Больной

      Будущее целого мира может зависеть от одной ошибки в воспитании, допущенной родителями. ©       Дети… эти маленькие существа всегда видят в окружающих только хорошее и, наверное, даже самой природой заложено иметь помыслы и душу, тех, кого люди называют ангелами. Дети — чисты и невинны, они прощают, искренне доверяют и любят… самозабвенно и преданно. Дети видят мир ярким и добрым, веря в чудеса и чистоту помыслов, и только взрослые всегда доказывают им, что это не так.       — Как ты мог, Ричард! — черноволосая статная женщина лет двадцати пяти, срывая голос, доказывала мужу свою правоту, но тот лишь отрешённо читал свежую прессу, полностью отгораживаясь от внешнего мира. — Мне надоело это терпеть! Ты меняешь их, как перчатки, ничуть не скрываясь! Да на меня люди вокруг уже смотрят, откровенно насмехаясь, мол, какая дура! — Лиза заплакала, прикрывая лицо руками.       — Тебя так волнует о чём говорят окружающие? — мужчина отвлёкся от чтения, удивлённо приподняв бровь, — мне казалось, я не плохо компенсирую этот маленький недостаток своим состоянием, разве нет?       — Что?! — женщина задохнулась в возмущении, кидая в Ричарда всё, до чего доставали её руки, но он всё также, и весьма успешно, её игнорировал. — Всё! — тяжёлый вздох, — это развод!       Мужчина устало выдохнул, отложил газету и встал, обходя свою жену стороной, но, наткнувшись на бесшумно плачущего пятилетнего сына, остановился.       — Хорошо. Я куплю вам квартиру и честно буду обеспечивать деньгами. Можешь не переживать, вы с сыном ни в чём не будете нуждаться, — Ричард шокировано обернулся, когда услышал истеричный смех жены позади.       — Нет уж, дорогой. Я потратила на твоего отпрыска пять лет своей молодости, поэтому дальше как-нибудь без меня, хорошо?       — Ты ведь это несерьёзно? — Ричард рассматривал свою, уже скоро бывшую, жену, ища что-то знакомое лишь ему одному, то, что было с ним на протяжении всех этих лет, но безуспешно.       Она прошла мимо черноволосого мальчика, будто его никогда и не существовало и он не плакал навзрыд, обнимая дверь этой чёртовой комнаты. В последнее время он часто наблюдал подобные сцены, но детское сердце подсказывало, что в этот раз всё серьёзно. В этот раз та, которую он гордо называл «мамой», предаст его первой.       — Пап, почему мама ушла? — малыш вытер глаза от слёз, с мольбой глядя на своего родителя, на что тот лишь обречённо вздохнул.       — Потому что ты ей не нужен, Алан.       Ему было пять, когда жизнь нанесла первый удар.

***

      В комнате было тихо и одиноко. Настенные часы отсчитывали минуты, проведенные в одиночестве, а тусклая настольная лампа освещала учебную тетрадь и синеглазого мальчика, который уже несколько часов подряд, хмуря брови и изредка кусая губы, записывал решения задач и выполнял дополнительные задания. Он был лучшим во всём: учёбе, спорте и в различный соревнованиях. Первые места в состязаниях, в олимпиадах по городу и стране, и всегда первый в школе. Мальчик занимался всё своё свободное время, и лишь дед, который заходил к нему несколько раз в неделю, возвращал его в реальность. Они подолгу разговаривали по душам и делились последними новостями, Вильям же со своей стороны всегда хвалил способного внука и с гордостью подталкивал его к новым свершениям. Да и он уже давно решил, что дело всей его жизни достанется именно внуку. И только один человек, внимание которого так добивался Алан, не обращал на него даже своего взора, лишь раз в месяц оставаясь на ужин с собственным сыном. Но разве детскому сердцу легко будет принять свою бесполезность и ненужность? Так и сегодня, мальчик быстрее спешил закончить задания, дабы успеть рассказать об этом своему отцу. Его душа тянулась к родственнику, как цветок тянется к своему солнцу, ища внимания и поддержки, вот только получить бы хоть что-то в ответ… Стук в дверь — и домработница зовёт его на ужин, от чего сердце в груди делает неимоверный кульбит, а ноги уже сами несут прочь из комнаты.       Сбежав по лестнице и едва не сбив домработницу, Алан подбежал к большому столу в гостиной и присел напротив отца.       — Привет, папа! Как твои дела? Я скучал! — мальчик увлечённо сыпал вопросами и широко улыбался, ведь каждая встреча с родственником была сродни празднику, — ты знаешь, я занял первое место по физике на этой неделе, учитель говорит, что я… — но договорить ему не дали.       — Послушай, Алан, у меня для тебя новость, — методично пережёвывая свой ужин, Ричард, казалось, и вовсе не слушал собственного сына, — я женюсь, её зовут Роза, и она скоро будет жить с нами.       — Хо… хорошо, — проглотив обиду, мальчик мужественно сдержал подступившие слёзы. Всё было напрасно, и он, кажется, начинал это понимать.       Ему было восемь, когда отец привёл в дом другую — она была добра и прекрасна, но игнорировала его не меньше отца.

