Я сожгу этот мир

Дойл в который раз убедился, что люди – весьма раздражающие существа. Он был не из тех людей, что с важным видом и чувством собственного величия «не размениваются на сильные чувства и эмоции по отношению к ниже стоящим на ступени эволюции», более того, злости и ненависти Дойл не пожалел бы ни для кого, этого у него всегда было в избытке. Просто раздражение доминировало в большинстве случаев. Для Дойла это не было бы высокомерным заявлением, надумай он провести аналогию и сравнивая назойливых личностей надоедливым тявканьем собаки. Только удивлённо бы пожал плечами, проворчав о том, что везде найдут подвох, извратят смысл, такие непонятные люди. Вот и сейчас. Не то чтобы эта девушка его раздражала до такой степени, чтобы вызывать лишь одно желание – придушить её голыми руками (не любимой же техникой колотить её, сопровождая это истеричными репликами), но где-то внутри черепной коробки настойчиво скреблась мысль о том, что стоит выставить её из дома. Был, разумеется, вариант уйти самому, тем более что это была квартира родителей, а не его собственная, но с чего бы Дойлу убегать? Тем более, что пришёл он сюда не от зова родственных чувств и ностальгии, а решить некоторые рабочие вопросы. А теперь к ним добавляется вопрос о целесообразности воспитания ребёнка человеком. Тем более – вот этой особой. — А края тарелки — это берега. Дойл скривился, услышав это сравнение. Банальное и скучное. — Зачем такие эпитеты, дамочка? — добавив презрения в тон, поинтересовался программист, вызвав у девушки растерянность. Глупой она не была, но смущалась легко. Особенно от неприкрытого негатива в свою сторону, который не могла объяснить и обосновать логически. — Развивать образное мышление ребёнка? — потупила взгляд она, неуверенно отвечая. — Робот бы справился лучше. Говорил я отцу это, — мрачно посмотрел на младшего брата Дойл. — Хотите образного мышления? — он подвинул тарелку ближе к себе, глядя в глаза брата. — Смотри. Это — жертвенное озеро. На дне его живёт тентакракен, который утащит тебя к себе на дно, если ты окажешься на берегу. Обовьёт щупальцем ногу и утянет. А потом сожрёт. — Зачем вы так! — глядя на раскрывшиеся от ужаса глаза ребёнка, готового уже разреветься, девушка гневно повернулась к Дойлу. — Доказано, что воспитание человеком намного лучше, чем воспитание бездушной машиной. — Все доказательства — просто политика. Чтобы вот таких как ты на улицу не выкидывать. Производители роботов выкрутятся с бесхозными моделями, пустив их на лом. А вас разве что подкладывать под тех, у кого есть хоть сколько денег, чтобы это оплатить. — Вы хотите… — глаза девушки расширись от внезапной догадки. — С тобой — да ни за что, — презрительно процедил парень. — Мне не нужно отребье в своей постели. — Да чтоб я сама с вами захотела! — вспылила она, не думая, чем это может обернуться. Спохватившись, девушка прикрыла рот ладонью, замерев и мысленно взмолившись, чтобы время сейчас остановилось, началась ядерная война, цивилизация из другой галактики решила аннигилировать Землю… Что угодно, чтобы только лишить привилегии этот момент, заставить о себе забыть. Чтобы всё обошлось. — А почему нет? — ухмыльнувшись, приподнял брови Дойл, доводя бедную особу до нервного тика такой переменой и внезапностью. Всё объяснялось просто, но она не была телепатом, чтобы проникнуть в мысли Дойла и разобраться, что к чему. Всё действительно было просто. Девушка, которой потенциально мог понравиться Дойл, тем более в качестве богатого и влиятельного мужчины, ему вот так в лоб отказывает. Почему? Причина должна быть серьёзной и весомой. Раньше его бы это не озаботило. Его единственная страсть