Щит Беллоны

В кабинет вошёл один из двух полицейских, сопровождавших Юлия, и сказал: - Там это… маньяк ваш… похоже, пообщаться хочет. - Хорошо, - протянула Шаманка, - созрел, значит. Вот и чудно. Отведите его обратно в допросную. - Да, - кивнул Макс, - надо ковать железо, пока горячо. Поступок Надежды стал для Юлия сильным потрясением, но кто знает, если помедлить – он может остыть и снова замкнуться. - Вместе допрашивать будем? – спросила Шаманка, готовая бить копытом, как боевой конь при звуках трубы. - Нет, на этот раз начну я, - ответил Макс, - после предательства Надежды на тебя он может отреагировать негативно. Так что слушай, веди запись, а присоединишься, когда будет настоятельная необходимость. Шаманка кивнула, соглашаясь, и они оба прошли в допросную. Шаманка сразу же прошла в комнатку за зеркалом, а Макс – прямо в комнату, где уже ожидал его вновь приведённый Юлий, выглядевший каким-то потерянным и жалким. - Скажите, - тихо спросил он, - я, наверное, ошибся? Это же не мама была? - Ну, - сказал Макс, - если вы Юлий Гаврилович Лещинский, то вы определённо не ошиблись. Это была ваша мать, Лещинская Надежда Юльевна. - Я не Гаврилович, - глухо ответил Мамочка, - а Юльевич. Мама дала мне отчество деда, и правильно. Я не желаю иметь ничего общего с этим мерзавцем Калмыковым. И тут же лицо его стало совсем потерянным: - Мама… За что она со мной так? Я же всё… Тут Юлий осёкся и замолчал, а Макс мысленно продолжил начатую фразу – для неё делал… "Ай да Лещинская!" – мысленно поаплодировал он. Похоже, она и в самом деле была в курсе проделок сыночка, а сейчас решила просто отбросить его, как старую тряпку. И ведь это может у неё прокатить, если Юленька по-прежнему будет молчать. И Макс сказал спокойным, профессионально-мягким голосом: - Поговорите со мной, Юлий. Облегчите душу. Поверьте, на ваш срок это уже не повлияет – больше пожизненного у нас не дают, а с уликами, которые мы обнаружили, вам и вашему любовнику, даже без ваших признаний, светит либо тюрьма, либо специальное лечебное учреждение – в любом случае пожизненно. А я вас выслушаю. Поверьте, я очень внимательный слушатель. - Душу? – вскинулся Мамочка. – А она у меня есть? Вы ведь все… все считаете меня мерзавцем и бездушной тварью. И не знаете, каково это – когда ты с самого детства не нужен человеку, который дорог тебе больше всего на свете! И какое это счастье, когда наконец становишься нужным… Когда тебя любят. - Послушайте, Юлий, - мягко сказал Макс, - моё знание – это моё знание. А ваши мысли, чувства и впечатления – это ваши мысли, чувства и впечатления. Мне хочется вас понять. Расскажите же мне всё так, чтобы я понял вас. И Мамочка начал говорить. Он сбивчиво рассказывал о своем детстве, о дедушке, о том, как мама любила наряжать его в платьица и завязывать бантики, о том, как рано научился читать и брал из библиотеки деда толстые книги, как любил резать лягушек и ставить над ними опыты, про кота Черныша, про то, как его порой дразнили в классе, про то, как ему понравилось носить женскую одежду, и он частенько выходил в ней на улицу, флиртовал с парнями, строил им глазки, а потом, возвращаясь домой, хохотал до колик, ибо никто не подозревал в нём мальчика. Мамочку несло. С этим часто сталкиваются те полицейские, которые задерживают подобных типов. Всё-таки психопат постоянно живёт в ожидании разоблачения, а если оно не наступает, начинает играть с полицией, словно специально подставляясь под удар и проверяя свою удачу. Но если его арестовывают – маньяк может расслабиться – ведь самое кошмарное уже произошло, он разоблачён. И тогда он зачастую начинает петь соловьём, рассказывая о своих подвигах – психопаты личности демонстративные, им нужно внимание, им нужны эмоции, им нужен слушатель. И Мамочка всё говорил и говорил. Он рассказал, как однажды был разоблачён, и четыре подонка насиловали его в гараже ночь напролёт, как он сумел сбежать от них и отомстить, как для того, чтобы подставить того, кто его разоблачил, убил бомжонка, как на него повлияло это убийство, как навсегда ему запомнилось осознание происходящего в гаснущих глазах мальчишки, и какой это был сумасшедший, долго не проходящий кайф. Потом Мамочка помрачнел: - Я… я понял, что сделал очень плохую вещь. Что мне нужна помощь. И я хотел поговорить с мамой… Я бы с дедушкой поговорил, но его уже не было. Но… Но когда я уже был готов к разговору… Я ждал её… Она пришла в порванной одежде, с синяком на лице, со ссадинами и кровоподтёками… Её изнасиловал этот подонок, который был моим биологическим отцом. - Гавриил Калмыков? – спросил Макс, с трудом сохранив спокойное лицо. Всё, что он до сих пор знал о Калмыкове… Да, жестокий человек, домашний тиран, но… Калмыков был Казановой, а Казанове не нужно никого насиловать. Он в состоянии развести на секс любую… или любого. Или стерва-Надежда сама повела себя так, что вспышка калмыковской агрессии перешла в изнасилование? Всё-таки она психиатр, могла предугадать любую реакцию, а Калмыкова наверняка успела изучить