Художница

      Эмма, не понятно почему, проснулась очень рано. Несколько минут она просто смотрела в потолок, «переваривая» события вчерашнего, насыщенного разными событиями дня. Девушка всегда любила анализировать, поэтому и сейчас незамедлительно «разложила все по полочкам».       Начнем с самого важного, это — ссора с мамой, человеком, роднее которого быть не может. Эмма с детства считала её безгрешной, слепо доверяя ей. Но, на самом деле, некоторые её поступки иногда поражали, а девушка не обращала на них внимания. Хельга всегда сама подбирала гардероб дочери, не обращая внимания на то, что туфли даже на пятисантиметровой шпильке художница носить не станет, что платья так и останутся пылиться на вешалке в шкафу, что браслеты художница потеряет быстрее, чем наденет. Эмма тянулась к простой и удобной одежде — хлопчатым футболкам, джинсам, кроссовкам, ветровкам. Все эти вещи покупала девушка на свою стипендию, либо на заработанные деньги. Лишь изредка папа мог побаловать дочурку. Казалось бы, всего лишь одежда — ничего такого.       Но на этом проблема не заканчивалась. Только Мари появилась в доме, так сразу внимание матери полностью переключилось на неё. С одной стороны, понятно, новый человек, про которого хочется узнать что-нибудь новенькое. С другой, мама, только невеста брата переступила порог дома, про дочь как будто забыла. Эмма была любимицей, но понимала вполне на этом этапе поведение Хельги, хоть и было немного неприятно. Спустя несколько минут разговора, мама начала расхваливать Мари.       «Она никогда не похвалит меня так, как её», — пришла к выводу девушка. «Я выбрала профессию художника, вопреки её мнению. Подсознательно, наверное, ей хотелось бы, чтобы я пошла либо по её стопам, либо по стопам папы», — размышляла Эмма. Девушка умела играть на фортепиано, но особой любви к музыке это не прибавляло. Да, и в принципе, она не могла представить свое будущее без картин. Эмма понимала, что в любом случае бы сделала так. Хоть мама и не особо хорошо восприняла этот выбор, и никогда не хвалила дочку за него.       «Я всегда была тихой и терпеливой, той, которая выслушивала все упреки на счет школы, одежды, поведения. Мама просто привыкла, что я повинуюсь всему, а тут ситуация выходит из-под контроля», — оправдывала Хельгу девушка. Внезапно Эмме захотелось крепкого кофе. На свой страх и риск она решила спуститься вниз. Мама, оказалось, еще спала, но на кухне уже кто-то был. — Эмма, — отец крепко обнял девочку и улыбнулся. Она уткнулась ему в плечо, чувствуя, как ей тепло и хорошо. — Паап, ты не сердишься на меня? — задала Эмма наивный вопрос, но он её особенно мучал. — Сначала, конечно, сердился, но когда ты вернулась, понял, что не стоит это делать, — ответил мужчина. — Почему? — удивленно спросила девушка. — Ты была вчера такой веселой и радостной, какой я не видел тебя очень давно. Ты любишь этого парня? — папа задал серьезный вопрос. «Люблю? Почему отец так подумал?», — крутилось в голове у девушки. — Я не знаю, пап, — честно ответила девушка. — Хорошо, — просто откликнулся мужчина. — Не торопись. А с мамой ты обязательно помиришься, не беспокойся, — заверил Феликс. — Давай позавтракаем. Я давно тебя не видела, — предложила Эмма. Во время еды папа рассказал, как они провели эти два дня. Девушка с интересом слушала о планах на свадьбу и мнение отца про Мари. — Мне пора, — с грустью сказала Эмма. — Универ, — с грустью добавила она.

