Больной

      Утро наступает так же болезненно, как и вчерашний день, прошедший по её душе как железнодорожный состав, сметая всё на своём пути без единого шанса обрести спасение. Она знает — за окном рассвет, но от чего же так страшно, элементарно, поднять тяжёлые веки? Страх. Он сковывает тяжёлыми цепями душу, тело и разум, превращая все мысли в вязкую мерзкую кашу, обволакивающую её внутренний мир густой плотной плёнкой. Этот день — её погибель. В комнате слишком холодно, дабы согреться, но окно, которое она открыла ещё ночью, ей больше закрывать не хочется. Кажется, отсутствие воздуха и вовсе заставит её умереть. Но так ли это плохо как кажется? Мрак. Девушка знает, что она и весь мир вокруг прошли точку невозврата, и впредь краски больше не будут столь яркими, а голос родного брата больше никогда не будет любим. Об воспоминании о нём Мари вздрагивает который раз за последний час, она уже и забывает. Запуганный, загнанный в угол маленький котёнок.       Она встрепыхается, будто вспоминая нечто жизненно важное. Действия необдуманные, жесты слишком чужие, слишком неуправляемые, слишком ей неподвластные. Пробуждение. Девушка знает — нужно бежать. Прочь из этого дома, города, чушь — да даже из страны, только бы подальше от него, этих мыслей и себя самой. Машинально руки тянуться к сумке с деньгами, которые отложены на дорогу обратно, рывок к ручке двери — и её клетка оказывается открытой. Или же весь этот город насильно стаёт её тюрьмой? Ступеньки, входная дверь и мир снаружи поглощает её своей прохладой, босую и в одной ночнушке, но такую жаждущую просто жить. Мари не знает куда бежать, но ноги несут её прочь от того злосчастного дома почти рефлекторно, не обращая внимания на сбитые ступни в кровь. Найти телефонную будку становится почти жизненно важной необходимостью, ведь впопыхах она забывает свой мобильный в той самой комнате, а услышать голос родителей сейчас сродни глотку воды в изнывающую жару. На оживлённом перекрестке она не обращает внимания ни на странные взгляды в её сторону, ни на осуждающий шёпот за спиной, ведь на противоположной стороне её спасение. Зелёный. Руки дрожат, когда девушка пытается закинуть пару монет в автомат, но цель достигнута и длинные гудки режут нервы слишком безжалостно.       — Алло? — на противоположном конце уставший женский голос.       — Мам? — слёзы, которые она так отчаянно пытается сдержать, предательски льются именно в этот момент.       — Мари? Почему ты плачешь?       — Мам, я приеду домой… сегодня…       — Что?! Мари, что за глупости ты придумала? Ты прекрасно знаешь, почему ты сейчас у брата: как только мы с отцом восстановим свой бизнес, ты приедешь обратно, так что за детский сад?! — девушка готова поклясться, что знала, какое выражение лица сейчас у мамы. Она злится. Но даже сейчас она до боли в грудной клетке хочет быть рядом с ней.       — Мы поссорились немного… с братом… поэтому… — на том конце провода слышится какая-то возня. «Господи, ей шестнадцать, пускай наконец повзрослеет!» Голос отца не приятно режет слух, и слёзы непроглядной пеленой застеляют и без того красные глаза.       — Мам, он… он… он приставал ко мне… — пытаясь сдержать истерический крик, она закрывает себе рот ладошкой.       — Господи… — тяжёлый вздох. — Он всегда над тобой подшучивал и всячески приставал, то от чего же сейчас ты устроила такую трагедию? Он звонил мне минут десять назад и сказал, что ты обиделась на то, что он оставил вчера тебя без подарка и сбежала. Мари, серьёзно?! Имей совесть! Мы с отцом тебя слишком баловали. Возвращайся к Алану, немедленно!!!       — Нет, мам, послушай… — но её встречают лишь короткие гудки непонимания.       Эмоциональное выгорание.

*****

      В парке, на который она случайным образом натыкается, её фигура на старой лавочке смотрится слишком забито и отстранённо. Руки больше не дрожали, да и слёзы давно уже высохли. Наверняка, если бы небо не было затянуто тучами, было бы хоть немного теплее, а её босые ноги не так болезненно покалывали, как сейчас, не помогает даже то, что Мари прижимает их к себе слишком сильно, пытаясь согреться. Наверное, для полного её уничтожения не хватает только дождя. Город слишком чужой, дабы помочь, слишком холодный, дабы согреть и слишком жестокий для помилования. Всё переворачивается и исчезает в один момент. В один миг. Семья, друзья, любовь… сгнивают заживо где-то там внутри неё, отравляя теперь ей жизнь этим зловонием. Интересно, он отдаёт себе отчёт, что искалечил ей жизнь и сделал инвалидом навеки?       Тёплая куртка на плечах вернула Мари в реальность. Интерес заставляет поднять глаза. Полицейский. Облегчённый вздох.       — Мисс? Вы так замёрзнете, вставайте…       Мужчина помогает ей подняться и лишь покачивает головой, видя её голые ноги. Плевать.       — Разве так можно не беречь себя? На дворе октябрь, неужто заболеть желаете? — видимо, в полицейском просыпается заботливый отец, ведь у него самого дочь такого же возраста. — Пойдемте?       Куда? А впрочем… слова застревают в горле, придушенные апатией, поэтому всем её нутром воспринимается ровно и служебный автомобиль, и то, что дорога больно уж напоминает ту, по которой они вчера ехали с братом к нему домой. Его особняк появившейся на горизонте лишь становится тому подтверждением. Открытые двери автомобиля приглашают выйти, и вот уже полицейский заботливо передаёт её руку брату. И, казалось, мир рухнул, хочет крикнуть: «Нет, не отдавайте меня ему! Только не снова!» — но девушка покорно следует в дом за своим мучителем. Но ничего не изменилось. Он не зол и, возможно, даже не раздражён, поправляя у зеркала галстук, Алан лишь раз смотрит на девушку, которая так и застывает, как каменная статуя, посреди гостиной.       — Не делай так больше, Мари, твои поиски забирают время, и я уже опаздываю на важную встречу, — берёт за плечи, целует в щёку. Невесомо, наивно. Будто вчерашняя ночь является лишь плодом её больной фантазии. Но от чего же так мерзко? — Прими горячую ванную, отдохни, Себастьян позаботится о том, чтобы тебя накормили…       Тыльной стороной руки он проводит по нежной щеке своего самого любимого человека, стараясь не замечать забитый взгляд и дрожащие губы. Он оставляет её испуганную и слишком взволнованную, чтобы нормально мыслить, ненадолго, но он уверен, время будет тянуться предательски медленно. Да и погода портится — идёт сильный дождь.