Больной

      Мы живём для того, чтобы наслаждаться каждой секундой. Стрелка на часах нашей жизни так или иначе движется вперёд, но всегда возвращается к началу, но мы к началу вернуться не сможем. Каждую минуту, секунду — мир меняется, оставляя после себя горечь ностальгии, а время слишком безжалостно для того, чтобы остановиться, застыть на тех самых счастливых моментах. Мы горим. От души до навязчивых мыслей — горим. Он же горел намного сильней. Стрелка остановилась. Запоздало, будто издеваясь и втаптывая в грязь всё то, чего достигла его душа — светлая и совершенно не очернённая. Но всё изменится. Нет. Всё уже начало меняться, ведь стрелка остановилась именно на этом моменте.       Белые стены, приглушённые крики, взгляды, в которых полностью размазана реальность, и врачи, которые даже не пытаются скрыть своё отвращение — все это казалось ему личным адом. Местом, откуда нет выхода. Место, куда ни один человек не захочет вернуться. Болезненные уколы, лечащий врач, который, как казалось, и не лечил вовсе, а вкладывал в его голову мысли о том, кем он на самом деле являться не хочет, и съедающее душу одиночество. Он был уверен — его не сломить, но спустя три месяца мысли в его голове перестали быть упорядоченными, и внутри него поселился маленький червячок сомнения. Его сломали. И это было почти неизбежно.       — Нет, вы неправы! — Алан злился, кричал, пытаясь доказать своему доктору, что тот ошибается, но все его попытки напоминали последние потуги умирающего. — Она моя сестра, и я заботился о ней, потому что не хотел, чтобы она страдала от одиночества так же, как и я в её возрасте!       — Вы мне или же себе пытаетесь доказать правоту своих мыслей?       Парень устало прикрыл глаза, едва не заплакав. Три месяца. Прошла целая вечность, а он так и не смог отстоять свою невиновность. Все его слова будто ударялись об непробиваемую стену, абсолютно не в силах нарушить её целостность. Этот доктор его топил. Он не понимал, почему и зачем, но уже тогда осознавал, что это именно так. Ощущение, что он был подопытной крысой не покидало. Оно шло по пятам, преследуя его даже во сне. Всё менялось.       Новый день, глаза блуждают по белому потолку, не находя ничего, на чём можно было бы сфокусировать взгляд. В голове уже очень давно не было мыслей, лишь пустота. Он больше не горел. Пепел развеялся по ветру, принося за собой холодный покой. Ни чувств, ни эмоций, ушла даже горечь предательства, в голове же остались только формулы. Сложные, совершенно непосильные обычному человеку, но он к их числу уже давно не относился. Холодный расчёт. Он заполнил всю его пустоту, которую так безжалостно выжег этот огонь. Алан просчитывал на много ходов вперёд, разрабатывал разные вариант, знал что нужно ответить на любой заданный ему вопрос. Сначала это было единственным развлечением, а спустя некоторое время и образом жизни. Место, где раньше кипели чувства, полностью перешло под власть его разума — это то, благодаря чему он ещё не умер. То, что полностью определит его дальнейшую жизнь. Всё менялось. И он полностью это принял.       — Так теперь вы понимаете, что поступили неправильно? — деловито сдвинув очки к переносице, доктор смотрел на него слишком внимательно, — в нашем мире это совершенно недопустимо.       — Да, — Алан был спокоен и собран, — я полностью осознал свою ошибку и… думаю, я полностью могу себя контролировать.       — Что ж… — доктор закрыл рабочую тетрадь и ухмыльнулся, — думаю, мы достигли хороших результатов.       Он много думал. О своей жизни, о родителях, дальнейшем будущем и о сестре… Это было странно. Она не казалась ему больше обычным человеком, он не ощущал её живой и знакомой, казалось, он её больше не знал. Мысли о том, что Мари больше не казалась ему родным человеком хоть и пугали, но спустя пять месяцев в стенах этого заведения, в душе не находили больше не единого эмоционального отклика. Он знал как должен себя вести, только и всего, но что он должен чувствовать бесповоротно забыл. Но у него будет шанс начать всё сначала, и он это знал. И, пожалуй, единственный, кто не удостоиться этой чести будет его отец. Это единственный человек, который вызывал в нём столь сильные эмоции, что лишь от одной мысли об этом человеке кулаки сжимались до болезненных ощущений. Ненависть. Чувство, которое хоть и разрушает, но стимулирует к жизни не хуже любви. Он не знал сколько ещё ему придётся провести в этих стенах, но всё это второстепенно, в конечном итоге важен лишь результат. И он был готов мириться с обжигающим одиночеством только ради этого. Всё меняется, и больше не будет прежним.

