Щит Беллоны

После расставания с Ольгой Надежда ещё больше возненавидела мужчин. Единственный из них, к кому она питала хоть какие-то тёплые чувства, был её отец. Да, её злила его готовность увиваться за каждой юбкой. Да, она прекрасно понимала, что в уходе матери есть и немалая доля его вины. Но возненавидеть отца Надежда всё-таки не смогла – просто потому, что всем необходимо кого-то любить. И после исчезновения Ольги из её жизни Надежда попалась в психологическую западню, именуемую «комплексом Электры». Часто комплекс Электры трактуют как тайную платоническую влюблённость девочки в собственного отца, как в самого лучшего и достойного мужчину на свете. Но многие психологи трактуют это понятие несколько шире – повзрослев и начав осознавать свою сексуальность, девушка подсознательно ищет себе партнёра, похожего на отца. Каким бы он ни был. Кроме того, Надежда не была гомосексуалкой по природе, скорее здесь стоило говорить о бисексуальности. Ну, и ещё начавшая оформляться ненависть к мужскому полу тоже сыграла свою роль. Но, расставшись с Ольгой, Надежда не завела себе новую подругу. Она много и упорно училась, затем много и упорно работала, отец, обеспокоенный этим трудоголизмом, даже стал называть её в шутку «синим чулком», но Надежда лишь отмахивалась. Так прошло несколько лет. Надежда стала подумывать об открытии собственной клиники и упорно искала средства на это. Но пока такой возможности не было и ей приходилось довольствоваться местом психиатра в Городской больнице соответствующего профиля. А потом Надежда встретила Его. Случайно. На улице. Мужчина просто помог ей собрать бумаги, рассыпавшиеся из внезапно открывшегося кейса. И сразу предложил познакомиться поближе. Это был Гавриил Калмыков, приехавший в Город по каким-то делам, связанным с заводом. Калмыков был старше Надежды, но ненамного, он был давно и прочно женат, у него подрастал сын Саша и он никогда не оставил бы семью. Но Надежде это было глубоко безразлично. Она влюбилась. Нет, она прекрасно видела все слабости и недостатки Калмыкова, его суровость и склонность к доминированию, его наклонности ловеласа, но… Надежда просто влюбилась. К этому времени она уже знала о несчастной судьбе Ольги, о том, что её муж оказался маньяком, и о маленькой Агафье. Ирина навестила её и не преминула рассказать всё в красках и с иллюстрациями. Надежда брезгливо выслушала мать своей сестры, от которой явственно попахивало спиртным, дала ей немного денег и попросила рассказывать новости об Агафье. Девочку она невзлюбила заочно, никогда не видя, и не за то, что та помогала маньяку-отцу. Надежда была достаточно хорошим психиатром, чтобы понимать, что девочка находилась у отца в полном подчинении. Нет, она возненавидела Агафью за то, что девочка была плодом связи маньяка и мерзавца Финегина и её бедной сестрички, её несчастной неверной возлюбленной. Надежда часто представляла себе, как Финегин, которого она никогда не видела вживую – только на свадебной фотографии, показанной всё той же Ириной, грубо бросает Ольгу на кровать, срывает с неё одежду и насилует, а Ольга кричит и умоляет мужа остановиться. Видения становились всё более подробными и красочными, представляя их до конца со всеми подробностями, Надежда даже получала некую своеобразную разрядку. Но всё прекратилось, когда встретила Гавриила Калмыкова. Некоторое время Надежда и Гавриил были вполне счастливы, затем всё пошло по сценарию – Гавриил стал постепенно отдаляться от любовницы, всё более упирая на болезнь жены, но Надежда прекрасно понимала, что она наскучила Казанове и он просто отыскивает себе новый объект для охоты. А когда жена Гавриила умерла, Надежда заговорила с ним о браке. К тому времени она уже была беременна, хоть и на маленьком сроке и хотела сообщить эту радостную весть своему избраннику, когда он предложит ей законный брак. Но Гавриил к перспективе новой женитьбы отнесся без восторга. И дело было, прежде всего в Надежде. Ему, который в семейной жизни был мелким домашним тираном, не нужна была в качестве жены умная и образованная Надежда, которая вряд ли стала бы смотреть ему в рот и ловить каждое его слово. Нет, ему нужна была жена тихая, покорная, готовая чуть ли не тапочки в зубах приносить. А от Надежды на такое предложение можно было бы словить этими самыми тапочками по морде. Так что возлюбленный Надежды начал вилять, оправдываться и юлить. С глаз женщины окончательно спала пелена и она просто гордо ушла, так и не сказав Гавриилу ничего о ребёнке. А потом призналась отцу, что беременна и твёрдо сказала, что пойдёт на аборт. Сильно сдавший к тому времени Юлий Лещинский умолил дочь не делать этого и подарить ему внука. Или внучку. Как получится. Надежда позволила себя уговорить, и в положенный срок родила сына. Она очень надеялась, что будет девочка, а УЗИ не давало твёрдого ответа на этот вопрос – такое иногда случается. Именно благодаря этой неопределённости Маленький Юлий и появился на свет. Скорее всего, твёрдо