Больной

      Сворачиваясь в маленький комочек на огромной кровати, миниатюрная девушка плотно кутается в тёплое одеяло. Сон не приходит, а ощущение, что за соседней стеной больше не спят её родители, вызывает дискомфорт и лёгкий страх. Безуспешные попытки согреть замерзшие руки оставлены, как и поиск положительных моментов в её временном переезде к родному брату. Её душу заполняет безысходность. Любовь к любимому члену семьи она проносит через года и множество испытаний. Ни многочисленные ссоры с родителями, ни его переезд, ни важнейшее жизненное открытие, что она его больше не знает, так и не смогли испепелить нежные чувства младшей сестрёнки к тому, кого она называет «братик». Но, несмотря на всё это, с ним она не ощущает себя в безопасности, а его слова, что за улыбку любимой сестрёнки он готов отдать жизнь, так и не находят отклика в её сердце. Было тревожно. Звук открывающейся двери заставляет вздрогнуть.       — Мари? — обеспокоенный бархатный голос заполняет пространство большой комнаты, придавая немного тепла.       — Ммм? — поднимается, заинтересованно смотрит в глаза и хмурится, когда парень аккуратно садится на краешек её кровати. Внутреннее напряжение стремительно возрастает, а его рука, проводящая по её волосам, заставляет затаить дыхание. — Что-то случилось, братик?       — Я скучал, — его губ касается лёгкая усталая улыбка, а чёрные, как ночное небо, глаза в полумраке комнаты неестественно блестят.       — Я тоже скучала по тебе… — крепкий запах алкоголя ударяет в нос, когда парень завлекает её в объятия. Его самообладание разлетается на множество мелких кусочков, как хрустальная хрупкая ваза после встречи с мраморным полом его гостиной.       Мари испуганно вскрикивает, когда его руки настойчиво откидывают её на кровать. Дыхание учащается, а сердце ударяется об грудную клетку, словно дикий зверь несправедливо лишившейся духа свободы. Инстинкт самосохранения бьёт тревогу, а маленькие хрупкие руки пытаются отстранить от себя источник опасности. Но, оказываясь полностью парализованной под тяжёлым телом её брата, девушка перестаёт сопротивляться, цепляясь взглядом широко раскрытых огромных глаз в очертания его лица. Растрёпанные волосы волнистыми тёмными прядями спадают на лицо, прикрывая опасный блеск его глаз. Безумная улыбка наводит страх и заставляет бегать по её телу всё новые и новые стаи мурашек, а противный колючий клубок нехороших предчувствий и переживаний под сердцем становится больше с каждым его вздохом, сдавливая её душу стальными раскалёнными тисками. Нарастает паника. Его тело покрывается маленькими капельками пота, а из полу расстёгнутой белой рубашки выпадает золотая цепочка с небольшим православным крестиком, который изредка притягивал её умоляющий взгляд. Какая ирония. Его грехи уже очень давно перекрыли дорогу в рай, а маленькая церковная безделушка перестала иметь вообще какое-либо значение. Он знает, его душа насквозь гнилая и вот-вот рассыплется под тяжестью запретных желаний, оставляя после себя лишь бесполезную труху. Возбуждение затмевает разум, а её холодное тело под ним и вовсе стирает все моральные запреты. Он сравнивает её с куклой. Молочная гладкая кожа, прикрытая лишь тонким шёлком её лёгкой кружевной ночнушки, покрывается мурашками после каждого его прикосновения, а её большие синие глаза наполняются влагой от невероятности и неправильности всего происходящего. Запретов больше нет.       — Давай поиграем? — хриплый тихий голос и его затуманенные желанием глаза заставляют усилиться поток её слёз. А тошнотворный клубок правды подкатывает к её горлу, отдавая во рту противной обжигающей горечью желчи. Его губы обжигают её шею, оставляя после себя тёмные синие пятна. Безумие застилает разум, а влажные руки всё так же продолжили бродить по нежной коже, изучая каждый изгиб её трепыхающегося тела.       Он наслаждается. Каждым касанием, каждым взмахом её влажных от слёз ресниц, и даже её тихие всхлипы и жалобная мольба всё прекратить не в силах остановить погружение её души в мрачные, ужасающие просторы ада. Она погибает. Дикий зверь, который несколько лет наблюдает за любимым лакомством лишь из-за железных прутьев его старой потрёпанной клетки, вырывается на свободу, разрывая острыми клыками нежное желанное тело его милой жертвы. Он окунается в возбуждение с головой, теряя нить с реальностью и задыхаясь от сладкого, дурманящего разум, шоколадного запаха ее волос. Он возрождается. Из пепла прошлого, из последствий ошибки его родителей, из разбитых осколков её надежд. Возрождается с каждым новым выпитым бокалом дорогого алкоголя, из каждой выкуренной им сигареты, из необратимой смерти её всё ещё детской хрупкой души.

