Чертовски одинокое место

      Спать в одной комнате с Ракетой вошло у Питера в привычку быстрее, чем он успел произнести "Yippee-ki-yay, motherfucker". Конечно же. Никогда не говори вселенной «никогда» ― наверное, один из самых ценных жизненных уроков, полученных Звездным Лордом. Пообещай не делать чего-то, скажи, что это не войдет у тебя в привычку ― и будь абсолютно уверен, именно так и случится.       Но Питер был не против. Даже несмотря на то, что на койке Ракеты было не развалиться, как на собственной кровати, и часто приходилось засыпать в неудобной позе. И несмотря на то, что иногда, в приступах непонятных Квиллу угрызений, Ракета отказывался пускать его к себе в кровать ― тогда Питер просто садился на пол рядом, прислонившись спиной к стене и облокотившись на самый край койки, и начинал говорить.       Он рассказывал обо всем, что приходило ему в голову: про то, что в тот день ел на завтрак, сколько раз и какую песню из обоих своих сборников прослушал, какие фильмы он знает, какие он до сих пор не посмотрел. Иногда Ракета говорил ему заткнуться, и тогда Питер надевал наушники и слушал свои кассеты, пока не начинал дремать. Обычно в такие ночи ― это уже стало обычным, хах, ― он просыпался далеко за полночь оттого, что Ракета тормошил его и едва ли не затаскивал к себе, с раздражением бормоча, что Питер когда-нибудь нарвется. "Ага", ― утвердительно кивал сонный Звездный Лорд и неуклюже падал лицом в подушку.       Несмотря на все эти неудобства он был свободен от собственных тяжелых мыслей ― когда он был не один, ему было почти что неуютно думать о Гаморе. Это не значит, что он перестал. Просто... стало легче, наверное.       Он проснулся раньше Ракеты всего один раз. Ночной цикл еще не был завершен, но в комнате было светло ― лампа, под которой стоял Грут, была включена. Питер заметил, что теперь Ракета стал включать ее чаще. Енот спал, свернувшись в странной, искореженной позе на середине кровати, положив одну лапу на бедро Питера. Звездный Лорд осторожно слез с койки, во внезапном порыве сгреб простыню, которая была у Ракеты вместо одеяла, и укрыл его. Енот тут же с недовольным урчанием сбросил ее себе в ноги. Питер только с улыбкой хмыкнул на это и тихонько вышел из бывшей оружейной, по пути, правда, не сдержавшись и украдкой пожав плечами Груту, мол "совершенно он меня не ценит".       Прямо как был, Питер прошел на корабельную кухню. Электронные часы на стене показывали полшестого утра по земному времени. Наверное, из-за того, что в последнее время он начал высыпаться, он и смог подняться так рано. Заткнув за лямку трусов свой плеер, который почти магическим образом всегда оказывался под рукой, Питер включил "Hooked on a feeling" и полез в шкаф за сковородкой.       ― I can't stop this feeling... ― напел он себе под нос, по локоть погружаясь в ящик с посудой, ― deep inside of me...       Большая часть его посуды, за исключением тарелок и вилок, до сих пор была в единственном экземпляре. Готовить команде приходилось нечастно, да и, признаться честно, никто из них не обладал талантом к кулинарии. Вытащив неизвестно зачем купленную когда-то огромную кастрюлю, Питер сунул в нее голову и пропел своему расплывшемуся по металлическому дну отражению:       ― Girl, you just don't realize what you do to me!       Из-за наушников эха он не услышал, но оно должно было быть. Отставив кастрюлю в сторону, Звездный Лорд наконец-то смог добраться до сковородки ― старая титановая модель, она валялась без дела уже, наверное, год или даже два, покрытая сухими угольками последней готовившейся в ней пищи. Питер, критично осмотрев дно, протер его ребром ладони и сказал сам себе, что и так сойдет. Поставив сковороду на плиту, он сделал па по направлению к холодильнику. В наушниках зазвучал припев, и Питер с мелодичным (по его мнению) "а-аа-аа" открыл герметичную дверцу. К некоторому его удивлению, внутри обнаружилось достаточное количество продуктов для задуманного им блюда.       