***

      Когда через два года родилась сестра, мальчик впервые за последние годы почувствовал себя кому-то по-настоящему необходимым. Она тянула к нему свои маленькие ручки, не прося ничего взамен, и, наверное, за всё его существование, он впервые почувствовал каково это — быть любимым. И не смотря ни на что — он возвращал это чувство вдвойне. Её синие глаза смотрели на него преданно, а руки всегда дарили тепло, согревая почти оледеневшее мальчишеское сердце и даруя ему желание жить. Они были похожи. Несмотря на рождение дочери, отец был инфальтильным и чёрствым, а женщин, как оказалось, он подбирал сугубо под стать себе: людей, которые не любит никого, кроме собственной личности. Поэтому, как и Алана, так и маленькую Мари с самого рождения воспитывал совершенно чужой для них человек. Хотя, по мнению Алана, их няня давала больше тепла, чем отец за всё время. Было больно, грустно, но смирение и прощение пришло вместе с Мари. Он любил и оберегал её настолько сильно, насколько это было возможно. Его сестра. Родная. Любимая.       В свободное от учёбы время он всегда проводил вместе с ней. Он помог ей сделать первые шаги, читал ей книги перед сном и всегда находил время для игр. Наверное, маленькое сердечко Мари уже тогда понимало, что они два кусочка одного целого и, как два брошенных котёнка, пытались согреться в обществе друг друга. Это понимал каждый, кто жил с семьей де Клер в одном доме. Все. Кроме родителей.       Но годы шли, девочка подрастала, поэтому становилось всё веселей и интересней. Иногда Алан ловил себя на мысли, что может говорить с трёхлетней Мари часами, абсолютно не вспоминая о том, что она маленький, пускай и смышлёный, ребёнок. И лишь когда девочка устраивала в их доме очередное стихийное бедствие, то, зачастую помогая няне убирать разрушительные последствия, он безусловно вспоминал, что она маленький ангел, или же чертёнок в его обличии. В такие моменты мальчик хоть и немного злился на сестру за проказы, но именно в этот период времени чувствовал себя частью обычной семьи. Всё шло своим чередом. Счастье и один мир на двоих.       Ему было десять, когда родилась сестра.