*****

      Вытянуть руки из стальных оков, сломить тяжёлый груз молчания, дабы постараться выдавить из онемевшего горла хоть звук и просто попытаться вспомнить слова. Её душа трещит по швам. Шаг — и пропасть. Шаг — и взглянуть на мир из-за стекла здравого смысла она уже не сможет. Нервный импульс — и руки стальной хваткой цепляются в его рубашку до побелевших костяшек её тонких пальцев. Испуганный, но от этого не менее решительный взгляд заставляет её палача замереть и встретиться обладателям двух разных миров, на первый взгляд, одинаковых глаз, в немом диалоге.       — Прекрати… — хриплый тоненький голос, острым лезвием режет его сознание, разгоняя пелену алкогольного опьянения, заставляя полностью обратить своё внимание на маленькое сокровище, которое испуганно хлопает глазами, ожидая его реакции.       — Прекрати немедленно, Алан! — голос переходит на крик, а задержать приближающуюся истерику помогает лишь болезненные импульсы от собственных ногтей, с невероятной силой впивающихся в ладонь сквозь рубашку брата.       В его глазах ярким пламенем горит разочарование, но Мари уже знает, что в некогда родных глазах ей никогда не увидеть даже мизерную долю сожаления. Она его теряет. В этот раз навсегда.       Медленно, будто ещё сомневаясь, дикий зверь отступает, даруя жизненно необходимый глоток свободы своей очаровательной жертве, дабы в следующий раз уже не встретить сопротивления. Для неё уже всё закончилось, время в песочных часах его ожидания подходит к концу. А его терпение неминуемо удостоится наивысшей награды.       Попытка принять сидячее положение стоит невероятных усилий, а удаляющийся к выходу силуэт родственника вызывает вздох облегчения.       — С каких пор для тебя все девушки стали одинаковыми? — вопрос оглушает, хоть и сказано слишком тихо и, скорее всего, без надежды на ответ.       — Для меня, ты всегда отличалась от других… — он ухмыляется, смотрит прямо в глаза, но не видит ни малейшего намёка на понимание. Стиснутые до боли зубы вызывают болезненные пульсации в висках, а мышцы непроизвольно напрягаются в ожидании следующего вопроса.       — Завтра, поутру, меня в этом доме не будет. Я еду домой, — испытывающее смотрит в глаза и хмурится, когда замечает на его лице явное раздражение.       — Нет!!! — грозный рык сотрясает помещение, заставляя сестру вжаться в кровать ещё сильнее. Потирая переносицу, парень пытается успокоить взбунтовавшиеся эмоции. Злость нарастает. Всегда безразличный и спокойный, находясь рядом с ней, он теряет контроль. Лучшее решение — просто уйти.       Открывает дверь и замирает на пороге, будто забывает в просторах этой темной холодной комнаты нечто крайне важное.       — Я больше никогда не отпущу тебя домой. Там, ты как ветер, к тебе даже прикоснуться нельзя… — он уходит, бросая сухой ответ на прощание, чтобы снова утонуть в расслабляющих терпких глотках алкоголя, оставляя девушку одну.       Ночь больше никогда её не отпустит, даруя сломанной кукле лишь пустоту и объятия мрачных кошмаров. Просторы спальни больше не подарят покой, а одеяло больше не согреет теплом, когда она вернётся с ванной комнаты, где, умываясь слезами, снимала острую тошноту.