Он как раз замешивал в миске найденные ингредиенты, скандируя "уга чака уга уга" в такт песне, когда его окликнули. Он едва различил свое имя поверх музыки и обернулся на дверь, ведущую прочь из кухни, чтобы увидеть Гамору. Она стояла в дверном проеме, облокотившись на стену. Все еще под гипнотическим действием песни, Питер позволил себе оглядеть ее, приподняв одну бровь, и нараспев произнести:       ― I'm high on believing that you're in love with me...       ― Ты сегодня так рано проснулся, даже странно, ― услышал он, стянув с головы наушники. В ответ Питер улыбнулся, возвращаясь к взбиванию в миске приготовленной смеси.       ― Ну, хороший день надо начинать пораньше, чтобы он продлился подольше, ― сказал он, мысленно похвалив самого себя за этот философский экспромт. Гамора подошла к нему и с интересом заглянула в миску.       ― Что это?       Питер запустил в посуду палец, окунул его в смесь и облизнул.       ― Это будущее произведение кулинарного искусства, которое покорит вселенную и заставит всех склониться к моим ногам! Это блинчики! ― с гордостью анонсировал Звездный Лорд, поднимая облизанный палец к потолку.       ― Блинчики? ― Гамора оглядела тесто, из которого торчала ложка.       ― Ну да. Земной завтрак. Или лучше сказать «неземной», потому что они будут божественны на вкус. Попробуешь?       ― Конечно, ― Гамора села и приняла выжидательную позу, положив руки на стол. Питер повернулся обратно к плите, чтобы поставить на нее сковородку, и кликнул на кнопку включения на гладкой черной панели.       ― Могу сделать тебе один в форме сердца, ― предложил Квилл, настраивая мощность пламени.       ― Ты лучше для начала попробуй хотя бы круглый сделать, а потом посмотрим, ― раздался насмешливый голос, и Питер, быстро оглянувшись через плечо, увидел заспанного Ракету, ввалившегося в кухню.       ― Пффф, ты не веришь в мои способности? ― Звездный Лорд обвиняюще ткнул в сторону енота ложкой, с которой капало тесто.       ― Неа, не верю, ― Ракета улыбнулся Питеру, обнажая клыки.       ― А вот и зря. Ставлю тебя в очередь на блинчики в форме сердечка. Надеюсь, это достаточно слащаво, чтобы тебе стало плохо, ― хищно ухмыльнулся ему в ответ Звездный Лорд.       ― В форме чего? ― в дверном проеме показался Дракс.       Ракета закатил глаза и скривился, высунув язык, на что Питер еще раз погрозил ему ложкой.       ― Так, все! Всем тихо. Не мешайте мастеру творить, а то никто ничего не получит! ― строго сказал Квилл, обводя взглядом троих членов команды, собравшихся в кухне.       Все они уже расселись за столом и внимательно наблюдали за действиями Питера, как будто он сейчас совершал какой-то странный, фантастический ритуал. Однако никаких комментариев больше не последовало, и Звездный Лорд вернулся к своим блинам.       Сковородка тихонько пискнула ― ее датчики зарегистрировали момент, когда температура стала идеальной для готовки. Первая порция теста упала на раскаленную поверхность, зашипев и выпустив облако пара, и Питер с наслаждением вдохнул поднимающийся от плиты запах. Изнутри Звездного Лорда переполняло умиротворение, словно густая, сладкая патока. За что только вселенная, эта мерзкая, одинокая, саркастичная стерва, дарила иногда бывшему преступнику Питеру Квиллу такие моменты? Наверное авансом. Или же в качестве компенсации. В любом случае он был ей благодарен за этот крохотный оазис теплых эмоций.       Первый блин у Питера получился комковатым и пригорелым и был выставлен на аукцион среди остальных Стражей Галактики. "Эх, давай сюда", сказал Ракета с видом мученика, страдающего за грехи неблагодарного Квилла, и Питер с готовностью придвинул ему тарелку со своим кулинарным шедевром. Дракс наблюдал за тем, как енот отправляет в рот кусок почерневшего теста, с почти благоговейным ужасом, как будто это было проявлением невиданной храбрости.       ― Ну как? ― Питер жадно посмотрел на жующего Ракету. Тот поморщился.       ― Отвратительно, ― сказал он с набитым ртом, плюясь кусками теста.       ― Ну и отдай тогда. Первый блин у меня всегда комом, я тебе новый сделаю, ― ничуть не обидевшись, Питер протянул руку к тарелке Ракеты, но енот вцепился в нее одной лапой, а другой положил в рот еще один кусок блина. Наградив Квилла взглядом, который Ракета умудрился сделать решительным и укоризненным одновременно, он усиленно заработал челюстями.       ― Жуть. Ты просто жуткий, ― сказал Питер, комично распахивая глаза.       Второй блин получился просто комковатым, и Питер съел его сам, обжигаясь и отчаянно дуя на пальцы. С третьего раза у него получилось просто замечательно, и он презентовал венец своего творения ― в форме сердца, разумеется, ― Гаморе. Ракета заявил, что это больше похоже на задницу. Питер в ответ заявил, что Ракета сам больше похож на задницу. Гамору это ничуть не смутило, и она похвалила и блюдо, и Питера. Дракс сказал, что, пожалуй, хочет простой, круглый блин.       Теста хватило еще на несколько штук, и Питеру в итоге больше не досталось ничего, но он не был расстроен. Он пожаловался разве что на отсутствие кленового сиропа, о котором, однако, кроме него никто ничего не знал. Глядя на то, как его товарищи по команде уничтожают приготовленный им завтрак, он подумал, что он, по сути дела, счастливый человек, пусть и не в личной жизни, и все, в общем-то, хорошо, и все будет хорошо.       Но вселенная быстро развеяла его иллюзии.       Ее месть обрушилась на Милано в виде астероидного потока, причем настолько внезапно, что в этом явно чувствовалось нечто судьбоносное. Корабельные приборы едва успели выдать скомканное предупреждение прежде, чем Милано тряхануло, а его огни истерично замигали. Все датчики на внешней поверхности корабля начали вести себя, как сумасшедшие, показывая усиление магнитного поля вокруг в десятки раз. Питер ни черта не смыслил во всей этой физике, астрономии или чем там еще и не знал, за счет чего такие поля могли возникать, за счет чего исчезать и почему астероидный поток нагнал их в этом, в остальном спокойном, секторе галактики. Но он хорошо разбирался в машинах. И знал, что сильные магнитные поля некоторых звездных тел выводят их из строя.       Голографические панели корабля болезненно мигнули, свет на основной палубе потух. В металлическом нутре Милано что-то надрывно загудело, и Питер понял, что главный генератор вот-вот откажет. Он метнулся к эпилептически мерцавшей пилотной панели и вывел на экран отчет о распределении энергии по элементам двигателя.       ― Гамора, врубай усилители! Если мы не выберемся из этого гребаного потока, мы... ― он обернулся и увидел, что девушка сжимает голову обеими руками и покачивается на дрожащих ногах.       ― Гамора! ― Питер ударил кулаком по кнопке, активирующей резервный генератор, и кинулся к своей напарнице. Он подхватил зеленокожую девушку, когда она обессилено повалилась вперед. Ну конечно, подумал Питер, чувствуя, как паника подступает к горлу. Гамора ― киборг, она напичкана чипами и механизмами не хуже его корабля. И сейчас эти механизмы, дающие ей нечеловеческую силу и реакцию и пронизывающие каждый ее внутренний орган, готовы в любой момент выйти из строя.       ― Я... я буду в порядке, ― прошипела она сквозь сжатые зубы, стискивая руками виски, ― уводи корабль.       ― Система герметичности отказывает! ― крикнул с нижней палубы Дракс, и Питер как мог аккуратно опустил девушку в одно из пилотных кресел.       ― Держись, только держись, ладно? ― Питер провел пальцами по ее щекам, почувствовал на них влагу. Нечеловеческим усилием воли он заставил себя вернуться к панелям управления ― система корабля выдавала такое количество предупреждений, что маленькие красные значки усеяли все голографические экраны. Продравшись через ошибки и сбои, Питер активировал подготовку к гипер-прыжку. Милано взревел, словно умирающий зверь, индикатор «готовность к прыжку» нехотя пополз вверх, к ста процентам, и Питер снова повернулся к Гаморе. Она тяжело дышала, ее голова слабо, механически подергивалась, но она уже была на ногах. Ее блуждающий взгляд натолкнулся на Питера, и она сделала жест в сторону лестницы на основную палубу.       ― Проверь двигатель, я... смогу пилотировать, ― произнесла она сквозь сжатые зубы.       Питер колебался, разрываемый волнениями, страхом, который уже не получалось затолкать поглубже. Он дернулся к Гаморе, сжал на мгновение ее плечи. Она решительно кивнула ему, и Питер кивнул в ответ. Он помог ей добраться до основной панели управления, крикнул на пределе легких Драксу, чтобы тот поднялся наверх, что приборы отказывают, а потом его словно парализовало. Лишь на секунду, удар осознания в голову, будто ток в тысячу вольт прошел через его тело. На их корабле кибернетические модификации были не только у Гаморы.       В попытке спуститься по лестнице, ведущей из пилотного отсека, как можно быстрее, Питер оступился и сорвался вниз. Он ударился подбородком о металлические перила и, отброшенный в сторону новым толчком, встряхнувшим Милано, распростерся на полу. Острый вкус крови наполнил рот, но Питер отмел свою боль как нечто несвоевременное, с усилием сглотнул и заставил себя подняться. Через основную палубу к нему подбежал Дракс, начал говорить что-то про двигатели, но Питер перебил его:       ― Иди наверх, помоги Гаморе! Я сам разберусь с двигателями!       Дракс, на лице которого словно каменная маска застыло мрачное, решительное выражение, оставил Питера и исчез в лестничном проеме, и Квилл бросился к бывшей оружейной.       ― Ракета! ― закричал он, изо всех сил ударив рукой по кнопке открытия двери. Она оказалась заперта.       Он кинулся в свою комнату, но и там никого не было. На корабле оставалось не так много комнат, но и времени проверять их все уже не было. Из динамиков прозвучал надрывный, однотонный сигнал ― первое предупреждение о предстоящем гипер-прыжке, и этот ударивший по нервам звук взвинтил Квилла еще сильнее.       Приняв быстрое решение, Питер отправился в инженерный отсек, чтобы проверить двигатель. Если он откажет перед самым прыжком, перегреется или не выдаст полной мощности, то... нет, им не придет конец, нет, Стражей Галактики не взять так просто, но будет очень, очень плохо. Питер ворвался в отсек и шумно выдохнул от облегчения ― Ракета был там. Тяжело опираясь о стену, енот сидел неподвижно, лишь отчаянно вздымавшаяся грудь была признаком того, что он в сознании.       ― Ракета!       ― Активировал двигатель вручную... ― произнес енот, почти прошипел на грани слышимости, заглушаемый звуками страдающих механизмов корабля, ― …на полную мощность. Мы прыгнем. Уходи.       ― Пошли вместе, нужно пристегнуться, ― Питер быстрым шагом пересек комнату и схватил Ракету за лапу, но тот с неожиданной силой отдернул ее.       ― Нет! Думаешь, я не знаю, что происходит? ― Ракета поднял глаза, его зрачки были расширены настолько, что радужки почти не было видно, ― у меня сейчас откажут импланты, они старой модели, полное дерьмо!       ― Не сейчас, твою мать, просто пошли! ― Питер в отчаянии сорвался на крик.       ― Нет, ты уйдешь один! Ты не знаешь, что произойдет, это будет отвратительно, это, блять, будет просто отвратительно, я лучше сдохну! – Ракета поднял руки к груди, в паническом жесте вцепился в собственную шерсть.       ― Я без тебя никуда не пойду!       Звездный Лорд снова протянул руку к еноту, но тут корабль огласил еще один сигнал, тонкий, пронзительный визг внутренней системы оповещения, и прежде, чем звук прекратился, Милано совершил гипер-прыжок. Чудовищное ускорение швырнуло Питера на стену, его голова встретилась с ее металлической поверхностью, и, прежде чем он успел понять, что произошло, прежде чем хоть одна мысль успела оформиться в его мозгу, он потерял сознание.       Звездный Лорд очнулся оттого, что на его лоб положили нечто холодное и мокрое. Он открыл глаза и рывком сел, чувствуя головокружение и тупую боль во всем теле. Он был в своей комнате, лежал на постели прямо в одежде и ботинках, и сперва подумал, что астероидный поток и его последствия были просто страшным похмельным сном. Однако в пользу реальности произошедшего был тот факт, что на краю его кровати сидел Дракс с миской воды и мокрым полотенцем в руках.       ― Ты в порядке, друг Питер? – спросил он с беспокойством.       Питер ощупал свою голову, будто ожидая обнаружить в ней трещину, но она оказалась цела, только лоб отзывался болью на каждое прикосновение.       ― Мы прыгнули?       Дракс кивнул.       ― Да, двигатели выдержали. Мы сейчас в соседнем галактическом секторе, корабль вроде в порядке. Зайдем на ремонт в ближайший порт…       ― Как Гамора и Ракета? – спросил Квилл, нервно облизывая губы. В его груди похолодело.       ― Гамора в порядке, я уговорил ее лечь и отдохнуть, ― сказал Дракс, мягко улыбаясь, ― друг Ракета сейчас тоже у себя.       При упоминании имени енота волнение сдавило Питеру горло. Он тут же опустил ноги на пол, попытался встать, но Дракс остановил его, положив руку на плечо и пригвоздив к месту.       ― Он велел передать тебе, чтобы ты не приходил к нему. Я думаю, ему тоже нужен отдых, ― сказал Дракс, и Питер невольно застонал от собственного бессилия и усталости, спрятав лицо в ладонях. Разрушитель на мгновение сжал его плечо чуть крепче, в ободряющем дружеском жесте, и Питер поднял на него глаза.       ― Вам всем сейчас нужен отдых. Полежи, твоей голове пришлось несладко. Я прослежу за системами Милано, ― тон Дракса сейчас напомнил Квиллу тон спокойного, взрослого родителя, который пытается утихомирить толпу непутевых детей.       Он усмехнулся и похлопал Разрушителя по руке.       ― Что бы я без тебя делал, Дракс, дружище?       Дракс на мгновение задумался, будто слова действительно требовали ответа, и Питер поспешно добавил:       ― Это был риторический вопрос.       Несмотря на то, что Питера переполняло беспокойство – за Гамору, за Милано, за Ракету – он последовал совету Дракса и остался в своей комнате. Сил на переодевание не было, поэтому Звездный Лорд ограничился тем, что сбросил ботинки и плащ, оставшись только в штанах и майке. Голова неприятно гудела, поворачивать ее или резко двигать глазами было больно, поэтому Питер осторожно лег на бок и закрыл глаза.       Он не знал, сколько времени прошло, пока он был в отключке, но освещение в его комнате уже стало приглушенным, как во время ночного цикла. Даже мысли приносили с собой неприятные ощущения, и все оставшиеся силы Питер потратил на то, чтобы не думать вообще ни о чем, полностью деактивировать мыслительную деятельность. Медленно, словно погружаясь в густую, липкую жидкость, Питер задремал.       Из дремоты его вырвал звук открывающейся и закрывающейся двери. Питер приоткрыл глаза, чтобы найти взглядом часы на прикроватной тумбочке, но вместо этого его взгляд натолкнулся на знакомую фигуру. Он хотел было открыть рот, задать очевидный вопрос, но Ракета просто произнес:       ― Передумал, ― и, тяжело вздыхая, забрался на кровать Звездного Лорда. Квилл перевернулся на спину, освобождая ему место, и пригласительно приподнял край своего одеяла. Ракета поколебался, но все же лег рядом, перетягивая часть одеяла на себя.       ― Ты в порядке? – спросил Питер.       Ракета утвердительно хмыкнул.       ― Ты можешь сказать мне, что бы произошло с тобой? Почему ты так хотел, чтобы я ушел?       На этот вопрос бывший вор ответил не сразу. Он повернулся к Питеру и сделал пространный жест лапой, будто что-то ею зачерпывал.       ― Ничего приятного. Ничего такого, что тебе бы стоило видеть. Мои кибернетические модификации не такие, как у Гаморы, они… затрагивают мозговую деятельность, ― слова неохотно срывались с языка Ракеты. Питер сумел разглядеть, что его уши прижались к голове.       ― Давай не сегодня. Это такое дерьмо, Квилл, а сейчас и так погано, ― добавил енот с нажимом, ― думаю, ты проживешь и без моих рассказов об этой дряни, окей?       ― Окей, ― с готовностью согласился Питер, ― но ты когда-нибудь расскажешь мне?       ― Посмотрим.       Звездный Лорд кивнул, несмотря на то, что в лежачем положении было безумно неудобно это делать. Он закрыл глаза и попытался вернуться ко сну, но тут Ракета снова заговорил:       ― Спасибо, что пришел за мной.       