал у неё костюмы, чтобы повесить в шкаф, и поинтересовался, не видела ли она мальчишек, которые должны уже вернуться из кино. - Из кино? – удивилась домработница. – А я думала, что они за Город собрались куда-то. Я, когда за продуктами для бабушки Раевичей ходила, видела, как они садились в шестнадцатую маршрутку. - Какую? – переспросил Вадим. - Шестнадцатую, - простодушно ответила Олеся. – Я номер хорошо запомнила. Вадим похолодел. Он вспомнил адрес, который Макс нацарапал в своей записной книжке, и сопоставил всё это с шестнадцатой маршруткой… Вадим в Городе вырос, куда какая маршрутка ходит – помнил великолепно, несмотря на то, что уже давно ими вообще не пользовался. Неужели мальчишки решили сами проверить адрес? «Там Макс должен быть, - успокоительно пробурчал внутренний голос, - и Галя…» Могут быть – возразил Вадим сам себе - а могут и не быть. У Макса есть версии и дела и помимо Разъезжей. Рука сама дёрнулась к мобильному – позвонить, спросить… но тут же замерла. Вадим старался не звонить Максу на работу, и если тот не на Разъезжей… Нет, не стоит его волновать. Вадим быстро сказал: - Олеся, вы очень торопитесь? Пару часов с детьми посидеть сможете? Они в комнате у Серёжки мультфильмы смотрят. А мне нужно уехать. Срочно. Я вам заплачу. Олеся только кивнула: - О чём речь? Посижу, конечно. А что случилось-то? - Надеюсь, что ничего, - ответил Вадим. – И вот ещё что… Олеся… - Да? - Двери закройте, в квартиру никого не пускайте, кроме меня, Макса и Гали, если вдруг у нас ключей не окажется, сами во двор не выходите. Вам понятно? Олеся кивнула, Вадим же снял куртку с вешалки, торопливо надел ботинки, схватил ключи от машины и сказал Олесе, следившей за ним круглыми удивлёнными глазами: - Я скоро вернусь. Всё в порядке. Та только закивала, а Вадим вышел на площадку, убедился, что домработница заперлась в квартире, и только потом бегом помчался по лестнице – в подземный гараж – к машине, очень кстати вспомнив, что забыл забрать из бардачка газовый пистолет. *** Женщину звали Таей, как оказалось, она в своё время служила в Афгане, так же как и мужчина, которого она называла Шурави, пригласила всех в дом, и там Мария начала рассказывать, а Шурави дополнял её рассказ короткими рублёными фразами. Выслушав Марию до конца, Андрюха сгорбился, словно больной воробей, и закрыл лицо руками. Плечи его дрогнули, и Артём не выдержал, обнял: - Андрюш… Андрей длинно вздохнул, успокоился и неудачно попытался высвободиться из Артёмовых рук, прошептав: - Я в порядке. - Прости, сынок, - покаянно прошептала Мария. – Разбередила я тебе душу. Просто… просто я хотела убедиться, что всё нормально у тебя – тогда помирать не страшно. - Убедилась? – тихо спросил Андрей. - Убедилась, - упавшим голосом ответила Мария. – Потому мы и уезжать собрались. Я… я не хотела, чтобы так всё получилось, правда. Прости меня, сынок, я рада, что у тебя всё в порядке… и у Серёженьки. Это ведь Вадим его разыскал? - Да, - ответил Андрей. – Вадим. Мальчик из всех сил пытался ощутить в себе хотя бы отголосок любви к матери – той самой любви, которая когда-то заставила его отказаться покинуть её, как предлагали тётки из социальной службы, ведь когда-то он просто не мог выбрать приют, понимая, что мать без него пропадёт. Но не ощущал. Нет, ему было очень жалко эту женщину: седую, изуродованную, измученную болезнью – Мария сразу же объяснила сыну, что у неё рак – но было жаль именно как больного несчастного человека. Не как мать. Андрюха понимал, что это неправильно, и это мучило его. А ещё больше мучили уже, казалось бы, давно забытые воспоминания и ощущения – пьяные голоса за стенкой, глаза матери, глядящей на пачку денег, которую Вадим вытащил из своего бумажника, липкие