Чертовски одинокое место

      Питер ожидал неловкости на следующее утро, собственного стыда за содеянное или стыда Ракеты, каким бы абсурдом это для него ни казалось, но Ракета избавил его от необходимости подбирать слова ― Питер проснулся уже один. Постельное белье хранило терпкий запах вчерашний перестрелки, запах пота и другой, мускусный, несильный, едва уловимый. Лежа на подушке, покрытой старыми грязными пятнами, отпечатками лап и шерсти, Питер все же испытал неловкость, но какую-то неопределенную, не привязанную ни к чему конкретному. Пытаться откапывать причину этого Питеру не хотелось. Усилием воли он отринул это чувство, затолкал его поглубже в свое подсознание, как мусор, который загоняешь ногой под ковер в надежде, что там он перестанет существовать. Это немного помогло, и Питер решил больше не позволять себе думать об этом.       Поэтому, когда он вышел на основную палубу Милано, где уже собрались остальные Стражи, он анонсировал, что сегодня команда берет выходной.       Выходной для Питера был чем-то большим, чем просто отсутствие миссий ― это был особенный день, в который можно было полностью предоставить несчастную галактику самой себе и думать только о приятных вещах, в частности, о себе. Он выбрал в секторе небольшую планету неподалеку от местного солнца, с теплым климатом и короткими сутками. Большая часть ее, как и большая часть Земли, была покрыта водой, и Питер уверенно посадил Милано прямо на берег огромного океана. Прибрежная почва очень напоминала песок, разве что была красноватого оттенка, а состав воды, хоть и обещал наградить желающих искупаться кожным зудом, тоже напоминал таковой у земной воды. Питер в одной майке со старой рекламой "Sony Walkman" на груди и шортах спустился по трапу и с наслаждением погрузил босые ноги в местный аналог песка, который был раскален висевшим в небе солнцем.       ― Красота, а! Это мой второй в жизни полноценный отпуск, пусть и однодневный, ― крикнул он своим товарищам по команде, выбирающимся под теплые солнечные лучи.       Кроме него никто не захотел переодеваться в "летнюю" одежду, как бы Звездный Лорд ни уговаривал. Гамора вынесла все съестное, что нашлось в холодильнике на кухне Милано, и, под бдительным оком Квилла и непрекращающейся бомбардировкой его инструкциями, разложила все это на расстеленном на песок одеяле. Ракета вынес горшок с Грутом и устроил его на границе света и отбрасываемой кораблем тени, постаравшись, чтобы растению было комфортно. Сам он отошел от ветви подальше, расположился возле опущенного корабельного трапа и достал из-за пазухи странный продолговатый предмет, маленький, на конце имевший расширение наподобие ванночки. Питер встал рядом и с интересом смотрел сверху вниз, как вслед за предметом Ракета извлек из кармана костюма небольшой пакет, раскрыл его и сунул внутрь нос, чтобы с наслаждением вдохнуть.       ― Что это? ― наконец спросил Питер, и Ракета посмотрел на него, как на идиота, а затем протянул ему пакет.       ― Ни за что не поверю, что ты никогда не видел, как курят трубку, ― усмехнулся енот, и Питер протянул понимающее "ааа", принимая пакет и вдыхая запах содержимого. Так и есть ― табак.       ― Я не знал, что ты куришь, ― не без удивления заметил Питер. Ракета только пожал плечами и похлопал лапой по песку рядом с собой. Квилл послушно плюхнулся около него, возвращая заветный пакет, и Ракета принялся ловко набивать свою странного (Питер бы даже сказал "футуристического", как бы глупо это ни звучало) вида трубку.       ― Я курил ее еще когда жил на своей родной планете, Полумире, ― сказал Ракета, пока его пальцы утрамбовывали табак, ― ну там атмосфера к этому располагала. Потом перестал, уже давно не курю, я еле-еле эту трубку вообще нашел. Удивительно, как я ее до сих пор не потерял.       ― Где эта планета? На что она была похожа? ― спросил Питер, придвигаясь поближе к собеседнику.       ― Далеко отсюда. Дальше, чем ты когда-либо забирался на своем маленьком корабле. А похожа была на такой... как бы получше выразиться... ― енот в притворной задумчивости стряхнул с кончиков пальцев частички табака, а потом наигранно распахнул глаза, будто его осенило, -... шар! Этот научный термин тебе ясен?       Питер посмотрел на него немного укоризненно. Ракета сунул трубку в рот и принялся раскуривать, нажимая на кнопку у ее основания ― наверное, встроенная зажигалка.       ― Слушай, Лорд, не все такие, как ты, рубаха-парни, "давайте я расскажу вам, как меня чуть не съели космические отморозки" и все такое, ― сказал бывший вор, с каждым словом выпуская изо рта клочья густого дыма, ― ты и так знаешь обо мне столько, что мне придется тебя убить, если мы решим распустить команду.       ― Но мы же не собираемся распускать команду, ― попытался оправдаться Питер, но быстро сдался. ― Ладно, не хочешь ― не рассказывай. Я и правда исчерпал свой лимит расспросов о тебе на ближайшее время.       