Я сожгу этот мир

Вернувшись домой, точнее, в место, являющееся условным домом, Лекс уснул практически на полу — его сил хватило только дойти до кресла, где парень и засопел. Сказывалась скопившаяся усталость, гора впечатлений и новых знакомств. Мозгу Лекса требовалась перезагрузка, и сон был лучшим решением этой проблемы. Он мог бы ещё долго спать, хоть это и не было характерно для парня, если бы не Гай, вернувшийся с шумом и песнями. Постояв пару мгновений над другом, он решил, что никто не должен спать, пока бодрствует Гай — что выразилось в потряхивании Лекса. — Эй, у нас много работы, — искренне негодовал Гай, склонившись над лицом соседа, — настало время рисовать. — Может, я всё-таки отдохну перед работой? Иначе выйдет психоделика, — недовольно пробормотал Лекс, пытаясь перевернуться на другой бок и оградить себя от источника шума. К его удивлению, этот манёвр провалился — кресло оказалось для этого неприспособленным. — Тем лучше, — не унимался Гай. — И да, кстати, художник, насколько я помню, должен был голодным, чтобы его не отвлекало переваривание пищи материальной, — с пафосом произнёс парень. — Кто тебе такую чушь сказал? И да, причём тут сон? — Лекс всё-таки открыл глаза, пытаясь взглядом выразить всё негодование, что ощущал. Но Гай был слишком толстокожим для недовольного молчания. — Один знакомый художник. — Вот пусть он и голодает дальше. А я был бы не против, если бы что-то материальное поселилось в моём желудке, — понимая, что выбора нет, Лекс поднялся, разминая затёкшие конечности. — А также я был бы не против иметь деньги на пару-тройку усовершенствований своего тела. — Отлично, тогда тем более самое время вставать и работать, — с неподдельной радостью на лице закивал Гай. — Так и быть, чай с печеньем могу предложить. Я тоже не против немного перекусить. — А знаешь, — хрустя печеньем, выдал Лекс, — этот странный парень, которого я встретил во время теракта в метро, нашёл меня. — М-м-м, и что? — Предложил мне жить у него, чтобы не создавать тебе проблем, — улыбнулся Лекс. — Добрый он, хоть и пытается казаться суровым и непробиваемым. С общением у него, конечно, беда, но это исправимо. Да и я хорошо понимаю, что он хочет мне сказать. Наверное. Но Дойл довольно прямой, так что это не кажется трудным. Может, в этом его проблема — сочетании излишней прямоты и разочарованности в людях. — Плохая идея, — сдвинул брови Гай. — Вдруг он маньяк? — Это вряд ли. — Но никто этого не знает наверняка. А так как он богат и влиятелен, то чувствует вседозволенность. Лучше держаться от него на приличном расстоянии. Айзек и Кевин про него рассказывали весьма неприятные вещи. Им я доверяю больше, чем незнакомцу с безумными тараканами в хитросплетениях мозга, — скривился Гай. — Я и не собирался к нему переезжать, — фыркнул Лекс. — Просто хотел сказать, что он не такой плохой, как о нём говорят. — Никто не знает, что творится в его голове, — настойчиво повторил Гай, уже потухая для спора. Свою миссию по предостережению своего слишком доверчивого, по его мнению, друга, который ни от кого не видел зла, парень выполнил, так что спорить было уже незачем. Пусть Лекс пребывает в неведении, но не наступает на тяжёлые и болезненные грабли — так считал Гай. Он в принципе считал себя обязанным охранять друга от тягот жизни, считая, что товарищу уготовано светлое будущее, но сам Лекс был по на­туре до­воль­но мяг­ким, а значит, его легко сломать. К счастью, никто и не пытался. Все вокруг были очарованы мягким обаянием Лекса, потому никто не хотел причинять юноше боль. Но это пока. Когда-нибудь найдётся человек, которому просто захочется посмотреть, что будет, провести эксперимент. Гай не хотел допустить такого расклада. — Ну, за работу? — потянулся, разминая