Щит Беллоны

Между тем время не стояло на месте. Подрастали Ромео и Изольда, которые без разрешения отца даже и дыхнуть-то боялись, но, в конце концов, Ромео стал задавать вопросы. Нет, не отцу, парнишка прекрасно понимал, во что может вылиться его любопытство. Ромео стал задавать вопросы Агафье, и та не знала, что на них ответить. Тогда Ромео стал уговаривать мать уйти от отца-тирана, говоря, что пойдёт работать и что постарается обеспечить мать и сестру. Будь Агафья хоть немного не такой забитой, возможно, она так и поступила бы. И тогда, возможно, вся история пошла бы по-другому. Но она до дрожи боялась мужа и, похоже, навсегда утратила способность принимать самостоятельные решения. Ромео, конечно, боялся оставлять мать с отцом-тираном, но он понимал и то, что пребывание в отцовском доме может погубить и его, и Изольду. И подросток, сговорившись с сестрой, стал потихоньку готовиться к побегу. Изольда же, у которой к тому времени появилась собственная тайна в отношениях с отцом, согласилась с радостью. Что же касается самого Гавриила, то ему окончательно наскучила вечно испуганная, похожая на тень, жена, и он – мужчина всё ещё видный и вполне себе состоятельный во всех смыслах, завёл себе постоянную любовницу – глуповатую, но весьма фигуристую и симпатичную на мордашку медсестру Люську. Люська была простой, как грабли, она не особо заморачивалась бытом, обожала есть жареную картошку прямо со сковородки и говорила «ложить» и «польта». Работала Люська медсестрой в ведомственной заводской поликлинике, великолепно ставила уколы «шлепком» и «системы», на работе была исполнительна, ничего не забывала и всегда мило улыбалась и шутила с больными. К тому же три четверти больных были мужского пола, а Люська в коротеньком голубеньком халатике с вечно расстёгнутыми верхними пуговицами выглядела так, что, взглянув на неё разок, начинали проявлять признаки жизни даже безнадёжные больные – у них невольно тянулась рука погладить соблазнительную медсестричку по круглой попе. Люська к этому относилась философски, говоря: «Да пускай! Им помирать легче, а с меня не убудет!» Гавриил просто отдыхал душой рядом с позитивной, весёлой, как котёнок, Люськой, которая, к тому же, никогда не жаловалась на усталость и головную боль и была готова кувыркаться в койке хоть круглые сутки. Так что, когда Люська залетела, Гавриил уговорил её не делать аборт – ему казалось, что на этот раз у него будет удачный ребёнок, не то, что Ромео и Изольда. Совсем взрослый и самодостаточный, когда-то очень любимый отцом Саша к тому времени стал давно и прочно отрезанным ломтем. К тому же он не одобрял отцовских методов воспитания двойняшек, и на этой почве отец и сын часто ссорились, а потом и вовсе надолго разругались. Люська, которая и сама любила детей и хотела ребёночка, ломалась недолго, и на свет появился очаровательный голубоглазый белокурый малыш, получивший имя Рафаэль. Гавриил полюбил этого малыша сразу, а Люська так и вообще превратилась в лучшую и примернейшую из матерей, и Гавриил всё чаще стал задумываться о том, что стоит развестись с постылой Агафьей, купить ей с детьми небольшую квартирку где-нибудь на окраине Соседнего Города, платить двойняшкам алименты до восемнадцати лет – и пусть живут, как хотят. А его обожаемая Люсенька с любимым сыном станет хозяйкой его огромного дома, и он, наконец, узнает, что такое настоящее семейное счастье. Конечно, Люся женщина темпераментная, с предыдущими мужьями она разводилась именно из-за этого, но сейчас она стала старше, родила Рафаэля и остепенилась. А что хозяйка из неё не очень хорошая – можно и домработницу нанять. Сначала эти мысли бродили в голове Гавриила как нечто неясное, но со временем он стал думать об этом всё чаще и чаще. Бедный Ромео так и не узнал, как близко было его освобождение. Освобождение их всех. Но тут снова вмешался случай в лице Надежды. Она далеко не сразу узнала о новой связи дорогого друга Гаврюши, но однажды при очередной встрече у Гавриила развязался язык, и он сболтнул о том, что обдумывает возможность развода. Надежда сначала подумала, что он хочет предложить брак ей, но, к несчастью, болтливость Гавриила сослужила ему дурную службу. Он проболтался старой подруге о второй семье и подрастающем маленьком Рафаэле. Надежда сделала вид, что порадовалась за Гавриила, а сама… В её мозгу словно очередной раз сработал спусковой крючок, запустивший очередной раунд её жестокой, бессмысленной мести. Вернувшись домой, Надежда остановила машину во дворе и заметила у одного из светящихся окон кухни тёмный силуэт Юленьки. Сын ждал её. И тут, словно повинуясь какому-то наитию, Надежда, наклонившись, ударилась головой об ручку двери и рванула воротник блузки, так что он неопрятно повис на полуоторвавшихся нитках. Несколько царапин, тоже нанесённых себе самой, порванные колготки, и Надежда выбралась из машины и торопливо пошла к подъезду, не забывая на ходу пошатываться, благо, двор был пуст, и её больше никто, кроме сына, не видел. Юленька встретил её на лестничной площадке – к тому времени Надежда успела вызвать несколько слезинок, глаза её покраснели, тушь размазалась, и сын, вполне ожидаемо, ужаснулся: - Мама… Что