Чертовски одинокое место

      На утро Питер подумал, что положил в блинчики что-то не то ― он страдал от глупого человеческого убеждения, что если съесть вечером что-то несвежее, то ночью будут сниться странные сны. Необязательно плохие, но абсолютно точно странные. Он был готов поклясться, что вчера ночью...       У него под боком заворочался Ракета, вцепился когтистой лапой в его майку, и Питер решился открыть глаза. Он был в своей комнате, лежал на своей кровати в обнимку со своим товарищем по команде. Что ж, в этом не было ничего нового.       Звездный Лорд мягко сжал руку, покоившуюся на спине Ракеты. Странно, но его переполняло чувство покоя, такое хорошее, мягкое чувство, Питера будто завернули в него, как в кокон. Такое бывает, когда тебе приснится что-то приятное, иногда ты даже не помнишь, что конкретно это было, ни единой картинки, ни единого сюжета, просто просыпаешься, а твое тело наполнено этим ощущением, которому даже сложно придумать имя. И оно остается с тобой, это чувство, пока ты лежишь в кровати и пытаешься вспомнить, что стало его причиной в твоем сне, и оно не отпускает тебя до тех пор, пока ты не пробудишься окончательно и не стряхнешь его с себя вместе с движением, которым ты поднимешься на ноги.       ― Мне сегодня такой странный сон приснился, ― сказал Питер тихо, боясь потревожить это чувство в своей груди. Ракета поморщился, нехотя просыпаясь.       ― Ммм... мне тоже. Что-то про то, как я ищу новый горшок для Грута, но они все какие-то девчачьи... типа там с цветочками, а я такой не хочу... ― пробормотал енот с видимым трудом, не в силах побороть сонливость.       ― Да нет, мне приснилось, что мы с тобой целовались, ― сказал Питер, поворачиваясь к товарищу по команде. Странное дело ― он ни на секунду не задумался, почему именно это стало причиной мягкого чувства, охватившего все его тело; не стал он задумываться и над тем, зачем вообще ответил на прикосновения Ракеты, зачем стал, абсолютно добровольно, целоваться с существом, точно повторявшим по внешности ― о Боже! ― земного енота. Его наполняла только приятная пустота.       Ракета поднял голову, столкнувшись с Квиллом носами. Кое-как открыв глаза, но все еще сонно щурясь, Ракета уткнулся концом морды в губы Питера, а потом отстранился.       ― Вот так?       ― Ну нет, не совсем, ― произнес Питер, проводя ладонями по собственному лицу, ― то есть это был не сон?       Ракета, наконец, смог стряхнуть с себя сонливость достаточно, чтобы наградить своего собеседника серьезным взглядом из-под нахмуренных бровей.       ― Какой у тебя IQ, Лорд? ― спросил он, и Питер рассмеялся.       ― А черт его знает. Наверное очень высокий.       ― Что-то непохоже.       Квилл затолкал смешки обратно в глотку, заставил свое лицо скопировать серьезное выражение Ракеты. Тот движением плеч стряхнул с себя руку Питера и принял сидячее положение.       ― Глупые сны тебе снятся, Лорд, вот что я думаю. Какой-то непорядок с личной жизнью, не иначе, ― произнес Ракета желчно и зло.       Звездный Лорд поднял руку, чтобы положить ее на спину Ракеты и притянуть к себе. Енот не поддался, не изменил своей позы ― и откуда столько силы в таком маленьком теле? Наверняка кибернетические модификации. Питер приподнялся сам, что было ужасно неудобно и заставило его собственную спину заныть, и приник губами ко рту Ракеты, провел языком по его сжатым зубам. Бывший вор замер, а потом поцеловал Питера в ответ, правда, это было больше похоже на укус.       ― Вот так ближе к истине, ― усмехнулся Питер, и Ракета, фыркнув, оттолкнул его от себя, заставив человека повалиться обратно на спину.       