***

      Вильям сидел в кабинете своего сына, постукивая пальцем по кожаной обивке дивана. Он был зол. Уехать из страны на продолжительное время обошлось ему слишком дорого. Его внука, его единственную надежду, упёк в больницу его непутёвый сын. Он и до этого знал, что Ричарду чуждо всё человеческое, но отцовское сердце до последнего отказывалось в это верить. Но всему есть предел, не так ли?       — Психолог поговорил с девочкой, и, как я и твердил тебе, Алан не делал ничего из того, о чём говорила эта… — Вильям запнулся в попытке подобрать подходящее слово для женщины, которая сломала жизнь его внуку, но не смог. И только отвращение на его лице сказало всё как нельзя лучше. — Надеюсь, ты понимаешь, что мальчишку нужно вернуть! И я совершенно не понимаю, почему он всё ещё там, неужели психолог этого заведения не смог распознать правду? Может, объяснишься?       Ричард едва заметно ухмыльнулся, но быстро собрался и серьёзно посмотрел на своего отца. Тёмные волосы с едва заметной сединой, синие глаза, выступающие скулы, ровный нос — они были слишком похожи. Красивые, статные, с общими отличительными чертами, но разными, как солнце и луна. Ричард прожил много лет, но так и не смог понять, почему Алан стал для отца важнее. Что ж, наверное, понять и не суждено. Суровый взгляд отца и его обречённый вздох.       — Хорошо, — Ричард вышел из-за стола, подходя к дивану, на котором сидел его отец, — но у меня есть условие.       Вильям распахнул глаза в изумлении. Внезапная догадка поразила его в сердце словно стрела, но он промолчал, лишь стиснув зубы от злости и презрения к собственному сыну. Верить в свои мысли не хотелось, уж слишком омерзительным это казалось.       — И какое?       — Ты поможешь мне вытянуть мой бизнес из ямы.       Вильям посмотрел сыну в глаза. Он, конечно, хотел бы узнать, что же пошло не так в их отношениях, да только он понимал, что время упущено. Их момент уже давно прошёл, теперь же эта участь настигла и новое поколение.       — Хорошо.

