Больной

      Смирение. Что может быть страшнее этого чувства? Полное принятие своей участи и той боли, которая уже месяц идёт с тобой бок о бок, заменяя собой лучшего друга. Смирение в потухших глазах, в плавных движениях, в тембре голоса и принятие мира. Смирение окутало с головы до ног, делая этот декабрь ещё более серым и отчуждённым, хотелось выть от досады и руками раскидывать это вечный туман на улице и в её холодной душе. Вот только сил хватало лишь на то, чтобы ходить в старшую школу, которую так заботливо подобрал для неё старший брат и выполнять отведённую ей роль ученицы. Смирение — страшное чувство, оно лишает желания жить.       Мари честно пыталась жить дальше, пыталась выкинуть из головы, окутывающую в кокон, как паук, свою жертву, ненависть и обиду, но, к собственному разочарованию, она оказалась не настолько сильна. Последняя стена её веры была разрушена, а на смену этому пришло лишь полное опустошение. Она ходила в школу, возвращалась и бежала к календарю, зачеркивая ещё один прожитый день, каждый раз мечтая, дабы время бежало быстрей, ей скоро семнадцать, и тогда останется лишь год до её свободы. Такой манящей и такой недостижимой, но от этого не менее желанной. Она мечтала об это каждый день, сидя на занятиях, каждый раз, когда её голова касалась подушки. Она мечтала отмыться от всей этой грязи, вот только она и подозревать не могла, как плотно увязла в этой трясине.       — Мисс Де Клер! — Мари встрепенулась, медленно возвращаясь в реальность и пытаясь сосредоточить свой взгляд окликнувшем её человеке. Урок истории, недовольный мистер Клейтон, постукивающий карандашом по деревянной поверхности стола, заинтересованные, а где-то насмешливые взгляды других учеников, и обещание самой себе стараться чаще присутствовать в реальном мире. «Моя очередь для доклада. Чёрт!».       — Простите!

***

      Она не хотела уходить. Занятия давно подошли к концу, и она прекрасно знала, что у входа в школу её уже давно ждал Алан, об этом свидетельствовал и без конца звонивший телефон, но тело будто парализовало, и элементарно встать из-за стола казалось чем-то непосильным. Поэтому уже на протяжении получаса, пытаясь вникнуть всё в одну и ту же страницу, она собирала маленькие крупицы своей смелости и решительности.       — Может, возьмешь трубку? — девушка вздрогнула, но, повернувшись в сторону говорившего и не обнаружив потенциальной угрозы, успокоилась, устало улыбнувшись своему однокласснику.       Майлз — самый позитивный человек, из когда-либо известных Мари, белокурый юноша с зелёными глазами и ослепительной улыбкой, готовый поднять настроение каждому встречному. Вот только на неё это не оказывало никакого эффекта, да и лица людей, к своему сожалению, она видела будто через плотную пелену; все вокруг казались девушке безликими и чрезмерно далёкими. Она отвернулась, оставив парня без ответа, и начала собирать свои вещи в школьную сумку, на что он лишь раздосадовано хмыкнул.       — Я вот тебе не верю! — Майлз быстро сократил расстояние и сел напротив неё, смело глядя девчонке в глаза и с интересом наблюдая, как в изумлении вскинулись её брови.       — Что?       — Держишься особняком, не заводишь дружбу, всегда немногословна… — Майлз пожал плечами, — но ты не похожа на тех людей, которые избегают общество, понимаешь?       — Не понимаю. С чего ты делаешь такие выводы, будто знаешь меня? — Мари серьёзно начал напрягать этот разговор, в частности из-за того, что она не понимала, что происходит и что от неё хотят.       — Может и знаю! — парень улыбнулся, откидываясь на спинку стула. — Мне это знакомо, ты мне напоминаешь кое-кого, только и всего!       — И кого же? — прикусив губу, она отвернулась. Задавать этот вопрос не хотелось.       — Меня! — парень внимательно посмотрел в её глаза и, увидев тень заинтересованности, продолжил, — мой отец был плохим человеком, и пока моя мать не убежала от него со мной на руках, я видел в зеркале кого-то похожего на тебя.       Мари нахмурилась и неосознанно сжалась, было ощущение, будто кто-то без наркоза лез в самую душу. Нужно уходить. Не хотелось видеть его лицо, не хотелось видеть в нём человека, не хотелось быть человеком самой. Вскочив из-за стола, как ошпаренная, девушка направилась к выходу, оставляя Майлза одного.       — Эй! Постой! — парень увязался за ней как надоедливый пес за хозяйкой. — Да подожди же ты!       Касание к плечу и девушка дернулась, испуганно скинув его тёплую руку. Он стоял пред ней не менее испуганный и поражённый.       — Прости…       — Нет, — Мари замахала головой, — это ты прости, я просто… — но слов не нашлось.       Она подняла взгляд и замерла на вдохе. Видела! Она видела его лицо! Как ярко горят его зелёные глаза, густые ресницы, чистую кожу, слегка вздернутый нос, взъерошенные волосы и то как идёт ему школьная форма. В груди что-то неприятно кольнуло, и девушка опустила глаза, едва сдерживая непрошенные слёзы. «Дура, дура, дура!!!». Осознание, что всё окончательно вышло из-под контроля, ударило как гром среди ясного неба, а в её жизни стало как минимум на одну проблему больше. В своей жизненной ситуации, меньше всего на свете, она хотела связывать себя узами с другими людьми, но, видимо, судьба устроила с ней злую игру и едва ли ей удасться этого избежать. Пускай, все тот же ребёнок внутри неё и хотел верить в нечто светлое и непорочное под названием «дружба».       — Я провожу тебя… — Майлз сделал шаг назад, обеспокоенно всматриваясь в её испуганные глаза. То с какой скоростью менялись эмоции на лице этой девушки его завораживало и одновременно пугало.       — Не стоит, — голос охрип, а волнение накатило с удвоенной силой. — Меня брат ждёт…       — Брат? Так это он тебе звонил? — по выражению лица Мари, Майлз понял, что попал в точку, но что-то важное не давало ему покоя, будто мотылёк летает прямо перед носом и ты не можешь его поймать. Но задавать вопросы по поводу семьи парень больше не имел права, уж слишком невежливым это казалось. Да он и так перешёл все допустимые грани сегодня, а рушить окончательно больше ничего не хотелось.       — Не волнуйся, Мари, — Майлз улыбнулся, — доставлю тебя брату в целости и сохранности.       «Я не об этом волнуюсь, дурак», — но эта мысль так и осталась не высказанной.