Не открывая глаз, Квилл улыбнулся.       ― Да ладно тебе. Я бы ради тебя даже пару небоскребов взорвал, а тут всего лишь в соседний отсек корабля дойти.       Уже чувствуя, как на него наваливается сон, Питер услышал, что Ракета усмехается.       ― Тебе нужно смотреть поменьше дурацких фильмов, Лорд.       Питер проснулся посреди ночи — он понял это по тому, что дневное освещение на корабле еще не было включено, и в комнате царил почти кромешный мрак.       Причиной его пробуждения было странное ощущение — нечто теплое и влажное на его лице, на подбородке, губах, носу. Вначале он подумал, что это все еще сон, одно из тех состояний, в котором находится мозг, когда ты просыпаешься на секунду, только, чтобы перевернуться на другой бок и заснуть обратно.       Он приоткрыл глаза и увидел Ракету, вернее часть его головы, из-за близости расплывавшейся перед его глазами. Конец острой мордочки Ракеты касался лица Квилла, он потерся о его скулу, слегка отстранился и, внезапно встретившись взглядом с проснувшимся человеком, замер. Питер не мог видеть в темноте так хорошо, как наверняка мог Ракета, и едва ли имел шансы распознать выражение на его морде. Квилл облизнул губы, почувствовал на них солоноватый вкус.       Слишком сонный, еще находящийся на грани между реальностью сна и реальностью пробуждения, Питер не мог думать о происходящем, не знал, что сказать. Он слегка приподнялся, чтобы устроить голову повыше на подушке, и Ракета отшатнулся, но лишь на мгновение — поняв, что Питер не отстраняется от него, он приблизился к лицу Звездного Лорда снова. Конец его морды уткнулся в шею Питера, холодный нос коснулся подбородка. Человек почувствовал, как Ракета обнажил зубы, почувствовал кожей их гладкую поверхность и непроизвольно сглотнул. Но укуса не последовало. Ракета лишь приоткрыл рот, коснулся дрогнувшего кадыка кончиком языка. Затем, так и не дождавшись от Питера никакой реакции, он поднял морду выше, коснулся мягкой щекой щеки Квилла, приблизил рот к его губам. Концы его усов прошлись по скуле человека, и против его воли, несмотря на ситуацию, на контекст, на свое сонное состояние, Питер тихо рассмеялся. Ракета тут же подался назад, но рука Питера сама непроизвольно поднялась, легла на затылок бывшего вора, чтобы удержать его на месте.       — Да нет, нет, просто... хах, немного щекотно, — пробормотал Питер сонный нонсенс, еще улыбаясь, — окей, сейчас. Да, давай.       Питер мягко согнул пальцы в шерсти на голове Ракеты, и тот подался вперед и сделал то, чего Квилл ожидал, но что все равно удивило его — коснулся мордой, той ее частью, где заканчивался нос и начинались тонкие звериные губы, его рта. Удивление Звездного Лорда было слабым, притупленным, каким-то неискренним, словно он сам заставлял себя удивляться тому, что происходит. Питер вытянул губы, поцеловал Ракету. Тот попытался повторить действия Квилла, поцеловать его в ответ, но его губы едва ли были способны на это в полной мере. Он смог накрыть своим ртом рот Питера, прижаться к нему, и Питер поцеловал его снова. От Ракеты пахло машинным маслом и несильно чем-то мускусным, своеобразным и пряным, но этот запах не был неприятным. Его шерсть была такой мягкой на ощупь под губами Квилла, и это ощущение было странным и непривычным.       Какая-то часть Питера отторгала эти чувства, подсказывала, что следует испытывать отвращение или неловкость, но другая велела продолжать, подначивала его найти границу дозволенного, а потом пересечь ее. Как когда тебе говорят, что это опасно, и это хочется сразу сделать, просто, чтобы узнать, насколько будет больно. Ракета разомкнул челюсти, дал Питеру возможность почувствовать свои зубы. На мгновение Питер замер, рвано выдохнул, а затем запустил пальцы глубже в шерсть на затылке Ракеты. На коже за ушами у наемника проходили глубокие шрамы, и Питер позволил себе обвести их контуры — они были обрамлены тонким металлом, какие-то вживленные прямо под кожу импланты.       