Ухажёр

      "Совунья..." — глаза Бараша, будто бы стеклянные, его рот приоткрыт в немом удивлении, которое тут же прекращается. Сперва его руки подвязывают с помощью верёвки к заранее прикреплённому на потолке крюку, затем он замечает, что чуть далее есть ещё один такой. Похоже, что и его будут использовать. Впрочем, он не ошибся: Крош тут же стал связывать верёвкой его ноги, а потом резко дёрнул вниз, в конце получив желаемый результат в виде Бараша, висящего прямо под потолком. Снизу был прекрасный вид на его слегка свисающую к низу задницу.       "Да... что-то мы немного прогадали с его ростом-то", — но данный мелкий конфуз сейчас бывшего зайца даже в некоторой степени порадовал.       — Что вы с ней сделали?! Зачем?! Совунья! — но орать было бесполезно. Мёртвое тело лежало себе преспокойно на полу.       — Позже узнаешь.       Крош отставил в сторону стул, на который лез, дабы всё это устроить, затем отодвинул тяжёлый люк, непонятно откуда взявшийся здесь, в этой комнате.       Довести до оргазма Кар-Карычу Нюшу не удалось. Не тот возраст, да и вообще. Достаточно быстро кончив внутрь девицы, он удовлетворённо отстранился. И ему было абсолютно плевать на то, что она так и осталась возбуждённой, разгорячённой стоять посреди улицы этим тёплым вечером.       Ум его затуманен. Мысли мрачны.       — Совунья? — кое-как смогла разглядеть тело, лежащее на полу в комнате, Нюша. Она тут же оглянулась назад, при этом коснувшись рукой клитора и начав усиленно его массировать, затем вновь стала с усердием мастурбировать, дабы закончить начатое дело.       "Мне нельзя быть неудовлетворённой", — Нюша понятия не имела о том, почему так подумала сейчас, но времени, дабы разбираться в столь мелкой проблеме, не было.       — Ты что-то сказала? — переспросил Карыч.       В ответ девушка мотнула головой в сторону дыры, через которую подсматривала за ребятами, мол "сам погляди".       — Быть не может!.. Я ведь видел её на балконе, стирающей вещи на вечер глядя, всего за пять минут до того, как двинул к тебе, — сейчас стало всё ещё более странным, ведь издалека Кар-Карыч никак не мог её увидеть, а потому напрашивается вопрос: откуда он знал, что девушка будет стоять именно тут?       — Что за чёрт?..       Они переглянулись. Нужно было выяснить, в чём дело. Карыч незамедлительно двинул в сторону дома Совуньи.       — Идёшь?       "А он таки сексуален", — подумала в этот момент Нюша и, запустив свои пальцы поглубже внутрь влагалища, тихо кончила, доведя себя до пика несколькими удачными движениями и видом этого статного, хоть и немного староватого, красавца.       — Всё, я готова, — девушка спустила задранный к верху подол платья, безразлично бросила взгляд на порванные трусы и, будто бы ничего и не было, будто бы из её ануса не вытекают мелкие капли спермы, гордо, хоть и немного пьяно, пошла следом за Кар-Карычем.       Стоит им навестить, пожалуй, их дорогую тётушку, а заодно и ярую любительницу чистоты. А на маленький городишко смешариков надвигалась ночь, полная распутства, пьянства и убийственных тайн.       — Чувствуешь жар? Знаешь, я хочу трахнуть тебя в твой подгоревший задок, — теперь действительно становилось страшно.       Внизу, под люком, было небольшое такое местечко, иначе называемое ребятами пылающей жаровней. Непонятно, откуда та взялась в их домике, но ясно было другое: если верёвки оборвутся, Бараш упадёт вниз и сгорит заживо.       Будто бы издеваясь, Крош начинает раскачивать парня одной рукой, другой тот держится за свой член, будто бы чертовски боится, что кончит раньше времени.       Нагнетающая атмосфера, в окно уже заглядывает луна. Как же быстро наступила ночь, а ведь они только начали, даже не успели ничего толком сделать. Красное от мелких ранений тело Бараша ребят не устраивало. "Большего!" — орали извращённые умы.       Бараш уже ничего толком не разбирал, но жар почувствовал чётко. Точнее говоря, пока что только лёгкое тепло, шествующее к нему откуда-то снизу. А когда увидел, что там, то чуть не обезумел. Он чувствовал гадкий запах, что проскальзывал к нему от трупа и что вот-вот заполнит собой всю комнату. Дышать становится почти что невозможно. Откуда-то прилетела парочка мух, что сели на раскрошенную черепушку Совуньи. На ней фартук, заляпанный, судя по всему, её же кровью, левая рука неестественно отогнута, ногти, считай, все ободраны. Складывается такое впечатление, что её сперва куда-то тащили, ещё живую, а она всеми силами пыталась держаться и буквально-таки вбивала свои пальцы в пол, когда не было больше за что схватиться. Затем... у маньяка, видимо, кончилось терпение: топор, загнанный в самую макушку, быстренько решил дельце.       