***

Честно говоря, про учебу хотелось думать меньше всего. Она про неё даже не вспоминала, поэтому просто захватив свой альбом, помчалась в университет. Первым, кого Эмма там, собственно, встретила, был Йохас, которого девушка видеть в принципе не хотелось. Как она и предполагала, парень сразу же полез с вопросами. — Йохас, ты очень милый, когда молчишь, — поведала парню художница, на что тот насупился, но не обиделся. — Кстати, мы сейчас будем разбирать итоги практики на «Альянц-арене», — сообщил он. — Думаю, это будет интересно, — наигранно весело ответила Эмма.       Разбор проводил, собственно, сам профессор Селвиг. Девушка долго рассматривала работы своих одногруппников. Оказалось, кроме неё никто не выбрал технику рисования тушью. Больше всего Эмме понравилась работа Марты, которая нарисовала очень правдоподобно Мануэля Нойера, стоящего в своей «рамке» и отражающего очередную атаку противника. Так как Эмма немного пообщалась в жизни с Ману и даже сама успела нарисовать голкипера, то она, как никто другой, смогла оценить, насколько похож здесь был вратарь на самого себя.       Но когда профессор начал подробно расписывать плюсы и минусы каждой работы, девушка заскучала. Она вырвала листок из альбома и решила что-нибудь набросать. Карандаш сам прорисовал уже привычное лицо Тони. Девушка рассердилась, что даже машинально у неё получался Кроос. Рядом она, подумав, пририсовала Мануэля. «Потом покажу им», — весело подумала Эмма. Но потом осеклась: от Тони ничего не было слышно пока что. Отбросив всякие «глупые» мысли, девушка решила все-таки послушать, что там говорят. В конце концов, в практику они выполняли не по одной работе, как сейчас, а сразу несколько. Но, видимо, все сейчас могли говорить только о футболе и о предстоящем чемпионате. «Узнать побольше про него», — сделала себе отметку в голове Эмма. — Поэтому завтра мы отправляемся на «Альянц арену» и немного еще злоупотребим разрешением от футбольной федерации, — закончил свой монолог Селвиг. Эмма шокировано уставилась на преподавателя. Сколько же можно футболистов отвлекать?! — Сейчас мы все распределимся по тому, кто кого будет рисовать. Я написал здесь имена игроков, вы тяните их из мешочка по очереди, — рассказал правила профессор. «Пусть мне достанется Тони или Ману», — взмолилась девушка. Но так как она предпочитала сидеть на задних партах, то очередь до неё дойдет не скоро. Эмма внимательно вслушивалась в имена, которые озвучивал профессор: — Так, Йохас, вы рисуете Томаса Мюллера. Марте, девушке, у которой так хорошо получилось нарисовать Нойера, достался Кроос. Эмма продолжала вслушиваться. Швайнштайгер, Озил, Ройс, Лам, Подольски, Хеведес, Хедира, Шюрлле, Нойер… «Кто там остался-то?» — вертелось в голове у девушки. — Эмма, прошу, — очередь дошла и до неё. Глубоко вздохнув, она достала, как ей показалось, со дна, скомканную бумажку. — Девятнадцатый номер сборной, Гётце, — сообщил Селвиг. Эмме это имя не дало ничего. Если про Шюррле, Лама, Швайнштайгера неспортивная девушка слышала хоть что-то, то вот фамилия «Гётце» ей не говорила совсем ничего. — Вашим домашним заданием на завтра будет найти основную информацию по этим игрокам, а также сделать пробный рисунок, используя фотографии в интернете. На сегодня все! — закончил пожилой мужчина.

***

После занятий к девушке, как всегда, подошел Йохас. — Кто тебе достался? — спросил он. — Гётце, — равнодушно откликнулась девушка. — Правда, я не имею о нем никакого понятия, — добавила она, смотря на ошарашенные глаза парня. — Я бы хотел попробовать его нарисовать, — протянул он. — Что такое-то? Наверное, какой-нибудь там страшненький защитник лет двадцати восьми, — добавила она, на что Йохас громко рассмеялся, а девушка смутилась. — Посмотри его фотографии, уверен, ты поймешь, насколько ошиблась, — кинул на прощание художник. Девушка равнодушно посмотрела на него и пошла пешком домой. Когда она мирно прогуливалась по парку, у неё внезапно зазвонил мобильный телефон. — Привет, Эмма. Ну, что, как ты? — услышала девушка приятный голос Тони. Кроос! На лице художницы сразу же появилась широкая и радостная улыбка. — Домой вот иду, домашнее думаю, как сделать. Ты знаешь, что мы завтра снова к вам? — добавила она. По небольшому молчанию девушка поняла, что точно не знает. — И что за домашнее задание? — поинтересовался футболист. Эмма вкратце пересказала историю с получением загадочной фамилии «Гётце». — Как бы сам Марио сейчас твои рассуждения не услышал! А то он совсем рядом со мной сейчас и определенно обидится на это. Хочешь, я тебя заберу? Заодно и с Гётце познакомишься, он у нас талант, — рассмеялся Кроос. Девушка с радостью согласилась и теперь ждала Тони, ища знакомую машину. Интересно, почему они все смеялись, когда Эмма строила свои предположения о футболисте?