достаточно хорошо. - Вы мне не верите? – спросил Мамочка. – Но мама рассказала мне всё. Она не могла соврать. И я… я понимал, что она чувствовала. Я… мне вновь стали сниться эти парни… этот подвал… Я должен был отомстить, понимаете? Мама ни в чём не виновата, это я сам так решил. Юлий судорожно вздохнул, кадык на бледном горле дёрнулся, и Макс быстро налил воды из графина и протянул ему: - Выпейте. Успокойтесь. И помните – я вас слушаю. Юлий выпил воду, отдышался и продолжил свой рассказ: - Я решил отомстить ему. За мамочку. Сначала я хотел убить его, но потом решил, что это будет слишком просто… И я подумал – пусть будут страдать те, кого он любит. Я следил за ним. Я узнал, что у него есть… другие дети. Брат и сестра. Но он их тоже не любил. Зато любил ещё одного мальчика… У него была ещё женщина… Какой он всё-таки был мерзкий человек. И я… я похитил этого ребёнка… Я сначала хотел только попугать его, но он был светленький, голубоглазый… как тот бомжонок. И я потерял контроль над собой. А когда очнулся, то он был уже мёртв. Я не хотел… так получилось. И я понял, что мне нужно бежать, потому что я могу снова не сдержаться, и тогда мамочку будут обижать, потому что у неё такой плохой сын. А если я исчезну… Если буду где-то тайно скрываться… Её никто не обидит. - И вы решили подготовить пожар и побег больных из клиники, так? – спросил Макс. – Вы ведь уже тогда работали в клинике матери, вам доверяли, вы знали все ходы и выходы и запросто могли устроить… то, что устроили. - Да, - с некоторой гордостью ответил Юлий, - я уже встретил Женечку, и он влюбился в меня. Он хороший, только глупый немножко. Но если ему объяснять, что и как делать, то у него всё хорошо получается. Он думал, что он главный и сильный, а я ему подыгрывал. И всё всегда было по-моему, потому, что он меня любит. Жаль только, что я не могу любить его так же сильно… но он мне нужен. - А Ромео? Как он оказался у Виктора Привалова? - А его отец отправил в больницу. Он решил, что Ромео причастен к смерти того мальчика, нашего братика. Ромео плохо было в больнице, ему прописали инсулиновый шок, это очень больно и очень плохо… Он бы совсем дебилом стал от всего этого, потому что он был нормальный. Но ему никто не верил. Только я. Потому что я точно знал, кто убил того мальчика. И я стал с ним очень добрым, так что он решил, что я друг. Он мне поверил, я обещал, что помогу ему сбежать… - А почему вы решили взять его с собой, Юлий? - Не знаю, - пожал плечами Мамочка, - мне показалось, что это будет забавно. К тому же Женечка так мило ревновал и злился… А когда я ему говорил, что мы братья и у нас не может быть секса, он мне отвечал, что его старший брат… - Виктор? - Да, Виктор… что Виктор его начал трахать с шестого класса, и ему это нравилось. Им обоим нравилось. - А дальше? - Дальше… Дальше… Дальше мы сбежали, Женечка позвонил Виктору, и тот отвёз нас куда-то в лес… - В эту деревню? - Нет, в деревню позже. Сначала мы в лесу жили в какой-то хибаре. И тут Женечка мне говорит, что Виктор хочет Ромео и что если мы его отдадим, он нам хорошо заплатит. Я сначала не хотел… Некрасиво это как-то – брата продавать. А потом подумал – отпустить его нельзя… Женечка ревнует… а родители его всё равно не любят… И когда Виктор приехал в следующий раз… Он забрал Ромео. - Вы знали, что он с ним сделал? - Сначала нет… Потом узнал… Виктор в него влюбился, хотел, чтобы он послушным был… А Ромео же нормальный, не такой, как все мы… Он Виктора ненавидел, вот тот и начал играть с ним… Всё надеялся, что Ромео проникнется… Дурак. - А детей вы похищали тоже по заказу Виктора? - Когда как… к тому времени мне уже нравилось играть… очень нравилось. - А как вы их выслеживали? - Мы сами, всё сами… это было забавно… - Сами, без чьей-то помощи? - Простите меня, пожалуйста, - слабо произнёс Юлий, - я очень устал. Можно мне отдохнуть. Я обязательно расскажу вам всё до конца, вы мне нравитесь… Если бы удалось, я бы оставил вас себе… Но… - Хорошо, - кивнул Макс, - отдыхайте. А завтра с утра мы встретимся. И поговорим. - Да, кивнул Юлий. – И ещё… - Что? - Можно мне увидеть Женечку? Хоть на пять минут? Ему плохо, я чувствую. - Это нарушение, - вздохнул Макс. – Но… если завтра наша беседа будет такой плодотворной… Я пойду на это нарушение. Юлий удовлетворённо кивнул, и Макс вызвал охрану, тихонько проинструктировав их, чтобы не спускали с Юлия глаз. А когда Юлий ушёл, Макс приоткрыл створку двери, за которой притаилась раковина, с ожесточением намылил руки, смыл мыло, потом ещё раз намылил, смыл, плеснул холодной водой в лицо… За этим занятием и застала его Шаманка. Женщина понимающе кивнула и произнесла: - Боже мой… какая мразь эта Надежда. - Он её не сдаст, - отозвался Макс. – Он скорее сам себе вены перегрызёт, но её не сдаст. Был момент, когда могло прозвучать её имя, ты заметила? - Да, - сказала Галина. – Что делать будем? Макс молча стал набирать номер Литвинова. Мысль, промелькнувшая в голове во время допроса, наконец-то стала оформляться в слова.