случилось? Надежда слабо махнула рукой – пойдём, мол, в квартиру, и вполне художественно изобразила полуобморочное состояние. Разглядев мать получше, Юленька был в шоке – слишком свежи были его собственные воспоминания об изнасиловании, слишком живо он смог представить, что произошло с Надеждой. И тут крыша Юленьки взяла длительный отпуск. Он не успокоился, пока не заставил мать рассказать всё. И та вновь выдала ему собственную версию событий, выставив Гавриила мерзким насильником, которого науськала напасть на неё любовница-шлюха, родившая ещё одно мерзкое отродье. Для Юленьки этого было вполне достаточно, чтобы вновь возжелать мести. На этот раз – за мать. Именно он сумел выследить Люсю и Рафаэля и похитить доверчивого мальчишку, который ещё ни от кого не ожидал никакого худа. И тут Юленьку вновь перемкнуло. Новоявленный братик оказался хрупким, светловолосым и синеглазым – точь-в-точь тот самый бомжонок, которого Юленька убил первым. К тому же это был чистенький и ухоженный домашний ребёнок, и Юленьке захотелось поиграть… Он и поиграл. Кое-как контролировать себя Юленька начал, когда несчастный мальчишка уже не дышал. Юленька, конечно, пожалел, что зашёл так далеко – привлекать внимание полиции не входило в его планы, но… Но всё тело его наполнилось словно бурлящей лёгкостью. Энергией. Счастьем. Он отомстил. Он получил замечательную игрушку, с которой испытал небывалое удовольствие. Юленька и не заметил, что один свидетель у него всё-таки был. Ромео, который воспользовался тем, что отец ослабил контроль, удрал в Город для того, чтобы узнать, сможет ли он устроиться на работу и снять квартиру за небольшие деньги. Проходив полдня и не найдя ничего достойного, мальчик заблудился, забрёл на окраину и увидел самый финал расправы, когда несчастный Рафаэль был уже мёртв. Но и этого хватило бедняге Ромео, чтобы испытать ни с чем не сравнимый ужас. Поэтому не стоит винить его, что он бросился бежать со всех ног, долго блуждал по закоулкам Городской окраины, пока не вышел, наконец, к платформе электрички, откуда и смог под утро вернуться домой. Дальнейшее известно. Когда труп Рафаэля обнаружили, Люся повесилась от горя, так что хоронить пришлось сразу двоих. Надежда изображала сочувствие, но в душе она была довольна – орудие её мести сработало, как надо. Сын полностью оправдал её надежды. О том, какого джинна она выпустила из бутылки, Надежда пока не думала. Время шло. Утешая скорбящего Гавриила, Надежда при встречах исподволь сеяла в нём уверенность в виновности Ромео. Гавриил с пристрастием расспросил Агафью и узнал о том, что в ночь гибели Рафаэля Ромео отсутствовал до утра. Других доказательств ему и не нужно было – несчастный мальчишка отчаянно отрицал свою вину, он даже рассказал то, что видел, но Гавриила не убедил. Он, кстати, вспомнил про клинику Надежды и стал звонить старой подруге. А та с сочувствием заявила, что понимает, как ему больно и тяжело, и приложит все усилия, чтобы сделать из Ромео хотя бы подобие душевно здорового человека. Ромео отправился в «Мыс Доброй Надежды», в котором подрабатывал санитаром Юлий. Он к тому времени успешно учился в медицинском училище, куда пошёл после девятого класса. Надежда убедила сына, что так ему легче будет поступить в медицинский институт, а он и не возражал. В училище ему было куда интереснее, чем в школе. Надежда же надеялась, что, держа сына поближе к себе, она сможет лучше контролировать его, но просчиталась. Юленька решил, что пора начать свою собственную игру. Ромео был для него приятной лёгкой закуской, Гавриилу причинила массу страданий смерть Рафаэля, и Юленька решил, что пока не будет мстить дальше. Пока. Ибо есть на свете масса вещей поинтереснее. Например, маленькие светловолосые мальчики с голубыми глазами, с которыми так интересно играть. Вежливого, спокойного, всегда в отглаженном белом халатике, Юленьку большинство обитателей клиники боялось куда больше, чем бугаёв-санитаров, хотя он и не делал никому ничего плохого – просто строго выполнял все назначения врача. Но был один пациент, который Юленьку не испугался, а напротив – возлюбил всей душой. Это был Евгений Привалов – самый настоящий психопат с задатками садиста, один из немногих, кто угодил в «Мыс Доброй Надежды» вполне заслуженно. Навещал его только старший брат Виктор, вся остальная семья предпочла заплатить Надежде денег и забыть о существовании проблемного родственника. Евгений загремел в психушку, в общем-то, за мелочь – за изнасилование несовершеннолетнего племянника садовника, совершённое с особой жестокостью. Дело получило огласку, замять его удалось с большим трудом, тем более, что всплыли и другие грешки Евгения подобного же плана, поэтому родители заплатили семье пострадавшего парнишки очень большие деньги, а Евгения от греха подальше законопатили в клинику с тем условием, что он либо излечится, либо останется там навсегда. Так встретились Юленька и Евгений, будущие Мамочка и Папочка, сразу почуявшие друг в друге родственные души. Несчастный же Ромео оказался разменной монетой в игре двух мерзавцев, и вскоре ему пришлось горько пожалеть о том, что он принял за чистую монету сочувствие хорошенького парня в белом халатике.