***

      Нервное постукивание кончиков пальцев и, кажется, десятая выкуренная сигарета. Алан не любил ждать, но больше всего на свете не любил ждать её. Эгоисту внутри него было не понять, как эта девчонка смеет заставлять его битый час просиживать в авто, терзая себя всевозможными переживаниями, и одному Богу было известно, каких усилий стоило не забирать её с занятий прямо из класса. Почти физически ощущая, как здравый смысл покидает тело, Алан пытался найти ту спасительную нить, которая выведет его из этого мрака, сохранив покой и холодный рассудок, но это был всего лишь самообман. Он уже давно находился в состоянии беспокойства, а внутри его души кипел активный вулкан. Кинув очередной взгляд на выход из школы, лицо парня исказила безумная улыбка, а вулкан внутри него готовился к взрыву.       Хлопнув дверью автомобиля, Алан глубоко вдохнул, когда зимняя прохлада коснулась его лица. Попытка успокоиться, попытка выглядеть отрешённым. Провал.       — Здравствуйте, мистер… — Майлз подал руку для рукопожатия, всё так же обворожительно и добродушно улыбаясь.       — Алан, — пожав руку, чуть сильнее обычного, мужчина хмыкнул, замечая, как мальчишка перед ним едва заметно скривился.       — Прошу прощения, это моя вина, что вам пришлось так долго ждать вашу сестру, я попросил Мари помочь мне с математикой, правда, я и подумать не мог, что мы задержимся так сильно. Ваша сестра очень добра и… — Майлз говорил и говорил, всё так же заразительно улыбаясь, не замечая ни Мари, которая стояла за его спиной, неосознанно сжавшись под цепким взглядом брата, ни Алана, лицо которого было перекошено от плохо скрываемого гнева.       — Нам пора, — открытая дверь и автомобиль снова встречает своего хозяина. Минута — и к нему присоединяется его сестра, дождавшись тихое «пока» от своего одноклассника. Педаль газа в пол — и Мари с ужасом отсчитывала минуты к их приезду домой. Кажется, разразится буря.       А на школьной парковке, смотря им вслед, Майлз поражённо хлопал глазами. В голову лезли выводы, услышав которые обычный человек покрутил бы пальцев у виска, истерично смеясь.