руки, Лекс. — Да, пора бы, — улыбнулся в ответ Гай. *** Лекс шёл по улице. Ему хотелось прогуляться и подышать условно свежим воздухом. Квартал был не очень живописным, Лексу, который часто сталкивался с грязными улицами и разборками местных банд, на которые полиция не обращала внимания, если это не выходило за рамки, здесь было не на что смотреть. Гулять одному, конечно, было не очень благоразумно — психов хватало, поэтому число убийств в таких неблагополучных районах было высоким, но Лекс верил в свою удачу. Да и проветриться сейчас было необходимо. Удача Лекса действительно хранила его от серьёзных последствий его не всегда обдуманных действий. Удивительно, но этот человек, чётко планировавший свою жизнь, слушая голос рациональности, порой совершал подобные рискованные поступки. Это объяснялось тем, что Лекс не осознавал всю опасность, таившуюся в людях. Ему встречались несколько раз во время подобных прогулок неадекватные личности с возбуждённым сознанием, которые хотели крови. Но Лексу удавалось их разговорить и успокоить. У некоторых, знавших парня достаточно неплохо, складывалось ощущение, что он словно бы несёт в себе какой-то свет, который пробуждает в людях что-то хорошее из глубин их души. Но для этого должно быть это «что-то хорошее». Хотя, некоторые люди уверены, что добро есть в каждом. В некоторых просто слишком глубоко. Возможно, они изменили бы своё мнение, столкнувшись в тёмном переулке с кем-то, кому окончательно сорвало крышу, и он подыскивает новую жертву, размахивая молотком, которым он только что размозжил голову своей семье. Но им везло. Может, потому что миру нужны идеалисты, хотя бы эти немногие, что до сих пор остались в циничном и жестоком мире. Мысли Лекса были в большей степени забиты тем, что ему предстояло дать ответ человеку, который его немного пугал, и это явно был не тот ответ, которого от него ждали. Его страшило то, что он не мог предугадать последствия своих действий. Лексу было интересно, что творится в голове этого странного человека, но, в то же время это знание было жутким. Плюс к этому, это его обязывало. Неизвестно к чему, но определённо к чему-то принуждало под видом мягкой рекомендации, но ощущения были, словно Лекс находился под дулом пистолета. Возможно, как думал сам Лекс, причина была в том, что Дойл — наследник влиятельной и богатой семьи. Он не привык слышать отказ, считал себя выше других людей, что-то вроде высшего разума среди глупых существ. Лекс предпочёл бы брезгливое невнимание, коим, как он понял, были удостоены практически все. — Вот, возьмите, — Лекса вырвал из размышлений глубокий громкий голос, а в руки ему уже вкладывали брошюру с картой памяти. — Что? Зачем? — он не смог сразу перестроиться на окружающую реальность, глядя в лицо непрошенному собеседнику. — Мне это не нужно. Бросив мимолётный взгляд, он успел рассмотреть, что ему настойчиво подсовывают. Это его не порадовало. — Ну что же вы, — последовало мягкое возражение в ответ. — Раз вы это взяли, значит, это случилось не просто так. Ничего просто так не бывает. Вы тянетесь подсознательно к знанию, истине, которую пытаются отрицать, пугаясь собственной жалкой роли в модели мироздания. Но вы не бойтесь, даже такие крошечные частички, как мы, важны для общей картины мира. Откройте себя для истины. Впустите её в себя. — Вы меня убедили, — послушно кивнул Лекс, раздумывая над выбором: выкинуть не глядя, или ради интереса ознакомиться, проглядев по диагонали текст. — Тогда пожертвуйте на наше благое дело, — взгляд, полный фанатизма и алчности заставил Лекса вздрогнуть. Оглянувшись, он убедился, что кроме трёх обступивших его сектантов, никого в ближайшем доступе не было. «И чем они отличаются от грабителей на улице?» — мысленно вздохнул парень, обдумывая