Ухажёр

      Его развязали. Теперь крепкие руки сжимали пальцы Бараша до такой степени, что они посинели, а сам парень недовольно мычал что-то от боли. Ещё немного, казалось, и Ёжик попросту раскрошит его кости в порошок.       — Хватит! — Бараш не мог сдержать сей крик, как и пару-другую матов, невольно вырвавшихся из его уст.       — А то что? Слушай, я с тобой шутить не собираюсь, да и говорить-то не особо хочу, - Ёж поправил очки и присмотрелся как можно внимательней к гордому, хоть уже не настолько сильно испуганному, лицу поэта.       И тот действительно не произнёс больше ни слова. Отпустив руку парня, отошёл на мгновение в сторонку, кинул взгляд на Кроша, который дрочил себе, наблюдая за началом истязаний Бараша; сам черноволосый нетерпеливо махнул рукой Ёжику, велев ему не томить. Удовольствие, конечно же, вещь сладкая, но тянуть настолько долго с ним — сложно, особенно, когда каждая частица твоего тела до невозможности возбуждена и напряжена.       Ёж поправил очки одним ловким движением, а затем приблизился вплотную к Барашу, прямо на котором стал рвать одежду. Что не мог порвать, то разрезал ножницами, неожиданно оказавшимися в его руках, которые действовали настолько проворно и быстро, будто бы от этих движений зависит его жизнь.       Будучи уже полностью обнажённым, Бараш невольно поёжился, насколько парадоксально не звучала бы сия фраза. Он свернулся калачиком и придвинул свои ноги, согнутые в коленях, к животу как можно ближе, обхватив те руками.       — Ну, уж нет, не смей прятать от нас ничего. Ты — наша собственность, и мы хотим тебя использовать по полной программе.       Пожалуй, это был последний раз, когда Крош вообще встревал. В дальнейшем тот полностью отдал инициативу Ёжику. Очкарик ухватил Бараша за подбородок, далее придвинул своё лицо как можно ближе к его, дабы в следующий миг укусить с пристрастием несчастного за губу, а потом продолжить кусать дальше и дальше, пока те не оказались полностью залитыми кровью, мелкими ручьями стекающей по подбородку жертвы.       Бараш ныл, хотел кричать, но понимал, что пока рано, что пока он не может показать им себя столь слабого и беззащитного, что нужно терпеть, пока на сие действие у него имеются силы.       Нюша продолжала удовлетворять себя с помощью толстых, грубых пальцев. В её влагалище проникал уже не один, а два пальца. Таким образом девушка доводила себя до мучительного состояния, что на грани с дичайшей болью и кричащим экстазом.       — Трахни его наконец-то!.. — хотелось прокричать ей громко, так, чтобы они услышали, но решила, что пока не стоит давать им знать о своём присутствии.       "Пускай продолжают. Это... так сладко".       А они и не думали останавливаться.       Ёжику было мало покусанных, кровоточащих губ. Он отвёл свою голову куда-то в сторону и больно укусил Бараша за мочку левого уха, чуть было её не оторвав на диво острыми зубами. Жертва от сего действия нервно дёрнулась и достаточно громко вскрикнула, не в силах сдержать себя. Бараш попытался отстраниться, уйти от всего, что будет далее, хотя и знал, что ничего не сможет сделать. Ответом сему была пощёчина. Сильная, статная. Из-за неё щека Бараша стала почти что пунцовой.       — Тебе идёт красный, — констатировал Ёж, очень странно смотря на окровавленный из-за надписи, высеченной Крошем ножом, живот.       Насильник прикоснулся к нему и взглянул на свои пальцы, окрасившиеся в алый. Он, оттягивая нечто более серьёзное, стал медленно облизывать пальцы, вкушая немного солёный и металлический привкус крови.       "Прекрасно, теперь Ёжик превратился в вампира, а ведь по теории должен был стать человеком. Но, видать, животных не изменить, не таких, как они..." — думал Бараш, пытаясь и в себе отыскать хоть какой-нибудь изъян, схожий с их, но не получалось. Нюша ему и до этого нравилась, а потому ничего необычного за ним заметить было нельзя. Если только не считать это...       — Ты ведь понимаешь, что не выйдешь отсюда более? — спрашивает Ёж.       Бараш, не зная даже, как именно это понимать, просто сидит и молчит, слегка постанывая от боли. Малые ранки из нанесённых ножом, уже стали засыхать. Гадкое чувство.       Мгновение, и Ёжик начинает хлестать нещадно тело своей жертвы розгами. Руки и ноги миловидного паренька покрываются красными полосами. Он кричит, стараясь, впрочем, себя глушить, но получается как-то с трудом. Никакой выдержки.       Ещё мгновение, и Бараш, полностью голый, уже лежит животом к низу, а Ёжик, схватив в руки плётку, бьёт его по заду. С каждым ударом кричит поэт всё громче и громче, но его будто бы никто не слышит.       Крош продолжает надрачивать себе, изредка прикрывая в блаженстве глаза. Гадко улыбается, смотря на извивающееся под ударами плети тело, но тут Ёжик изменяет тактику: он поворачивает плётку другой стороной и проводит рукоятью между ягодиц паренька. Потом медленно водит ею по каждой из ягодиц, красных от ударов, но не пребывающих в окровавленном состоянии.       "Как же жжёт!" — только и приходит в голову Бараша мысль. Его глаза зажмурены, зубы тот сцепил, решив, что некуда дальше уже прокусывать нижнюю губу, в этом плане Ёжик и без того постарался на славу. Хотя, быть может, эта боль и могла бы хоть немного загасить ту, что была на данным момент доминирующей.       — Холодненького, — попросил Ёжик, чья фантазия с каждым последующим мгновением всё больше и больше распалялась, вырисовывая в его уме нечто особенное.       Крош подал ему обычный тазик. Но суть в том, что наполнен тот был водой и большим количеством небольших кусочков льда. Всё содержимое было вылито на тело Бараша практически незамедлительно. Ох, стоило видеть, насколько сильно жертву это колыхнуло. Он стал дрожать, практически биться в конвульсиях, но это в большей части от холода и сильного жжения в области ягодиц, ежели от чего другого. Его счастье, что на улице достаточно тепло. Будь мороз, скорее всего, они бы решили развлечься на улице.       "Терзайте его, бейте, кусайте! Ну, больше! Я хочу большего! — кричало что-то внутри Нюши. — А, хотя, лучше быстрее переходите к главному, отжарьте его, ребята, трахните его в зад как можно быстрее, молю... быстрее!"       Теперь это перестало быть чем-то нормальным. Нюшу и саму стало пугать собственное поведение. Казалось, она хочет остановиться, перестать мастурбировать на улице и смотреть на то, как над Барашем начинают издеваться уже покруче, чем ранее, но нет, тело перестало её слушаться. Всё, что она делала, так это запускала свои пальцы всё глубже и глубже внутрь влагалища, доводя себя до жаркого и невыносимо-тягостного состояния.       "Но... я ведь не хочу!" — но, как оказывается, теперь ей не выбраться из пут разврата.       То, чем их всех накачали, превращало их в жутких персонажей. Роль Нюши — быть конченной извращенкой, и ей не выбраться, никак. Она ещё некоторое время пыталась себе же сопротивляться, своей новой натуре, но затем, будто бы по взмаху чьей-то волшебной палочки, девушка перестала тормошить себя по этому поводу даже в мыслях. Она сосредоточенно продолжила наблюдать за парнями.       Тем временем, сзади к ней кто-то подкрался.       — Не мешай, Карыч, я наслаждаюсь, — просто ответила та, забыв даже о том, как она выглядит, о том, что стыдится себя, а сейчас, тем более, пребывает в столь диком положении, пошлом, развратном...       — А что, если мне просто хочется помочь? — ответил вопросом мужчина. И, судя по всему, помогать тот собрался далеко не Барашу, крики которого были слышны уже и на улице, но его возгласы только возбуждали разгорячённый мозг девицы.       — Так не стой на месте. Видишь ли, я уже вся потекла, а ты, видать, заскучал за своим пианино? Что, не может удовлетворить вещица? — вырывались из её уст слова, которые скорее подошли бы грязной шлюхе, чем "приличной свинке". Она буквально пожирала глазами статное тельце Кар-Карыча. — Отведай меня.       Его не стоило долго упрашивать.       Карыч грубо задрал её платье к верху, схватился крепкой рукой за резинку трусов и, как кажется, без труда их порвал.       Ему было плевать на то, что она гораздо младше его, на то, что это его старая знакомая Нюша и что Бараш любит её. Ему было плевать даже на её уродливую внешность, которую, как он, впрочем, и думал, не могла скрасить никакая одежда (хотя, будь тот сейчас в своём уме, то, несомненно, стал бы её утешать и твердить в точности обратное). Он просто хотел секса. Жаркого, пылкого и сейчас.       Он грубо повернул Нюшу лицом к стене, так чтобы она всё ещё могла наблюдать за всем тем, что творится в доме, распаляя своё тело до невозможности. Сам же снял с себя брюки и жадно посмотрел на толстую сморщившуюся задницу, на жирные ляжки, покрытые складками, обогнул взглядом выпирающий живот, свисающий куда-то к низу, и большие, будто бы надутые, сиськи, пока что не обнажённые им. Впрочем, долго разглядывать всё это не было сил. Его член и без того стоял, налитый кровью.       "Умничка, проработала обе дырки", — подумалось ему, когда тот заметил слегка расширенное отверстие ануса. Его пенис был мелким. В возбуждённом состоянии тот, конечно же, увеличивался, но не настолько, чтобы достойно отжарить столь громадную дамочку. Карыч сперва с небольшим трудом засунул в её дырочку свой пенис, затем стал медленно, но не сказать, что осторожно, двигаться внутри неё, пока, наконец, доведя сие действие до автоматизма, не начал нещадно трахать её в задницу.       Они старались не шуметь, чтобы не привлечь внимание людишек, развлекающихся внутри дома. К счастью, крики и болезненные стоны Бараша настолько заполонили ограниченное пространство, в котором находились парни, что они вовсе ничего не слышали.       — Прежде, чем я захочу тебя отыметь, тебя нужно хорошенько подготовить.       "Да, я это уже понял", — подумалось Барашу. Невольно тот начал хотеть, чтобы они уже поскорее сделали с ним всё, что желают, и покончили со всем. Но нет, для них это было жутко приятной забавой — тянуть время, не подходя к самому главному ни на милю.       Но тут сердце Бараша нещадно забилось в груди, кажется, норовя из неё вырваться: Крош поднялся на ноги, в его руках была верёвка, которую тот забросил на крюк, висевший сверху, для чего ему пришлось встать на стул; Ёжик же ушёл в сторонку и притащил нечто большое в мешке за собой. Вот Ёж открывает его и вытаскивает оттуда труп Совуньи. Ужас охватывает Бараша, который нещадно пытается вырваться, но всё зря. Тем временем его подвешивают к потолку.