до недавнего времени подчинялась лёгкому мановению его руки и направляющей силе его мысли, не высказывая подобных капризов. Но теперь мысли Дойла занимала не только работа, но и встреченный им парень, сумевший всколыхнуть его чувства. Первый и – в чём Дойл был уверен – единственный. Дойл не собирался травить себя лишним копанием относительно причинно-следственных связей, переживать из-за того, что прогнулся от каких-то эмоций, что испытывает такую страсть к человеку своего пола, что незаконно. Дойл был уверен, что гораздо проще, и, что важнее, правильнее и логичнее поставить на колени мир, чем поиметь себе мозг, пытаясь избавиться от того, что там уже прочно засело. Зачем? Можно покорить объект желания и заставить мир принять их отношения. Но для начала стоило бы разобраться, что с ним не так, что отталкивало людей. — Так что со мной не так? — повторил интересующий вопрос Дойл, думая о том, что в очередной раз он забыл. — Как тебя зовут? — Кристина, — взяла себя в руки девушка. — Я не думаю, что мне стоит говорить об этом. — Я не уволю тебя, — Дойл вновь начал чувствовать раздражение, разгорающееся где-то в районе затылка, электрическими импульсами доходящее до кончиков пальцев, заставляя их сжиматься. — Не убью, не продам на органы и не испорчу тебе жизнь. Не буду ни к чему принуждать. Чего ты там ещё опасаешься? Могу заключить с тобой письменное соглашение, если ты не веришь мне на слово. Хотя, конечно, вздумай я тебя убить или продать, ты не смогла бы доказать, что я что-то нарушил в нашем соглашении, — ещё немного подумав, изрёк Дойл. Глядя в округлившиеся глаза Кристины, он понял, что последнее добавил всё-таки зря. Хотя это и было очевидно. — Я пошутил, — сухо добавил Дойл, зло посмотрев на застывшую девушку, — так что продолжим. Как хорошо, что мы живём в век высоких технологий, — заметил он, кивнув в сторону своего младшего брата, увлечённого игрой на планшете. Можно было не сомневаться, что до ребёнка не доходит ничего из сказанного ими. Такое увлечение и отрешение на лице подделать сложно. — Вы кажетесь… жутким, — робко начала Кристина, глядя на свои колени, в эту минуту явно бывшие куда увлекательнее, чем собеседник. — Словно за любое неверное слово сломаете жизнь любым доступным вам способом, получая от этого искреннее удовольствие. — Нет, вообще-то, — решил возразить всё-таки Дойл. — Удовольствие от этого я не получу. — Но остальное вы даже не отрицаете! — А зачем? Во многом ты права. К тому же, зачем мне оправдываться перед тобой? Я просто захотел услышать твоё мнение. Сходи, прогуляйся на несколько часов. Я тут разберусь сам, а ты только мешаешься. — Но мне нельзя, меня ведь уволят, — глаза Кристины забегали в панике, словно интерьер мог подсказать решение, внезапно обратившись панацеей. Дойл следил за её реакцией, вновь пытаясь разобраться в причинно-следственных связях. Он всё больше и больше укреплялся в мысли, что эта особа — невероятно скучная и бесполезная, непонятно даже, зачем такие появляются в мире. Ни пользы от них, ни зрелища. Даже с ботом беседовать было бы интереснее. — Не уволят. Хотя, я всё равно остаюсь при своём мнении. Квалифицированный робот справился бы лучше, чем ты. Но если ты уйдёшь сейчас, то я даже не стану убеждать в этом родителей. Довольно быстро обсудив возникшие вопросы – Дойл вообще не видел смысла в личной встрече по таким «пустякам», как он считал – парень шёл по улице, раздумывая, чем занять свободные несколько часов. Фактически, в его распоряжении был весь вечер, как и вся ночь. Занять этот промежуток времени работой Дойл опасался – можно так увлечься, что время проявит своё чувство юмора, исчезая и сжимаясь, так