Щит Беллоны

Макс снова вернулся домой за полночь, Андрюха и Малой уже спали, не спал только Вадим, который по своему обыкновению сидел на кухне и что-то быстро-быстро печатал в ноуте. - Работаешь всё? – Макс вошёл на кухню, сразу же обнял любовника и ткнулся носом в его макушку, вдохнув запах – такой знакомый и родной. - Ага, - отозвался Вадим. – Документы проверяю, дорабатываю кое-что. Послезавтра иностранные партнёры явятся, нужно, чтобы всё было безупречно. А ты где пропадал? - Взяли мы Привалова, - ответил Макс. – Он, сволочь, совсем с катушек съехал, от орлов Родионыча удрал, кинулся за Тимкой… Так Макс слово за слово рассказал всю историю с арестом Привалова и кирпичом, благородно послужившим общему делу поимки маньяка. - Он хоть жив? – поинтересовался Вадим, в процессе разговора подвинув Максу большую тарелку с котлетами и жареной картошкой. Голодный Макс, сразу кинувшийся истреблять еду, покивал головой. - Да фтооо… Да что ему сделается? В СИЗО он сейчас, точнее, в больничке при СИЗО. Несмотря на все старания адвокатов обеспечить более комфортные условия. А по мне – так ему и в СИЗО достаточно комфортно – врач имеется, лекарства есть… Это не подвал в его особнячке поганом, где он несчастного Ромео держал. А СИЗО – это не Первая Городская, оттуда так легко не сбежишь. Так что, пускай поправляет здоровье, экспертизу психиатрическую мы ему устроим, Тимка показания даст, надеюсь, что и Ромео с Ильёй тоже, да и Евгений Привалов с Юлием Лещинским тут в жилу будут. Особняк приваловский обыскали, много чего там обнаружили интересного, так что теперь не тюрьма, так психушка. Вот и ладно. - А остальные? – тихо спросил Вадим. - И с остальными разберёмся, - бодро ответил Макс. Вадим только вздохнул: - Ах, Макс, Макс… Вы такое раскопали. И ты думаешь, что вам оставят это дело? Позволят довести до конца? Привалов – элита нашего бизнеса, его дружки-извращенцы – тоже. Боюсь, что никто не позволит полоскать их имена в официальном суде. - Что? – вырвалось у Макса. – Думаешь, после всего, что они натворили, им позволят… просто уйти? - Думаю, - отозвался Вадим, - что им найдут возможность заткнуть рот. Навсегда. Хотя, возможно, я слишком пессимистичен. - Конечно, - улыбнулся Макс, - ты просто устал, переволновался, переговоры эти опять же… Но в душе его поселилась тревога. *** На следующее утро Макса и Шаманку вызвало к себе начальство. Старая Подружка Паранойя тут же заворочалась и завопила, что дело тут нечисто и что нужно держать ухо востро. Макс быстренько её заткнул и через минуту вместе с Шаманкой предстал пред светлые очи начальства. В кабинете помимо начальства присутствовал ещё какой-то мужчина, явно не малого звания, в сером, хорошо сшитом костюме и старомодных, но солидно выглядящих очках в металлической оправе. Начальство же выглядело несколько растерянным и смущённым, чего на памяти Макса не случалось никогда, и Старая Подружка Паранойя вновь стала поднимать голову. Поздоровавшись, Макс с Галиной уселись за стол, и мужчина представился: - Полковник Легостаев, Константин Сергеевич. Я из Следственного Комитета при Прокуратуре. Майор Шаманова, господин Траубе, наслышан о ваших успехах. Я просто поражён. Вы сумели раскрутить такое дело… - Которое вы сейчас намерены у нас забрать! – рубанула с плеча Шаманка. Макс успокаивающе накрыл ладонью под столом руку боевой подруги, и та слегка сбавила тон: - Это наше дело. Мы его почти закончили. Вы… - Вы прекрасно знаете, майор, что я имею на это полное право. Дело такого уровня должно рассматриваться Следственным Комитетом. Не думайте, что я собираюсь лишать вас ваших заслуг. Эти ваши… как их там… Папочка и Мамочка… можете оставить их себе. А вот материалы по Привалову и его друзьям-извращенцам будут выделены в отдельное производство, которым и займётся Следственный Комитет. Поверьте, все они получат по заслугам. - Значит… - сказал Макс, - суда не будет? Легостаев отвёл глаза: - В данном случае суд не нужен. Привалов и его компания невменяемые извращенцы. Они отправятся на лечение. Длительное лечение. Пожизненное. - То есть всё будет замято по-тихому, - уточнил Макс. - Максим Генрихович, - задушевно сказал Легостаев, глядя Максу в глаза, - вы же умный человек… Должны понять… Это медийные лица. Были, во всяком случае… Мы не можем показать всему миру – вот такое оно – лицо нашего бизнеса. Это политика, Максим Генрихович, большая политика. - Политика? – переспросил Макс. – А как же справедливость? Как же все те дети и подростки, которых эти мерзавцы замучили и непоправимо покалечили? Как же их родные, которые имеют право на справедливость? Как? - Перестаньте, Максим Генрихович, - вздохнул Легостаев, - это всё патетика. Кроме того, у вас же ещё остаются Лещинский и Привалов-младший. Думаю, что их помещение в спецпсихушку утихомирит волну народного гнева. А журналисты всё это красиво распишут, не забыв отметить вашу с Галиной Александровной решающую роль в раскрытии этого дела. И не забывайте, что вы оба уязвимы. Пока на это закрывают глаза там… наверху, ибо вы действительно таланты от Бога. Да и ваше начальство прикрывает вас, как может. Но ведь… ветер может и перемениться. - Понятно, - мрачно сказала Шаманка. – А вы действительно из Следственного Комитета? До