Квилл не стал предпринимать новых попыток подняться, только закинул руки за голову, чтобы размять их, осторожно выгнав из тела последний сон, и зажмурился. Мягкое чувство еще было на месте.       ― Никогда не жалей ни о чем ― вот мое жизненное мотто, приятель, ― самодовольно сказал Питер. Он почувствовал, как спружинил под ним матрас – это Ракета спрыгнул с кровати на пол.       ― Если это то, что ты говоришь по утрам своим девушкам, то я ни им не завидую, ни тебе, ― сказал бывший вор и наемник, но желчь исчезла из его голоса.       ― Слушай, знаешь, как трудно с утра пораньше пытаться выдавать осмысленную речь? ― обиженно протянул Квилл, вытягиваясь в струнку, сжимая пальцы на ногах.       ― Ладно, можешь больше не пытаться, у тебя ужасно получается, ― благосклонно разрешил Ракета, ― и не валяйся тут слишком долго.       Когда он ушел, Питер повалялся на кровати еще совсем чуть-чуть. Вообще у той присказки, которую Звездный Лорд назвал своим мотто, было продолжение, и полностью она звучала как "не жалей ни о чем, пока не станет слишком поздно; после этого жалей обо всем", но он не стал говорить об этом Ракете. Зачастую невозможно предугадать тот момент, после которого станет слишком поздно, чтобы ничего уже нельзя было исправить и можно было начинать сокрушаться. Питер подумал о Гаморе с тихой тоской, подумал о Драксе, о Груте. Мягкое чувство все еще было в его груди, свернулось там, как маленький, пушистый зверь. Он решил, что сейчас ему не о чем жалеть, и, пожалуй, стоит попытаться не начинать.       В тот день миссия Стражей Галактики была с самого начала наполнена перестрелками, погонями и взрывами. "Люблю запах напалма по утрам", ― процитировал Питер, но никто как обычно не понял его, что, впрочем, уже даже начинало его веселить.       Они попали на планету, полную хищных растений ― раньше они были похожими на земные, безобидными и симпатичными, однако что-то пошло не так (ученые говорили про зеленую комету, прорезавшую их небо посреди ночи, но едва ли понимали в произошедшем больше самих Стражей) и теперь эти растения активно истребляли остатки местного населения.       Команде предстояло зачистить от растений один из жилых секторов планеты. Гамора осталась на Милано, паря над землей и прикрывая сверху Дракса, Ракету и Звездного Лорда, вооружившихся разномастным оружием и старательно применявших его по назначению – разрушая и убивая врагов. Самая крупнокалиберная пушка как всегда была у Ракеты, и Питер снова удивился, как маленький Страж мог так ловко передвигаться, одновременно удерживая на весу этого монстра.       ― Они все еще прибывают! ― крикнул Дракс, шинкуя страшные, истекающие ядовитым соком побеги своими ножами. Практически во всех ситуациях Разрушитель признавал только ближний бой ― втайне Питер подозревал, что он просто толком не умеет пользоваться сложным огнестрельным оружием.       ― Спасибо, приятель, я уже заметил! ― крикнул Квилл, посылая электрические заряды из пистолетов в сторону жутких созданий, напоминавших гротескных венериных мухоловок в человеческий рост.       Чтобы точнее целиться, он выпрямился, вытянул руки с оружием подальше от себя, но тут его спину окатила волна чего-то холодного и липкого. Со всей быстротой, на какую он только был способен, Питер развернулся, чтобы увидеть упавший к его ногам побег, разодранный на дымящиеся, истекавшие соком волокна. Позади стоял Ракета, не глядя перезаряжавший свою пушку.       ― Ты ослеп, Квилл, или ты просто идиот?! ― прокричал наемник, срываясь с места и подбегая к Звездному Лорду, ― какого черта я должен тебя пасти? Пригнись!       ― Я видел эту штуку, окей? Я бы успел ее... Ау! ― тирада Питера, который нагнулся к Ракете, была прервана острой болью ― Ракета, схватившись за край его шлема, одним движением вскарабкался на плечо, попутно едва не свернув Квиллу шею и неосторожно ударив его корпусом своего оружия.       ― Давай, займись вон теми, слева, я разберусь с сорняками на той стороне обрыва, ― скомандовал Ракета, подгоняя Звездного Лорда стуком кулака по шлему.       Питер кое-как выпрямился ― нести енота и весь его арсенал было тяжеловато, но виду он не подал. Скрытый за металлом шлема, он ухмыльнулся во весь рот. Он для Ракеты теперь совсем как Грут. Ухмылка его после этой мысли, правда, тут же искривилась, будто треснула. Он заменяет Ракете Грута. Запасная деталь, временная замена, прежде чем старая займет свое законное место в этом механизме. Что ж, бесполезно кого-то в этом винить ― Питер сам это начал, сам предложил. Наверное, в каком-то смысле они с Ракетой были квиты. Однако если посмотреть на это с другой стороны, то, значит, Ракета по-настоящему доверял ему, а это дорогого стоило.       Они продолжили перестрелку. Питер сильно потерял в скорости, неся на себе Ракету, а периодически терял и равновесие, когда тот ловко перескакивал с плеча на плечо человека, одной лапой хватаясь за шлем Питера для опоры, а второй умудряясь удерживать практически на весу свое оружие.       Отдача огромной пушки Ракеты теперь била по ним обоим, но Звездный Лорд умудрился ни разу не споткнуться и не упасть, хотя передвигаться стало сложнее. Один раз, когда над их головами просвистел пущенный одним из растений снаряд ― плевок, смесь сока и чего-то невероятно кислотного, ― Питер инстинктивно прижал к себе Ракету одной рукой, за что получил по ней удар прикладом и крик "да не свалюсь я, тупица, смотри лучше себе под ноги" в самый динамик шлема. Несколько раз, правда, Ракета особенно удачными выстрелами разносил врагов прямо за спиной Квилла, поэтому новая позиция енота все же была выигрышной. Дракс, заметив странное дуо, только на секунду прервал движения своих ножей, чтобы спросить, не тяжело ли Питеру, за что тут же был послан обоими Стражами.       Наконец сектор был зачищен от плотоядных растений. Из полуразрушенных зданий начали вылезать грязные и израненные люди, оглашая тяжелый воздух криками радости. Питер насквозь промок от пота, дышал с трудом, а шея болела немилосердно, но он не мог сдержать переполнявшего его довольства. Ракета похлопал его по задней стороне шеи, и Питер согнул для него одну руку в локте в виде импровизированной ступеньки вниз – просто нагибаться он не решился, боялся, что мышцы не выдержат, и он позорно повалится на четвереньки. Бывший вор, встав на руку Питера, на мгновение сгреб Квилла за ворот плаща, уткнулся мордой в динамик его шлема и пророкотал нечто, похожее на "неплохо для человека", утонувшее в ворохе помех. Прежде чем Звездный Лорд успел что-либо сделать или сказать, Ракета уже спрыгнул на землю и лихо закинул огромную пушку с дымящимся от перегрева дулом себе на плечо. Глядя, как наемник с садистским оскалом давит лапой маленький, еще шевелившийся побег инопланетного растения, Питер ощутил, как мягкое чувство, охватившее его утром, возвращается, чтобы натянуть какие-то неведомые струны в его груди.       Сзади неслышно подошел Дракс, воодушевленно хлопнул Питера по спине.       ― Вы с енотом хорошо сработались, ― сказал он, и Питер кивнул так сильно, что шея отозвалась тягучей болью.       