можно и опоздать с выполнением плана. Поразмыслив ещё некоторое время, Дойл пришёл к осмысленному и логичному выводу – самому логичному, на его взгляд. Если одной своей цели отдаться сейчас нет возможности, то стоит полностью включиться в другую. Не нужно ждать окончания смены Лекса, можно подождать в его баре, не попадаясь на глаза. Заняться сталкерством. «Почему бы и нет?» - сам у себя спросил Дойл, затем сам себе ответил на этот вопрос, удовлетворяясь беседой с человеком, равным ему по интеллекту. Оставалось только не попасться на глаза предмету своей новой цели. Дойл не ожидал, что это будет таким напряжённым делом. Несколько часов он наблюдал, как Лекс улыбался, охотно беседовал со всяким сбродам, одаривая недостойных вниманием. А хуже всего было наблюдать за тем, как к нему пристают «эти шлюхи» и «эти боровы», окрещённые так с лёгкой руки Дойла. Он терялся, не зная, что правильнее: сожалеть, что у него нет с собой оружия, или всё-таки радоваться этому. Застрелить какого-нибудь наглого урода, выжигая лазерным пистолетом дыру, которая всё же будет привлекательнее его лица, это, конечно, хорошее развлечение и достойный ответ всем, но вряд ли подходящая идея. Дойл мог бы остаться безнаказанным, как сын владельца крупной корпорации и непосредственный участник бала, но вряд ли для Лекса это будет достойный аргумент для объяснения. В качестве причины, он, может, и примет, но только не в непосредственной близости от своей персоны. А такой результат Дойла не устраивал. Незачем преждевременно пугать и отталкивать там, где нужно проявить паучье терпение и способность плести паутину. В данном случае не паутину интриги. Дойл не мог подобрать для этого достойного выражения, но суть виделась ему явно и бесконечно точно. Как свет в конце тоннеля. Почему-то в его сознании не возникала даже мысль о возможной неудаче. Возможно, что причиной этого было полное отсутствие провалов в его жизни. Фактически Дойл не знал, что это такое. Уже успев пожалеть, что подписался на эту авантюру, Дойл всё-таки дождался окончания смены Лекса, едва было не пропустив отток посетителей, с которыми нужно было слиться, чтобы остаться незамеченным. Однако на улице ему пришлось провести гораздо больше, занятым ожиданием, чем парень рассчитывал, и разница во времени была существенна. Уже потеряв терпение, обдумывая вариант просто ворваться в помещение, выволочь ненавистного парня наружу, прямо так дотащив до своего дома, где его можно было бы ловко привязать к чему-нибудь монолитному и никогда не выпускать, Дойл не сразу заметил наконец-то выходящего из бара Лекса. Лекс, что неудивительно, выглядел усталым. Дойл мог бы ему посочувствовать, но не особенно представлял, как это происходит и зачем нужно. Просто где-то в памяти плескалось, что это обычная практика, и так обычно и делают. Хотя бы из проявлений вежливости. Это всё то, чем прекрасно владела его мать – социальные подводные камни, и что совершенно не нужно было отцу – не только обладающего нужной властью, чтобы не влезать в хитросплетения и интриги, но и умел этой властью пользоваться. Сам Дойл этими качествами не обладал. В социальные интриги он был в полном смысле этого слова не посвящённым, а властью, которой обладал, толком не смог бы воспользоваться. Привилегии своего положения Дойл использовал охотно и просто, так как они вошли в его жизнь с корнями: найти кого угодно, пользуясь возможностями сети и базами данных, к которым Дойл имел свободный доступ, деньги, положение, которые освобождали от необходимости думать о своих словах и последствиях поступков. Но премудрости социальной жизни для вечно отгороженного от общества Дойла остались