***

      Когда Мари исполнилось пять, Алан и вовсе перестал вспоминать о всех детских травмах. Дела в учёбе шли хорошо, оставалось три года до выпуска, но парень уже вовсю готовился к поступлению. Он открывал двери своего дома с лёгкостью на душе, полностью осознавая свою необходимость и принадлежность к этому месту. Его сестра всё так же, в моменты особенной активности, устраивала переполох, а он всё так же любил её настолько сильно, насколько позволяло его братское сердце. Но, видимо, в прошлой жизни он совершил нечто по-настоящему страшное и непростительное, иначе как объяснить то, что судьба каждый раз ударяет его настолько сильно и крайне болезненно?       Всё началось с приходом в их дом новой работницы. Не имея ни малейшего понятия об их семье и её устоях, она часто смотрела на мальчика испытывающее, подолгу задерживая на нём свой взор. Конечно же, это не осталось секретом для Алана, но тогда, в силу своего возраста, мальчик списал это на обычное любопытство. А зря. Её звали Элеонора. И встреть он эту даму сейчас — убил бы её не раздумывая.       Это был обычный день. Привычно вернувшись с занятий, на пару ближайших часов Алан засел за уроки, полностью погружаясь в мир сложных формул и вычислений. С открытого окна доносился шелест листвы и копошение их садовника, а солнце надоедливыми бликами так и норовило ослепить синеглазого парня. Было тепло и уютно. Постукивание шариковой ручки по тетради, тиканье настольных часов, отдалённые возгласы Мари с первого этажа и тяжёлый мыслительный процесс, который приносил удовольствие, — всё это казалось Алану истинным счастьем. Пройдёт пару часов и он снова спустится вниз навстречу детскому озорству и веселью. Он будет учить её чтению, после сыграют в какую-нибудь игру, а после, безусловно, Мари раскрутит старшего брата на мультики, но это будет потом. Сейчас же дверь в его комнату с грохотом врезается в стену, полностью выдёргивая парня из глубоких раздумий.       Перед ним стояла, как минимум, вселенская катастрофа. Полностью обмазанная в краску, его сестра отдалённо напоминала маленького лягушонка, только-только вылезшего с самого грязного в мире болота. Обмазанная дверная ручка, следы на паркете и возмущённые возгласы этажом ниже. Что ж, день обещает быть крайне тяжёлым.       — Стой на месте, Мари, и никто не пострадает, — подняв руки, Алан медленно, не делая резких движений, подошёл к сестре, неуверенно поднимая её на вытянутых руках. Делать ремонт в своей комнате хотелось меньше всего.       — Ну братик! Это же было так весело, ты бы видел, как побелела миссис Банти, когда меня увидела! — девочка заразительно засмеялась, пока старший брат, пыхтя и неразборчиво ругаясь себе под нос, пытался открыть дверь ванной комнаты.       — Сестрёнка, ответь своему братику на один вопрос, — Мари просияла, — только честно, хорошо? — девочка быстро закивала головой, поэтому он продолжил, — что это за краска на тебе?       Поставив свою ношу в ванную, Алан оглядел её с головы до ног и обречённо вздохнул. Он совершенно не знал с чего начать и как убрать последствия этого стихийного бедствия.       — Это мои краски, братик, я просто все их смешала и получился такоооооой красивый цвет! — Мари активно жестикулировала руками, стоя в его ванной, чумазая и забавная, что парень не сдержался и прыснул в кулак. — Тем более, я помогла всем-всем жителям этого дома и закрасила ту некрасивую стену в прихожей, тебе ведь она тоже не нравилась, ты сам мне об этом говорил.       Алан нервно улыбнулся, ощущая, как задергался его правый глаз.       — Ч… что? — прикрывая рукой лицо, он мысленно посочувствовал домработнице. — Хорошо хоть краска отмывается. С тебя так точно, Мари. Ладно… сможешь сама раздеться?       — Конечно! Я ведь уже взрослая, братик! — парень закатил глаза.       — Несомненно.       Когда девочка закончила с раздеванием, Алан щедро налил ей на мочалку геля, краем глаза замечая, какая чёрная вода стекает с этой милой, на первый взгляд, девчонки.       — Ты будто в грязи искупалась. Ты явно не эталон юной леди, — брат улыбнулся, когда заметил надутые щёки сестрёнки, — а вот у мальчиков приз «Проказник года» достанется тебе, не сомневайся, да и… — но договорить ему не дали. Поток воды в лицо — и девочка сжала в кулак прядь его чёрных волос.       — Ээээээй! Ладно, ладно — мир!       — Неа!       Дверь в ванную распахнулась, а на пороге, прикрывая рот рукой, испуганная и побледневшая, стояла Элеонора, но не успели эти двое ничего сообразить, как женщина убежала, оставив Алана и Мари удивлённо смотреть друг на друга.       — Она странная, — Мари попала в точку с этим фактом, и Алан спорить и отрицать что-либо не стал, лишь пожав плечами в ответ, выражая молчаливое согласие. Но стоило снова перевести взгляд на сестру, инцидент испарился с головы, не оставляя за собой и следа.       Накинув на сестру махровое полотенце, парень вытянул ту из ванной, тщательно вытирая её белобрысую макушку.       — Ладно… — закончив начатое, мальчик замотал Мари полотенцем, будто в кокон, и погладил сестру по голове. — Иди к миссис Банти, она поможет тебе одеться, а свою часть работы я честно исполнил.       — Хорошо! — немного замявшись, девочка со всей присущей ей жалобностью посмотрела в глаза старшему брату, — а ты скоро спустишься?       — Ты даже не успеешь соскучиться, — Алан улыбнулся, когда услышал удовлетворённый хмык.       Но идиллия между братом и сестрой резко исчезла, когда порог его комнаты пересекли родители и обеспокоенная миссис Банти. Лишь на секунду задержав на ней свой взгляд, Алан понял — случилось что-то плохое. Что это за нескрываемое чувство было в её глазах… жалость? Сочувствие? А может и то, и другое.       — Миссис Банти, уведите Мари, — голос отца звучал твёрдо и непоколебимо, Роза же в свою очередь стояла позади него, неестественно сжавшись.       Дверь комнаты захлопнулась, и мальчик остался с теми, кого называют его родителями один на один. Отец подошёл ближе, и Алан даже успел разглядеть, как сильно полопались капилляры в его глазах. Удар — и мальчишка падает на пол, рефлекторно сжимая пульсирующую от боли щеку. Внутри разгоралась буря. Да как он посмел? Волчонок внутри взбунтовался, и Алан поднял глаза, с вызовом глядя на своего родного отца.       — Как ты посмел, щенок? — мужчина почти шипел, а злоба толстой пеленой полностью застилала здравый смысл.       — О чём это ты?       — Как ты смел касаться её, она всего лишь ребёнок?       Алан встрепенулся. Злость подступала почти к горлу, он её ощущал и с трудом контролировал. Ещё минута, и он бы бросился на родителя с кулаками. Но в голове будто сработал выключатель, зрачки расширились, и происходящее, будто пазл, начало складываться в единую картинку. понимание происходящего прошлось по нему раскалённым железом. Но легче не стало. На смену злости пришли апатия и разочарование. И настолько сильно он ощущал эти чувства, что готов был заплакать в любую секунду. Но не сейчас, позже. Только не перед ним.       — Я не делал ничего противозаконного и мне нечего тебе сказать, — чеканя каждое слово, он смотрел Ричарду прямо в глаза. Твёрдо. Уверенно. С плохо скрываемым презрением.       — Собирай вещи, у тебя полчаса!       Алан не спрашивал куда и зачем, когда дверь за ним закрылась, он просто сделал то, что его попросили. Он не хотел оправдываться, не хотел ничего доказывать, не хотел унижаться. Было мерзко лишь от одной мысли, что, некогда любимый, отец заподозрил его в чём-то настолько гнилом и мерзком, тем самым втаптывая в грязь последние ростки его детской любви. Он понимал — жизнь в прежнее русло больше не вернётся. Никогда. Жизнь, которой он так дорожил, разлетелась в руках, как дорогой и тяжёлый хрусталь. Без единого шанса на восстановление. Точные движения и небольшой чемодан на его кровати закрылся с громким щелчком. Вот и всё. Маленькая частица его естества, может, и хотела бы знать, что будет дальше, но, увы, в этом больше не было смысла. Спуск по лестнице. Тяжёлый взгляд отца, и мальчик стиснул кулак до побелевших костяшек. Очередной предатель. Очередной человек, который впредь умрёт для него раз и навсегда. Хотя, едва ли родители, которые рожают детей для того, чтобы ломать им судьбы, достойны чего-то другого. Безусловно это не так.       — Господин, я уверена, Элеонора ошиблась, ведь она выросла в совершенно другом обществе, — миссис Банти умоляюще смотрела на Ричарда, в заранее провальной попытке достучаться до его благоразумия, но тот, казалось, и вовсе её не слушал, — уверена, если спросить Мари, всё прояснится.       — Полагаю, вам нечем заняться больше в моём доме, миссис Банти? — мужчина был более чем раздражён, — может, мне стоит подыскать вам другое место работы?       — Простите… — постояв ещё немного, няня удалилась, провожая Алана любящим и сочувствующим взглядом. Ей было больно и обидно лишь от одной мысли, что эти эгоистичные родители рушат, будто песочный замок, судьбы собственным детям.       — Живо в машину! — он перевёл взгляд на сына, но не увидел там страха или раскаяния, лишь безграничную злобу и пустоту.       Но даже сам Алан и подозревал, что эти чувства к отцу больше никуда не исчезнут, а однажды выйдут совершенно на новый уровень. Ведь на ближайшие полгода его новым домом станет психиатрическая больница Святой Марии.