Плащ Питера был испорчен. Не безнадежно, нет (Питер этого не пережил бы), но красную кожу покрывала засохшая корочка растительного сока, источавшая слабый кислый запах и абсолютно отвратительная на вид. Он бросил плащ в отсек для чистки одежды, на прощание одарив его полным тоски и надежды взглядом, и пошел в ванную в надежде хотя бы отмыться от пота. Но по пути столкнулся с Ракетой, таким же взъерошенным, как и он сам.       ― Если ты в душ, то можешь расслабиться ― эти двое его уже заняли, ― бросил Ракета.       Собственный костюм он снимать не стал, только стер с него несколько самых ужасных пятен. Несколько секунд Питер простоял как вкопанный, осмысливая услышанное, а потом, наконец поняв, кто были «эти двое», в сердцах махнул рукой.       ― Ну и ладно, пойду спать грязный и вонючий, ― сказал он, развернулся на сто восемьдесят градусов, быстрым шагом прошел в свою комнату и, как был, в штанах и майке, упал на кровать.       На него накатила усталость, пришедшая на смену адреналиновому возбуждению, и некоторое время он просто пролежал на кровати, чувствуя каждую ноющую мышцу в своем теле. Наконец, собравшись с силами, он попытался стянуть с себя штаны, но запутался в них ногами и бросил это дело с обессиленным "фуф".       На пороге комнаты словно из ниоткуда появился Ракета, окинул взглядом распростертого на кровати Квилла.       ― Что, даже штаны уже снять не можешь? ― усмехнулся он, ― и это после небольшой потасовки? Стареешь, приятель.       Питер пробормотал в ответ что-то невразумительное, чего сам толком не понял. Ракета только хмыкнул и, взобравшись на кровать к Звездному Лорду, ухватился за его штаны.       ― Вау, какой ты нетерпеливый, ― присвистнул Питер, глядя, как бывший вор стаскивает с него одежду, но не предпринимая никаких попыток помочь. Ракета посмотрел на Квилла, приподняв бровь, и одним движением освободил ноги Питера, выкинув его штаны в угол комнаты.       ― Мне просто больно смотреть, что ты настолько слабый и жалкий, что даже раздеться не можешь. Ничего такого.       ― А ты-то будешь снимать свой костюм? ― поинтересовался Питер, глядя, как Ракета перелезает через него, чтобы поудобнее устроиться на кровати, ― он весь в этой липкой дряни.       ― Какие мы нежные, ― скорчил гримасу енот.       ― А вдруг мы с тобой решим заняться сексом, а ты одет? ― спросил Питер, глядя, как Ракета размазывает по белым простыням темные пятна. Тот вновь приподнял на человека брови.       ― Нет, знаешь, я беру свои слова назад. Фу, Лорд, где ухаживания, где прелюдия?       ― Пока ты не снимешь свой грязный костюм, этого тебе точно не светит, ― усмехнулся Питер.       Он приподнялся и протянул к Ракете руку, чтобы расстегнуть верхний крепеж его комбинезона, но бывший вор неожиданно оскалился и ударил его по руке. Питер удивленно подался назад. Воцарилось неловкое молчание. Настроение изменилось моментально, будто из гранаты вырвали чеку и в любую секунду все было готово взлететь на воздух. Питер посмотрел на ощетинившегося енота, на маленькие металлические бляшки имплантов на его ключицах, и в голову с болезненной ясностью ворвалось понимание.       ― Это из-за твоей спины? ― наконец решился спросить Квилл, но Ракета не ответил. Вместо этого он отвернулся, отодвинувшись от человека и поджав свой хвост. Питер тут же пожалел о том, что попытался сделать.       ― Извини, приятель, правда. Не хочешь ― не надо, ничего не снимай, постираю простыни завтра утром, не сломаюсь, ― сказал Звездный Лорд, поворачиваясь к Ракете, но больше не предпринимая попыток прикоснуться к нему. Молчание, тяжелое и гнетущее, вернулось, придавило Питера к постели, как тысяча G. Он не знал, что нужно сказать, чтобы исправить ситуацию, чтобы нейтрализовать эту внезапную ошибку.       