дезертирство. — Сколько? Переведя нужную сумму на их счёт, благо, она оказалась небольшой, Лекс спешно ретировался, обещая себе больше не гулять в одиночестве по злачным местам. Посмотрев на ситуацию с другой стороны, как Лекс, обладая позитивным мышлением, всегда и делал, он порадовался, что отделался лёгким потрясением, а заодно получил ценный урок. Как будущий писатель, которым он себя видел, Лекс впитывал в себя любую информацию о мире, чтобы узнать как можно больше, получить максимально возможный опыт и использовать его себе во благо. По этой же причине он много общался с людьми, и в качестве стартовой работы выбрал профессию бармена: практически минимальная нагрузка, много общения и историй, следовательно — чужого жизненного опыта, пригодного для трансформации в свои книги. Это действительно работало. В теории. На практике же Лекс мог теряться в незнакомых ситуациях, проигрывая их после в сознании и обдумывая, как стоило поступить. Так делали многие, он об этом знал и относился спокойно, но за себя стыдился. Парень предъявлял к себе много жёстких требований, хотя был очень терпим к другим. Лексу всё ещё не давало покоя предложение Дойла. Это тоже был опыт, и, возможно, очень полезный. Как минимум тем, что этот опыт будет личным. Но вот соизмерим ли риск с пользой? Ему хотелось то махнуть на всё рукой и рискнуть, броситься в омут с головой и познакомиться со всеми чертями, то быть благоразумным и осторожным. Побеждал всегда здравый смысл. К тому же, более опытный Гай тоже утверждал, что оно того не стоит. А разве нельзя просто иногда встречаться при этом, разговаривать, или же просто заниматься своими делами, не мешая друг другу, но соприкасаясь мирами сознания? Лекс отмёл эту мысль, как слишком утопичную. Вряд ли такое возможно, так стоит ли даже думать об этом? Он решил ответить отказом, продолжая жить как раньше. Это просто знакомство, не более. *** Вернувшись домой, Лекс хотел сразу же рассказать Гаю о своём приключении с сектантами, но его друг оказался не один. Излучая прекрасное настроение, Гай представил девушку, сидящую на полу с кружкой кофе: — Лукреция. А это Лекс, который ушёл подышать «свежим воздухом» и пропал. Лукрецию попросили помочь с игрой, а так как мы давно знакомы, то я позвал её в гости. Кстати, ты теперь тут официально живёшь, Лекс, — не переставая улыбаться, Гай изрёк словесный поток. — Приятно познакомиться, — Лекс пожал девушке руку, скользнув взглядом по ёжику чёрных волос. Куда большее внимание привлекали зеркальные очки, которые, казалось, засасывали внутрь. — Гай говорил, что ты писатель, — девушка усмехнулась, угадав реакцию на её аксессуар, и сняла очки, открыв угольно-чёрные глаза. — О чём ты пишешь? — О том, что всегда нужно оставаться человеком. Лекс чувствовал себя потерянным от этого взгляда. Слишком болезненный и мрачный, вызывающий противоречивые чувства. — Похвально. Жаль только, что в жизни так не бывает, — Лукреция залпом допила кофе, после чего в упор посмотрела на Лекса. — Дай почитать, мне интересно. — Я ещё пишу. — Тогда заканчивай поскорее. Сейчас слишком много плохого вокруг. Хочется чего-то иного. Чего-то светлого, с надеждой на лучшее будущее. — Может, не так всё и плохо? — Лекс улыбнулся, усаживаясь рядом. — Мы живём, а значит, можем менять нашу реальность. Если каждый попытается что-то сделать, то мы сможем изменить мир. Порой усилия одного человека творят историю. — О нет, это неисправимый идеализм, - поморщилась Лукреция. — Этому одному всегда нужна армия последователей для революции. Потом проливаются реки крови, но цели не достигаются, разве что малая часть. — Сейчас нет нужды проливать кровь, — вмешался Гай. — Достаточно провести нужную работу в сети. — Поэтому в сети такой жёсткий