за кадром. Поприветствовав Лекса, расслабляясь и понимая на уровне чувств, что всё идёт единственно верным путём, он повёл парня в свою квартиру, чтобы прояснить всё разговором, не видя других путей завоевания. Был ещё, конечно, вариант запереть и наплевать на чужие желания, и это нравилось Дойлу куда больше, чем бессмысленные разговоры, где всё может сложиться не так, как нужно. Но многочисленные поиски ответа на вопрос о том, стоит ли это потраченных сил и на какой результат стоит претендовать, явно говорили о том, что это не то, что ему нужно. А значит, нужно искать иные пути. Например — откровенность. — Не знаю, зачем мы здесь, но сейчас я бы лучше выспался, чем пил бы чай в гостях, — зевнув, Лекс устроился прямо на полу, прислоняясь к стене и устраивая подбородок на коленях. — Хочешь взбодриться? — ничуть не удивлённый такой позой, поинтересовался Дойл. — Опять таблетки? А зачем оно надо? Мне бы не помешал естественный сон после смены, а не возможность забить это время другой работой, пока действуют энергетики. На синтетические ткани в организме мне ещё нужно заработать, чтобы травить себя, не опасаясь последствий, — усмехнулся парень. — Зачем-то ты всё-таки меня к себе позвал. Тебе повезло — это был мой последний день работы, уже завтра там ты бы меня не застал. — Всё равно я бы тебя нашёл, — равнодушно пожал плечами Дойл. — Это куда проще, чем может показаться на первый взгляд. — Вот в этом я не сомневался ни секунды. Но зачем? — Если хочешь, то можешь остаться жить здесь, — подумав, выдал Дойл, решив начать с более простых предложений, не вызывающих резкой реакции. — Зачем? Мне есть, где жить. — Это временно, если хозяйка жилья узнает о новом постояльце, то может выгнать обоих, — приподнял брови Дойл. — Зачем рисковать благополучием своего друга? — Зачем садиться на шею незнакомого человека? — в тон парировал Лекс. — У всего есть цена. Наверняка и ты делаешь это не просто так. — Я хочу узнать тебя. Мне почти незнакомы люди. Ты кажешься интереснее, чем они. Я хочу узнать, почему. — А что потом? — едва заметно улыбнулся Лекс, глядя на собеседника. — Я окажусь в точно такой же ситуации, так не лучше ли мне сразу позаботиться о себе самостоятельно? — Потом ничего не изменится, — упрямо посмотрел в ответ Дойл. — Интерес не бывает вечным. Я такой же, как все. И сейчас я хочу спать больше, чем решать глобальные вопросы. Хочешь, поговорим потом? Встретимся и всё обсудим, всё, что угодно, — ещё раз зевнул Лекс, пытаясь не моргать слишком часто, чтобы не отключиться прямо тут. Ещё речи ныне бывшего начальника действовали на него усыпляюще, а теперь жару поддавала домашняя обстановка, располагающая к отдыху. Пускай она и была такой экзотичной. — Хорошо, — неожиданно сдался Дойл. — Если тебе нужно время — оно у тебя есть. Я оставлю тебе свои координаты. Несколько дней Дойл с упрямством не ждал ответа, полностью погрузившись в работу, оставляя перерывы только на минимальное количество сна, без которого мозг просто спишется в утилит, отказываясь работать в настолько рабско-каторжных условиях, и перекус. Не то чтобы Дойл занимался самообманом, пытаясь убедить себя, что это ему не нужно. Такими глупостями он не занимался, предпочитая с собой быть честным. Но он дал слово – и хотел его сдержать, давая нужное время. Вдруг настойчивость здесь только его личный враг? Наконец последовал ответ – категоричный отказ. Лекс утверждал, что он в состоянии позаботиться о себе сам, не утруждая никого относительно своей судьбы. Дойл только улыбнулся, широко и ехидно. Теперь он был вправе действовать по своему усмотрению. Время выбора прошло. Настало время подводить к правильному решению.