***

      Ноги послушно двигались вслед за братом, ведя на второй этаж её нового дома, но телом и душой она мечтала оказаться стоя у жерла вулкана или перед смертоносной лавиной, только бы не пересекать порог своей комнаты. Стук собственного сердца оглушал, а голова болела от собственных мыслей и всевозможных раздумий о плане побега. Интересно, как далеко она сможет уйти в этот раз? Мари нервно улыбнулась. Кажется, от переживаний она сходит с ума.       Дверь за ней шумно закрылась, что несомненно вернуло её в болезненную реальность. Рефлекторно сделав шаг назад, девушка застыла, смотря хищнику прямо в глаза, ожидая нападения. Атмосфера в комнате накалилась.       — Почему? — стиснув кулаки, Алан сделал шаг вперёд, — почему ты всегда заставляешь меня ждать, сестра?       Отступить ещё на шаг, как глоток свежего воздуха. Её естество окутало ужасом, ведь она видела его глаза. Глаза, под плотной завесой гнева и сумасшествия. Шаг вперёд. Испуганные синие глаза, его руки на её плечах и состояние на грани истерики. Мари понимала, чего он хочет, понимала, каких усилий ему стоило держать данное ей обещание, но позволив случиться одной маленькой провокации, она спустила курок. Глаза метались по комнате, ища спасения, и лишь реальность твердила о том, что спасения нет.       — Алан, пожалуйста, послушай… — девушка старалась говорить спокойно и доходчиво, но голос то и дело предательски дрожал, — я не сделала ничего противозаконного, Майлз всего лишь…       Толчок — и она больно ударяется об стену позади, а сознание охватывает дикий ужас.       — Нет, нет, нет! — удар в стену рядом — и он касается её лба своим, повторяя одно и тоже, словно сумасшедший. — Я ничего не хочу слышать о нём, не хочу, чтобы ты произносила его имя, не хочу, чтобы вспоминала о ком-то, кроме меня, не хочу, чтобы общалась с кем-то, помимо меня, не хочу… прости, но, кажется, я не смогу сдержать своё обещание.       — Что?! — удар в его грудь. — Нет, Алан! Пойми же ты, наконец, это неправильно, так нельзя! — голос срывался на крик, а истерика подкатывала к горлу, огромным комом.       — Кто тебе такое сказал? Мама? Папа? Общество? — парень закрыл глаза, в попытке взять внутреннего зверя под контроль.       — Нет! Это мои собственные убеждения! Да, чёрт, ты заменил мне родительскую любовь! Подумай обо мне хотя бы на минуту, умоляю… — влажными от слёз глазами она смотрела в его, в попытке найти тот самый заветный ключ от здравого смысла, — каково мне, когда ты втаптываешь всё то, во что я верила и любила, в грязь?       — Я только и делаю, что думаю о тебе. И знаешь? Я жутко устал…       — Верни мне брата, Алан, ведь больше всего на свете я любила именно его… — Мари откинула голову, устало прикрыв глаза. Ситуация довела её практически до изнеможения.       — Прости, Мари, его больше нет…       Его губы обожгли, словно огонь. Он держал девушку крепко, не давая возможности пошевелиться, нагло, настойчиво и беспрекословно отнимая её первый поцелуй. То, что по его твёрдому убеждению принадлежало только ему. То, за что он готов был отдать всё своё состояние. То, чего он так ждал. Прижимаясь к её телу сильнее, будто надеясь стать одним целым, Алан впервые в жизни чувствовал себя настолько спокойно. Он вдыхал её, словно воздух. Она — жизнь, и она — его же погибель.       Минута. Глоток свежего воздуха — и он отстраняется, ища что-то в её синих потухших глазах. Мари не отталкивала, не кричала и больше не сопротивлялась. Устала. Его тёплая ладонь на щеке — и девушка, даже не пытаясь скрыть омерзение, цепким взглядом цепляется в его образ.       — Ты больной, Алан. Родители были правы — тебя нужно лечить.       Его сердце пропустило удар. Изумление в распахнутых глазах — и по комнате разносится звук громкой пощёчины. Привкус металла во рту, но боли не было, ровно как и других ощущений.       Она ударила его по больному, он же… ударил в ответ.