контроль, — со вздохом согласилась Лукреция. — А будет только хуже, когда виртуальная реальность станет доступной каждому. То есть, очень скоро. Даже немного страшно от таких перспектив. — Люди всегда находят возможность для вольности. — Раньше находили. А теперь, возможно, мы всё теряем. Они ещё долго пили чай, кофе, и так же долго спорили, изредка приходя к одинаковым выводам. Лексу понравилась Лукреция: её живой ум, быстрота мышления, своеобразный взгляд на окружающий мир, немного мрачноватый, но, без сомнения, интересный. Была ещё одна вещь, зацепившая парня, но в этом он не хотел себе признаваться, хоть и осознавал. В разговорах с Лукрецией он не чувствовал себя под прицелом. От этой девушки не исходила опасность, как от Дойла, для которого мир был игрушкой, а он волен был поступать с этой игрушкой, как ему заблагорассудится, причём безнаказанно. Потому сейчас Лексу было спокойно, словно умиротворение разливается по телу вместе с горячим чаем. Сейчас он точно был уверен в правильности этого решения. Своей цели можно добиться и без таких жертв, сохранив рассудок, и, возможно, что-то большее, но осознание, что же именно, не хотело даваться Лексу в руки сейчас. Да это и не важно было. Он смог удержаться на краю пропасти и сделать шаг назад. — Рисуешь? Что это? Лукреция, внезапно проснувшись посреди ночи, когда бодрствовать остался только Лекс, привыкший по ночам работать и решивший занять себя рисунком, подошла сзади, заглядывая через плечо: — Так странно, рисуешь карандашом на бумаге. Не думала, что остался кто-то, кто рисует вручную. — Мне нравится работа с карандашом по бумаге. На планшете так не выйдет, во всяком случае, не у меня, — улыбнулся девушке Лекс, убирая руку так, чтобы ей было лучше видно. — Я хорошо чувствую, каким должен быть нажим, как накладывать тени. Сколько раз пытался это повторить на планшете — всё впустую. Не моё это. — Ты — архив, — усмехнулась Лукреция. — Знаешь, тебя нужно сохранить в нашем веке, как памятник исторической культуры. Интересно даже, а ты знаешь о существовании сети? — Знаю, — с укором посмотрел на девушку Лекс. — И даже пользуюсь, хоть и нечасто. — А ты интересный человек, не обижайся. Я рада, что Гай нас познакомил. — А ты давно его знаешь? — Лекс внезапно понял, что никогда не слышал от Гая о ком-то вроде неё. Разве что его друг упоминал её по факту, ничего не говоря. Иначе Лекс не мог объяснить того, что не заинтересовался этой девушкой раньше, ещё из рассказа Гая. Этот парень умел красочно рассказывать о своих многочисленных приятелях, чем и пользовался. Его характеристики запоминались, по ним можно было получить представление о человеке, примерно представляя, кто это, и будет ли это знакомство интересным. Ещё ни разу Лекс не ошибся. — Мы были знакомы когда-то давно. Пару дней назад пересеклись в сети, решили встретиться, отдать дань ностальгии, так сказать, — усмехнулась Лукреция. — Гай рассказывал про тебя, заинтриговал даже. — И я не оправдал ожиданий, — добавил Лекс. — Уже зрелище того, как ты рисуешь, превзошло мои ожидания, — серьёзно ответила девушка. — А ведь это только вершина айсберга. Мне интересно, что ты из себя представляешь. Надеюсь, что будет возможность в этом разобраться. — А почему нет? Я как открытая книга, всё на поверхности. Тем более, что мы будем сейчас часто пересекаться из-за разработки, — тепло улыбнулся Лекс. — Не верю. Простые люди так не говорят, они приписывают себе глубину и богатейший внутренний мир. Надеюсь, что смогу разобраться в тебе, Лекс. А теперь — спокойной ночи. Я надеюсь всё-таки продолжить сон. — И тебе спокойной ночи. Спокойной. Лекс улыбнулся вслед, чувствуя себя странно. Он ещё не разобрался в своих ощущениях, но собирался непременно подумать об этом после.