узнав, что у неё будет мальчик, Надежда не послушала бы и отца и всё-таки сделала бы аборт, даже на большом сроке. Сына Надежда назвала в честь дедушки – Юлием, в свидетельстве о рождении стояло и отчество деда, так что ничто не указывало на отцовство Калмыкова. Да и внешнего сходства в хорошеньком мальчике с Калмыковым было немного. Надежда мало занималась сыном – в основном эти обязанности были возложены на её двоюродную тётку – Зосю, старую деву, которую счастливый дед выписал в Город из совсем уж глубокой провинции. Однако порой на Надежду находило что-то – она часами возилась с мальчиком, называя его Юленькой, а когда он подрос – наряжала его ради шутки в платьица и завязывала на трогательных детских кудряшках пышные бантики. Отец пытался отговорить Надежду от подобных экспериментов, совершенно резонно говоря о том, что они могут помешать половой самоидентификации мальчика, но Надежда только отмахивалась, говоря, что вплоть до девятнадцатого века всех маленьких мальчиков из дворянских семей наряжали в платьица, и их половая самоидентификация от этого не сильно страдала. Профессор в ответ на это говорил, что сейчас не девятнадцатый век, и такое попросту не принято, но дочь пропускала эти слова мимо ушей, либо начинала скандалить на тему, что она сама прекрасно знает, как воспитывать собственного сына. И профессор отступался, желая сохранить в маленькой семье хотя бы видимость мира и покоя. Юленька любил маму. Он рос удивительно умненьким мальчиком, был некапризным и способным. Рано научился читать, причём почти самостоятельно, и рано заинтересовался работами деда и матери и часто говорил, что пойдёт по их стопам. Но Надежду всё-таки что-то настораживало в поведении сына. Первый звоночек прозвенел, когда Юлий, читая какую-то книгу по зоологии, а было это классе в четвёртом, увидел там иллюстрации, изображающие вскрытие лягушки. И загорелся сам повторить его. Увидевшая в этом только детскую любознательность, Надежда даже одобрила это увлечение. В кладовке было оборудовано что-то вроде лаборатории, Надежда даже нашла для сына набор хирургических инструментов и объяснила, как и каким нужно пользоваться – хоть она и была психиатром, но общую подготовку в институте проходила. Юленька с упоением вскрывал лягушек, он повторил все опыты из книги и придумывал новые, но потом как-то к этому охладел, и Надежда решила, что сын увлёкся чем-то другим. Каково же было её удивление, когда однажды, вернувшись с работы, она обнаружила на кухне чёрный пушистый комочек с доверчивыми голубыми глазёнками. - Ты решил завести котёнка? – удивилась она. Сын, невозмутимо наливавший молоко, ответил: - Не совсем. - Как это? – удивилась Надежда. - Понимаешь, мама, - спокойно объяснил сын, - лягушек я уже перерос. Я про них всё знаю. Хочу вскрыть более крупное животное. - И ты принёс котёнка для этого? Ты что, сейчас собираешься его вскрывать? – поразилась Надежда. - Нет, конечно, - ответил Юленька. – Пусть подрастёт, наберёт мышечную массу. К тому же он привыкнет, ко мне и не будет сопротивляться, когда я буду его усыплять. У Надежды подкосились ноги. Конечно, она была женщиной с характером, жёсткой, в чём-то даже жестокой, но такое бездушие поразило её. Юленька же, заметив, как побледнела мать, тут же улыбнулся: - Ну что ты, мама, я же пошутил. Надежда немного успокоилась, и дальнейшие несколько месяцев прошли вполне мирно. Юленька увлёкся фотографией, Черныш, так назвали котёнка, вымахал в пушистого красавца, и вдруг… вдруг пропал. Совсем. Надежда опечалилась, но мало ли что могло случиться с котом, который только начал приучаться гулять во дворе, а вот Юленька… Юленька вроде бы и не страдал из-за потери кота особенно. И это насторожило Надежду. А потом она случайно наткнулась на те фотографии, на которых Юленька добросовестно запечатлел весь процесс вскрытия Черныша. Теми самыми хирургическими инструментами, которые тоже пропали невесть куда. Вызванный на разговор Юленька улыбался ласково и смотрел невинно, Надежде он так ни в чём и не признался, а фотографии тоже куда-то исчезли – когда Надежда отправилась в комнату сына, то не нашла там ни одной. Женщине даже стало казаться, что ей всё это приснилось, но она решила глаз не спускать с сына. А Юленька… Юленька опечалился. Мама его не поняла. А ведь это было так здорово – доверчивый кот до последнего так не понял, что хочет сделать с ним маленький хозяин – он всё урчал, всё ластился, даже когда Юленька прижал к его мордочке тряпку, смоченную эфиром, мурлыканье не утихало до последнего… И так здорово было потом вскрывать пушистый трупик, чувствуя себя настоящим учёным, ставящим опыты во имя науки. Но теперь Юленька сделал выводы, что надо получше хоронить концы. Ведь он не хотел огорчать маму. И Надежда постепенно успокоилась. К тому же, однажды в доме Лещинских вновь появилась Ирина Лаврова – сильно постаревшая и подурневшая, но ещё больше проникшаяся ненавистью к внучке. Она и принесла Надежде ужасное для неё известие.