***

      Сумка через плечо, открытые двери и поток свежего воздуха растрепал его чёрные, как смоль, подросшие волосы. Шаг. Звуки свободы были слишком чужими и совершенно забытыми. Шаг. Укол в области сердца, и парень едва смог сдержать желание впиться в грудную клетку ногтями. Шаг. Этот мир казался совершенно далёким, а он в нём как инопланетное существо, обречённое на муки скитаний. Шаг. Дыхание перехватило, а сердце и вовсе пропустило удар — Вильям, напряжённый и сосредоточенный, стоя возле своего автомобиля, неверующим взглядом рассматривал приближающегося к нему внука. Шаг.       — Сынок… — голос дрожал, но он и не думал это скрывать, крепко обняв подошедшего к нему Алана, Вильям почувствовал, как сильно может болеть душа. — Прости, парень, я и подумать не мог, что может произойти нечто подобное.       — Не стоит, — Алан похлопал мужчину по спине, слегка отстраняясь, — мы оба знаем, что в этом нет твоей вины.       Вильям грустно улыбнулся. Он всё видел и всё прекрасно понимал, ведь глаза этого ребёнка больше не горели. Впалые щёки, растрёпанные волосы, едва касающиеся плеч, бледная кожа — он больше походил на куклу, нежели на живого человека. Но это всё мелочи, важнее была душа, она же, он знал, угасла ещё сильней. Двери автомобиля закрылись, и в салоне воцарилась мёртвая тишина, но она и не думала напрягать, ведь каждый думал о чём-то своём — крайне важном и необходимом.       Погода на улице была мрачной: серые пейзажи, лёгкий туман, слякоть, и лишь тёмные силуэты передвигались во всей этой безысходности. Хотелось укутаться с головой в одеяло, забиться в тёмный угол, недоступный для других, и… умереть. Но это всего лишь мимолётная слабость, и Алан не мог себе такого позволить. В его жизни была определённая цель, и он обязан был к ней стремиться.       — Ты не против переехать ко мне, Алан? — Вильям нарушил молчание и сразу же напрягся, ожидая ответ.       — Так даже будет лучше… — но он так и не повернул голову, даже когда загудел двигатель автомобиля.       Адаптация была долгой. Он вспоминал как вёл себя, что говорил, какие испытывал эмоции, своё отношение к людям и… просто играл роль себя самого. Каждый день и каждый час парню казалось, что его просто заперли в теле совершенно другого человека — того, кем он уже не являлся. Все дни проходили словно в бреду. И хоть он и старался ничем не выдавать своё поведение, Вильям же, казалось, видел его насквозь, поэтому и принял такое тяжелое для себя решение проведать с Аланом девочку, ради которой тот раньше жил. В последующем он, конечно, сделал вывод, что поступил правильно, но он бы никогда и не узнал об обратном.

***

      Алан считал минуты. Казалось, прошла целая вечность, а Мари так и не отпускала его шею, уткнувшись маленьким носиком в его плечо. Она скучала. И только одному Всевышнему было известно, как сильно маленькой девочке не хватало старшего брата. Мари звала его во сне, ждала часами в гостиной, пыталась хотя бы узнать где он и что с ним, но все, кто её окружает, лишь отворачивались, пожимая плечами. А отец… он же ограничивался всегда словом «болеет», но даже маленький ребёнок понимал, что это всего лишь глупая и нелепая отмазка. Девочка потеряла единственную опору, от чего ей казалось, что в этом большом и суровом мире она осталась совершенно одна. Было сложно, грустно, но Мари верила и ждала Алана до самого конца, и сердце не обмануло. И вот он с ней — тёплый, родной и любимый. Пожалуй, в этот момент она бы и не смогла заметить, что тот ведёт себя с ней сухо и отстранёно.       — Братик, — Алан отодвинул девочку от себя, выпрямившись и внимательно посмотрев на свою сестру, — я так сильно скучала по тебе! Где ты пропадал? Мне никто ничего не хотел говорить…       Мари смахнула вырвавшиеся с глаз слёзы. Вильям, наблюдавший за этой сценой со стороны, тяжело вздохнул, подошёл к Мари и погладил ту по белобрысой макушке.       — Алан был вынужден уехать учиться и просто не успел предупредить тебя, малышка.       — А теперь? — девочка немного успокоилась и посмотрела своему брату в глаза, — ты останешься, братик?       Алан смотрел на неё внимательно и испытывающее, будто что-то решая. Конечно, в будущем он назвал бы этот момент решающим, ведь только сейчас в его голову пришла мысль о том, что он хотел бы видеть её взрослой и красивой… только рядом с собой.       — Думаю, я смогу навещать тебя на выходных, Мари, — и он впервые за долгое время улыбнулся, когда увидел, как засияло её лицо.       Но этому счастью изначально не суждено было быть вечным, ведь когда Алану исполнилось восемнадцать, он закончил школу и поступил в университет, появляясь в её доме всё реже и реже, а спустя пять лет и вовсе уехал, унаследовав бизнес дедушки. Конечно, если бы в тот момент девочка понимала, как плотно она и родители уже были закутаны в липкую паутину, то когда отец, столкнувшись с большими проблемами в бизнесе, отправил её жить к Алану, уехала бы куда угодно, лишь бы не пересекать порог его дома. Но судьба коварна и беспощадна, а жизнь преподносит испытания, результат которых от нас порой не зависит. Особенно, когда имеешь дело с людьми, которые невидимой стальной хваткой держат тебя за запястье.