лапы шарящего по телу Сашки Шамшурина, ревущий гудящий ад прорвавшегося в комнату огня. Андрей зажмурился, встряхнул головой и заставил себя вспомнить ещё более раннее – весёлую, красивую, смеющуюся мать со стекающим по плечам водопадом золотистых волос в зелёном халатике с ромашками, бегущую через поросший одуванчиками луг – к нему, маленькому: - Куда, куда, Андрейка? Там круча, свалишься! Тебя, неслуха, папка заругает! И себя он увидел со стороны, маленького, смешного, косолапого, в голубеньких трусиках, перекатывающегося, как колобок, ей навстречу: - Мамаська! Мамаська! Я бальсой! Я не упааадууу!! Нынешняя Мария в очередной раз прошептала: - Прости меня, сыночек… И тут Андрюха смог, наконец, почувствовать всё – и любовь, и жалость, и боль, и отчаяние. Он высвободился из рук Артёма, обнял мать и прошептал в ответ: - Я давно простил тебя, мамочка… У нас всё хорошо. Не печалься. - Вот и славно, - бледно улыбнулась Мария. – Плохо я жила. Неправильно. Но я тебя люблю, сынок. Я знаю, что ты хороший. Что ты лучше меня. Что сможешь прожить свою жизнь лучше. Чище. Ты – сможешь. И Серёжке… Серёжке расскажи, как подрастет… Что я его люблю. И вас обоих… благословляю. - Мама… - тихо спросил Андрей, - тебе обязательно возвращаться? Вадим тебя в больницу положит. Тебе операцию сделают. Вылечат. - Нет, сынок. У меня совсем времени не осталось. В монастырь мне нужно – там место святое. Намоленное. Там и умру. Ты только не плачь, ладно? У тебя всё будет хорошо, я знаю… Неожиданно лицо женщины исказилось, как от сильной боли, и Тая сказала: - Всё, мальчики, вам пора. Сейчас я дам Марии лекарство, иначе ей будет плохо… в дороге. Прости нас, Андрей. Мы такого не хотели. И шаг этот с посылкой – глупый донельзя. Просто Маше так хотелось за вами понаблюдать… Хоть немного. - Я… - сглотнул Андрюха, - я понимаю… Мария тихо застонала, и Тая сказала ещё настойчивее: - Попрощайся с сыном, Мария. Пора нам. Пора. Мария поманила к себе Андрюху, коснулась его виска лёгкими сухими губами, перекрестила и прошептала: - Вадику скажи… спасибо… Прощай, сынок… Иди же… Иди… Андрей кивнул, странно дёрнул головой и, развернувшись, пошёл к двери. Мальчишки двинулись следом, и Артём вновь обхватил Андрея за плечи, поддерживая. На пороге Андрей ещё раз обернулся, губы его дёрнулись, словно он что-то хотел сказать, но потом передумал, просто ещё раз кивнул матери и вышел. Через несколько минут Степан вновь вынес Марию на руках и бережно усадил её на переднее сиденье. Голова её бессильно свесилась, и Шурави проронил: - Тая ей лекарство дала. Спит она. Не будите. Мария же не спала. Она сверху смотрела на «Газель», на стоящих рядом мальчиков, на Степана и Таю, а потом пришло что-то голубое и сияющее, и она ушла туда, куда это нежное сияние её позвало. И последней мыслью, связывающей её с этим миром, было: «Мальчики мои…» Микроавтобус тронулся с места и исчез в предвечерних сумерках. И в тот же момент на Разъезжую влетела машина Вадима. Что ж ты болишь? Что там болит? Разбился стриж о злой гранит. Низко летел, хотел успеть, Да не успел перелететь. Бурлит река чёрной ладьёй, Не нарекай сына Ильёй. Ему найди имя Андрей, Да проводи лишь до дверей. Пускай идет - молод, кудряв, А что найдёт, в том будет прав. Пылью дорог будет богат, Кому помог, тому и брат. Светел восток, печальна мать: - Иди, сынок, судьбу искать. Долгий твой путь Господь хранит, Да не забудь про злой гранит. Не обмани, не укради, Да берегись чёрной ладьи. С ними уйдёшь в дальнюю даль, А там найдёшь слезы-печаль. Не пощадят гранит с ладьёй, Сон окропят мёртвой водой. …Что ж ты болишь, моя душа? Летает стриж, волей дыша. Тихо у ног плещет волна, Много дорог - твоя одна*. * Стихи Леонида Сергеева.