сих пор я считала, что только в одной конторе принято… мягонько пугать. Легостаев рассмеялся: - Да Господь с вами, Галина Александровна! Такую, как вы, пожалуй, напугаешь. Это так, к слову пришлось. А потом на несколько минут замолчал и добавил: - Итак, мы забираем Привалова, забираем все ваши наработки по нему, результаты обыска в особняке и начинаем отрабатывать круг его ближайших друзей. Не беспокойтесь, наказания не избежит никто. Всего доброго, Галина Александровна, Максим Генрихович… Желаю вам всех благ и дальнейших успехов в работе. Легостаев встал, долю секунды казалось, что он протянет руку Максу и Шаманке, но, натолкнувшись на их взгляды, резко передумал это делать и откланялся. Макс и Шаманка остались сидеть, а начальство только руками развело: - Простите, ребятки, уж больно большой шум вы подняли. До самых верхов дошло. Да не огорчайтесь вы так, этот следак ушлый, как сказал, так и сделает. Привалову на воле уже не гулять, да и дружкам его… - Не в этом дело, - тихо сказал Макс, - их никто не будет судить… открыто. Козлами отпущения станут Папочка и Мамочка, а Виктор Привалов… Привалов, который развратил собственного младшего брата, Привалов, по чьей прихоти ампутировали ноги подросткам… который держал в плену несчастного Ромео… Об этом не узнают… Суда не будет… И кто даст гарантию, что лет через десять его не признают излечившимся и вновь не выпустят на волю? А? - Думаю, что не выпустят, - жёстко ответило начальство. – Думаю, что всю эту компанию постепенно уберут… по-тихому. И все дела. А справедливость… Справедливость вообще понятие относительное, ребятки. А вы посмотрите на это дело с другой стороны. Маньяков вы нашли – это раз. Детишек, кого могли, спасли – это два. Привалова с компанией, как ни крути, остановили – это три. - Странно, что полковник не забрал Евгения Привалова, - задумчиво произнесла Шаманка, - он ведь может дать показания против брата… - Видать, Галя, - задумчиво отозвалось начальство, - они что-то ещё нарыли. Так что им речи Евгения Привалова без надобности. А Папочку с Мамочкой решили оставить в Городе в качестве козлов отпущения – прав ты, Макс. Ладно, ребятки, идите и работайте, у вас ещё Лещинская на воле бегает, а женский СИЗО по ней явно горючими слезами урыдался. И вот её-то у нас никто не отнимет. Да и с сыночком её нужно обстоятельно побеседовать… И с Приваловым-младшим… Так что работайте, ребятки, работайте. Для экспертизы и суда всё должно быть красиво. Макс с Шаманкой вышли из кабинета начальства, и Галина сказала: - Макс, ну не расстраивайся ты так. Главное, что эти упыри своё получат, а уж как – дело десятое. - Наверное, ты права, - вздохнул Макс. – Только, знаешь… Раньше я верил в высшую справедливость. А сейчас что-то… не верится. - Идём работать Привалова с Лещинским, Макс, - сказала Шаманка. – А высшая справедливость… Высшая справедливость существует, поверь мне. Макс только головой покачал, не зная, как быстро ему придётся убедиться в правоте Шаманкиных слов. *** Тем же утром Надежда Лещинская отправилась выполнять поручение Виктора Привалова, ещё ничего не зная о его аресте. Но узнала она об этом довольно быстро. Большой двор панельной многоэтажки в спальном районе гудел, как растревоженный улей – местные бабули-пенсионерки, высыпав с утра пораньше на скамеечки, сладострастно чесали языками, вовсю перемывая косточки маньяку, который пытался похитить мальчонку Коли Ливадного, и превознося действия полиции, которая умудрилась означенного маньяка скрутить. - Дык вычислили они его – тут и сторожили. И дождались, - радостно вещала одна бабуля, а вторая ей поддакивала: - Зять у меня в охране служит, так вот, он говорит, что есть такая особая группа по розыску этих… психованных, которые на секасе повёрнуты… Маньяков они ловят, короче. Двое их всего – один парень с нерусской фамилией, он всегда без оружия ходит, потому как одним взглядом может гипнотизировать, он этот… как его… психолог, прости Господи… а вторая вообще женщина, росточку невысокого, но лютая, что твоя тигра гималайская. Её все мужики боятся. Так вот, это они и сторожили. Надежда уловила этот обрывок разговора, и фамилии, которые называл Привалов – Траубе и Шаманова – сразу всплыли в её памяти. И Лещинская почувствовала, как в её груди начинает нарастать знакомая лютая нерассуждающая ненависть. Странно, но Надежда даже обрадовалась. Ненависть помогала ей ощущать себя живой. И в голове у Надежды тут же вспыхнуло нехорошее подозрение в том, что сволочь-Привалов решил лишить её законного заработка и попытался похитить мальчишку сам – вот и нарвался. Был, правда, один, всего один крохотный шанс, что на Тимку Ливадного напал другой гражданин с похожими пристрастиями. И Надежда отправилась в коттеджный посёлок, где и постучалась в двери особняка Привалова, назвавшись представителем благотворительной организации. Там ей ответили, что гражданин Привалов вряд ли будет отныне вносить взносы в благотворительный фонд, больше не объяснили ничего, но большое количество людей в пятнистой и серой форме, перемещавшихся по территории особняка, сказало ей всё. Привалов всё-таки доигрался, денег ей не видать, уйти из Города красиво не получится. Остаётся только месть. И Лещинская уже знала, кому будет мстить.