И тут Ракета заговорил. Он принялся рассказывать, то и дело останавливаясь, чтобы набраться сил для новых слов, о том, как его создали. Методично, обстоятельно и невыносимо подробно он описывал, сколько вивисекций и как было на нем проведено. Как в одни дни ему давали обезболивающее, а в другие нет, просто, чтобы проверить его чувствительность и найти порог выносливости его организма. Как он мог видеть, чувствовать каждой клеточкой своего тела хирургические инструменты, которые разрезали его кожу, вспарывали сухожилия и мышцы, дробили кости. Как его внутренности перемалывали в кровавое, слизистое месиво, чтобы освободить место для кибернетических имплантов. И заставляли его смотреть, смотреть, выводили его из ком и обмороков, били по щекам, окатывали ледяным дезинфицирующим раствором, лишь бы не позволить ему закрыть глаза. Несколько раз он умирал прямо на операционном столе, не выдерживая боли и чудовищных нагрузок, но его тут же вытаскивали из нежных объятий смерти ударами тока в обнаженное сердце. Он мечтал умереть по-настоящему.       Он сказал свое первое слово сразу же, как только ему модифицировали гортань и голосовой аппарат, дав способность пользоваться речью. Едва на его горле затянули последние стяжки хирургической нити, Ракета прохрипел, чувствуя, как кровь подступает ко рту: "Тварь". Это слово постоянно произносили работавшие над ним ученые, и он подозревал о его значении.       Когда он не был распят на операционном столе, на нем проводили эксперименты, калибровали его, как оружие, изучали его, чтобы понять, что еще предстоит разрушить, что переделать. Вскрывали его черепную коробку, чтобы припаять к его мозгу новые детали. Показывали его на собраниях, тыкали в него пальцами. Обсуждали его как проект, как объект, которым он и был, как бесчувственную вещь. А потом все начиналось сначала.       Снова и снова его клали на металлическую поверхность, чтобы вскрыть, разрезать, разобрать и собрать. Снова и снова кошмар, которым была жалкая жизнь Ракеты, возобновлял свой ход. До тех пор, пока он не сбежал, попутно разнеся проклятую лабораторию ко всем чертям.       ― Я успел прошататься по галактике совсем недолго прежде, чем встретил Грута, ― произнес напоследок Ракета и затих, давая Квиллу понять, что рассказ окончен.       Питер не знал, что ему с собой делать ― ему хотелось вскрыть собственную черепную коробку голыми руками и вырвать из мозга вживленный в него переводчик, лишь бы не слышать больше о том, что люди, его вид, могли сотворить такое с другими существами. Беспомощный перед страшным прошлым Ракеты, Питер лежал и смотрел на спину енота, натужно вздымавшуюся и опадавшую, словно он сломался и не мог больше дышать нормально.       ― Мне очень жаль, ― сказал Питер. Это все, что он смог сказать.       ― Засунь свою жалость куда подальше, человек, ― прошипел Ракета, и Квиллу тут же стало так погано на душе, как не было ни разу даже за последние три месяца.       Не говоря больше ни слова, Звездный Лорд отвернулся от Ракеты, поднялся с кровати и, стараясь больше не тревожить енота и передвигаться бесшумно, вышел из комнаты.       На основной палубе корабля было пусто, не было никого и в пилотном отсеке. Усевшись в кресло, Питер посмотрел в холодное, бескрайнее пространство космоса, простирающееся перед Милано настолько далеко, что жизни никого из них не хватит, чтобы найти его край. В груди у него больше не было никаких чувств, только сосущая, жуткая пустота. На приборной панели лежал старый, потрепанный кассетный плеер и наушники, которые Питер чинил уже бесчисленное количество раз. Он надел их, поставил себе "O-oh child" и слушал ее до тех пор, пока не устал нажимать на кнопку перемотки.