Квилл разомкнул губы, провел языком по острой кромке резцов Ракеты и почувствовал, как бывший вор содрогнулся. Язык Ракеты, чуть шершавый, широкий, коснулся его языка, и в ответ Питер как мог углубил поцелуй. Несколько минут они пытались найти удобный угол, Питер наклонял голову Ракеты, чтобы провести губами то по одной стороне его морды, то по другой, почувствовать его массивные, острые коренные зубы, поймать в рот одну из его вибрисс. Ракета издал низкий горловой рык, когда пальцы Питера обняли его скулы и нащупали скрывавшийся под шерстью металл — его едва ли можно было заметить, но Квилл смог чувствовать его своими руками, тонкие, продолговатые вставки недалеко от края рта, одна округлая под правым глазом, словно шляпка забитого гвоздя. Ракета горячо дохнул ему в щеку и возобновил то, что они с Питером оба пытались сделать похожим на настоящий поцелуй, но Квилл тут же оцарапал нижнюю губу о клыки Ракеты, снова мягко усмехнулся абсурдности ситуации.       — Чего смеешься? — тихо сказал Ракета.       — Да ничего, просто странно, — честно признался Питер, проводя ладонью по спине маленького Стража до самого его хвоста.       — Ага, расскажи мне об этом, — буркнул тот в ответ и положил голову на шею Питера. Квилл хотел было спросить: "И зачем мы только что сделали это, а?", но не стал. Сам он не в силах был ответить на этот вопрос, даже если бы какой-нибудь маньяк сейчас ворвался в его комнату, приставил пистолет к его виску и сказал: "Быстро, твою мать, говори, зачем ты это сделал, иначе я разнесу тебе башку!", Питеру было бы нечего ответить. Да и Ракета вряд ли сказал бы.       — Ты чего проснулся? — задал другой вопрос Звездный Лорд.       Енот фыркнул, и Питер поморщился — снова стало щекотно.       — Да ничего.       — Ты себя нормально чувствуешь? Или просто приснилось что-то плохое? Может, расскажешь мне? Знаешь, если мне в детстве снилась какая-нибудь дрянь, то я всегда...       — Слушай, такое ощущение, что ты в детстве только и делал, что страдал то от кошмаров, то от чужого храпа. Может тебе мемуары издать? "Питер Квилл, Звездный страдалец", — беспардонно перебил Ракета, а когда Питер безуспешно попытался возмутиться, укусил человека за мочку уха.       — Я тебе помочь пытаюсь, дурья ты башка, — обиделся Лорд, растирая укушенное место. Енот оперся лапами о грудь Квилла и грузно сел на кровать рядом с ним. Почесав за ухом — этот маленький жест-паразит Питер уже давно заметил за своим товарищем по команде — он неожиданно спросил:       — Слушай, Лорд... никто из нас не будет делать что-то, чего он не хочет, правда же?       Квилл нахмурился. Он моментально понял, что имел в виду енот – то, что Ракета начал, а Питер с такой готовностью продолжил ― и ответил, стараясь не молчать слишком долго:       — Конечно, нет.       Ракета повернулся к Звездному Лорду и очень пристально посмотрел ему в глаза. Человек уже успел привыкнуть к темноте и смог, наконец, разглядеть выражение на его морде — угрюмое, какое появляется, когда испытываешь неловкость или жалеешь о произошедшем.       — И никто не будет плодить по этому поводу ненужных драм и соплей?       — Так никто же не будет делать чего-то, чего им не хочется, зачем тогда страдать по этому поводу? — ответил Квилл вопросом на вопрос и протянул руку, чтобы дернуть Ракету за комбинезон и повалить обратно в горизонтальное положение. — Давай тогда спать, раз мы все выяснили и, похоже, не собираемся больше ничем заниматься. Дракс сказал, что нам всем нужен отдых после сегодняшнего, и я с ним согласен.       — Да пожалуйста, — пробормотал Ракета, но выражение его морды перестало быть таким напряженным. Енот перевалился на живот, снова положил голову в ложбинку между плечом и шеей Питера. Звездный Лорд закрыл глаза, его рука легла на спину Ракеты, и жест этот показался Квиллу таким привычным, будто они с этим странным существом-оксюмороном спали в одной постели уже много лет.       — Спокойной ночи, — сказал Питер, прижимаясь щекой к голове Ракеты, сминая его правое ухо.       — Угу, — только и досталось ему в ответ.