Ёж запихнул мизинец своей руки в рот, как-то странно поглядел на мёртвую тётку, облизал его, коснувшись ногтем зубов, и вынул палец, тут же сжав руку в кулак. Потом, будто бы обезумел, стал наносить по лицу Совуньи удары: они сыпались один за другим, не щадя её лица ни капли; он сломал ей нос, затем превратил в кровавое месиво, хотя рожа всё равно выглядела отвратительно, глаза дамочки, дальше стал ногтями жадно расцарапывать её кожу в области ключиц.       "Мне нельзя быть неудовлетворённым", — Ёжик не мог думать ни о чём другом, его будто бы заклинило. Тело не слушалось, движения же были отточенными, автоматическими. А всё, что делал Крош, так это наблюдал. Он пообещал до этого пареньку, что даст тому сперва вдоволь развлечься, что не будет вмешиваться, пока хотя бы раз не кончит.       — Оставьте её, грёбанные маньяки! Убийцы! Сволочи, подонки, сдохните! Пускай у вас больше никогда в жизни не встанет!.. — и это было меньшее из того, что Бараш ещё им стал кричать. Парень попросту не мог наблюдать за тем, как издеваются над его другом, над той особью, что когда-то и этим двоим была дорога.       "Нахрена эти люди вообще к нам припёрлись? Мы прекрасно жили и без них. Хотя бы без убийств обходилось... а теперь... вот, кто настоящие подонки, это они... они!" — парень стал немного смелее, когда начал со всей внутренней злостью выпускать пар, но ему до сих пор было страшно в то же время, потому что он не знал, что именно решили сделать с ним Крош и Ёжик, если сейчас творят такое с Совуньей. Некоторые из ран всё ещё кровоточили, боль не унималась ни на секунду, а ягодицы жгли так, что то маленькое количество тепла, снующее со стороны жаровни снизу, уже казалось невыносимым. Но пока только для этого места. Спина и задняя часть ног пока целы, да и лицо ещё не столь ужасно, как, к примеру, у Совуньи. Дела пока неплохи, но как выбраться из этого положения — загадка на миллион.       — Готов к веселью? — Крош, видя, что Ёжику сейчас не до Бараша, решил, что может всё же немного вмешаться и развлечься. Он коснулся части верёвки, что висела чуть дальше, возле него, дёрнул немного, и вот уже Бараш стал спускаться всё ближе и ближе к жаровне. От вида столь беспомощного и напуганного паренька Крошу стало хорошо, как бы глупо это не звучало, даже слишком хорошо. Он подошёл к трупу Совуньи, лёгким движением руки на несколько мгновений отстранил Ёжика от увлекательного занятия в виде избиения тётки и спустил на её тело несколько струек спермы. Бараш же в это время извивался, пытался подтянуться немного ближе к потолку, дабы больше не чувствовать этого чёртового жжения на ягодицах, но, увы, не мог. Слишком сложно, да и руки с ногами давно, казалось, онемели. Его конечности, если парня, конечно же, развяжут, ещё не скоро придут в чувство.       — Ты ведь не собираешься её иметь? — спросил с отвращением Ёж, глядя на друга, которому понемногу тоже начинает сносить башню.       — Нет, конечно же. Старухи и жирные свиньи, которых и человеческий облик изменить не в силах, не заслуживают моего снисхождения к ним, — Крош подошёл чуть ближе к Барашу. — Ты ведь уже понял, что вскоре такая же участь будет ждать и твою драгоценную Нюшу? — гадким голоском тот выделил её имя.       А вот это был удар ниже пояса. Барашу и без того было гадко от того, что столь родного для него человека убили его бывшие друзья, так теперь они говорят, что лишат его и любимой.       — Не смейте её трогать! — казалось, парень сошёл с ума. Стал трепыхаться так, что верёвки начали рваться. Медленно, но они точно порвутся, если он продолжит в том же духе.       — Заткнись! — Ёжик ударил Бараша плетью по лицу, но тот и не думал молчать. Это уже слишком.       В итоге Крош резко спустил жертву как можно ближе к жаровне. Он с трепыхающей радостью смотрел на обнажённое изувеченное тело, слушал крики, наблюдал за слезами, льющимися из его глаз. Крош облизывал в наслаждении губы. Иногда прикрывал в притуплённом экстазе глаза и гадко улыбался, вновь доводя себя до кондиции.       Зад подгорал. А насильники стояли и смотрели, не в состоянии оторваться от сладостного зрелища.