Ракета удовлетворенно хмыкнул и больше не стал ничего говорить. Табак в его трубке начал тлеть, источая приторный запах, от которого у Питера зачесалось в носу, но ощущение было скорее приятным, чем нет. Такой Ракета, сидевший на песке с трубкой в зубах, делавший короткие затяжки и то и дело поднимавший голову, чтобы выпустить изо рта и носа дым, необыкновенно нравился Питеру ― наверное, дело было в каком-то абсолютно нехарактерном для енота спокойствии. Обычно Ракета находился в движении, был самим воплощением беспокойства, словно весь состоял из напряженных жестов, оскалов и злых комментариев. Сейчас, казалось, даже его внутренний механизм, дававший ему нескончаемую энергию, взял выходной, и Ракета просто остановился. С необычайной сосредоточенностью, не прерываемой словами или даже незначительными движениями, он катал табачный дым во рту, глядя то на Грута, купавшегося в косых солнечных лучах, то на горизонт огромного океана. Питеру вдруг захотелось положить голову на колени Ракеты, позволить ему пускать себе в лицо ядовитый сизый дым и скрести когтистыми пальцами в своих волосах, но присутствие Гаморы и Дракса удержало его от этого. Вместо этого, чтобы хоть как-то удовлетворить свой порыв, Питер протянул к еноту руку, положил ее на основание его шеи и мягко сжал пальцы в его шерсти. Ракета на мгновение замер, напрягся, выпустив две рваные струи дыма из ноздрей, но тут же расслабился, подался навстречу прикосновению.       ― Ммм... ― протянул Ракета, затягиваясь и поворачивая голову, чтобы кинуть на Звездного Лорда вопросительный взгляд.       Питер ждал, что он заговорит о вчерашнем, спросит Квилла о чем-то, например, не нарушил ли тот свое мотто, но вместо этого бывший вор вытянул в его сторону лапу с трубкой:       ― Хочешь попробовать? Я как раз раскурил ее, самое то. Главное не обслюнявь ее слишком сильно.       Питер рассмеялся и покачал головой.       ― Нет, спасибо. Я, знаешь ли, блюду... блюдю... соблюдаю! Здоровый образ жизни, ― Квилл напоследок почесал Ракету за ухом и встал, отряхивая песок, прилипший к ногам, ― и поэтому я иду искупаться! Пойдешь со мной?       ― Ты видел состав местной воды? ― усмехнулся Ракета, ― тоже мне "здоровый образ жизни". Смотри не растеряй после купания свою шикарную шевелюру.       ― Я уж постараюсь, а то как ты будешь жить без моих золотых локонов? ― Питер шутливо провел по своим волосам рукой, взлохматив их, и Ракета проследил за этим жестом с пристальным вниманием, с силой закусив мундштук своей трубки.       ― Иди уже, красотка, ― оскалился енот, не выпуская трубку из зубов, ― а я пока посижу, подумаю, как я буду жить без твоих чертовых волос.       Гамора и Дракс сидели на одеяле рядом с разложенной едой, как два прилежных ученика, ожидавшие команды от учителя. Похоже, с понятием "пикника" никто из них не был знаком. Питер неуклюже плюхнулся на одеяло рядом с ними и протянул руку к чему-то, напоминавшему ветчину.       ― Ну как, ребятки, веселитесь? ― спросил Квилл, вскрывая пакет с зеленоватыми ломтиками и надеясь, что это естественный цвет этого мяса.       ― Прости, друг Квилл, но я не совсем понимаю концепцию этого... веселья, ― сказал, нахмурившись, Дракс, ― что именно следует делать, чтобы правильно исполнить этот обряд?       ― Чего? Какой обряд? ― рассмеялся Питер. ― Это просто пикник! Ты просто, типа, сидишь на одеяле. Смотришь на море. Берешь еду. Ешь ее. И это приносит тебе удовольствие и умиротворение! Смотри на меня.       Он уселся на одеяле, скрестив ноги, посмотрел на море, игравшее странными радужными оттенками под лучами солнца, картинно вздохнул и положил в рот ломтик подозрительного мяса. На вкус оно оказалось приемлемым, и Питер еще раз вздохнул, пытаясь изобразить удовольствие и умиротворение от собственных действий. Дракс наблюдал за ним с таким напряженным вниманием, что Звездный Лорд не выдержал и прыснул, давясь едой и выплевывая полупережеванные куски. Гамора тоже усмехнулась и протянула руку к упаковке с "ветчиной".       ― У вас на Земле странные традиции, ― мягко заметила она, на что Питер только пожал плечами.       ― Какие традиции, какие обряды? Это просто отдых такой, ― сказал он, размахивая надкусанным куском, ― чтобы расслабиться, прочистить голову.       ― А чем забита твоя голова? ― спросил Дракс, и в кои-то веки Питеру стало непонятно, в каком смысле, прямом или переносном, говорит Разрушитель. Квилл махнул рукой даже чересчур беззаботно, едва не выронив свою закуску.       ― Да так, всякой фигней. Но пока моя единственная мысль ― это пойти искупаться! Кто со мной?       ― Предложение заманчивое, но я, пожалуй, откажусь, ― сказала Гамора. Дракс посмотрел на нее и кивнул.       ― Я тоже.       ― Боже, какие вы скучные, ― Питер скривился и запихнул в рот остатки "ветчины", ― ну ты-то, Дракс, приятель, а? Давай? Ты прямо как послушный муж, ни шагу от жены...       Прежде чем Питер успел понять, что наверняка ляпнул что-то не то, извиниться и взять свои слова назад, Дракс с этим своим абсолютно серьезным лицом сказал, положив свою огромную ладонь поверх руки Гаморы на своем колене:       ― В последнее время я действительно думаю о том, чтобы сделать Гаморе предложение.       Что-то внутри Питера ухнуло вниз с фантастической скоростью, оставив где-то в районе грудной клетки пустое место. Гамора посмотрела на Дракса странно, но с нежностью, от которой у Питера заныли зубы.       ― Вау... ― выдохнул Квилл, ― ты… ты серьезно?       ― Абсолютно, ― сказал Дракс.       Питер провел вмиг вспотевшей ладонью по шее, потом одним движением поднялся на ноги.       ― Я... наверное, пойду, искупаюсь-таки, а вы тут поговорите обо... всем, ― скомкано сказал Звездный Лорд, не зная, как лучше выйти из ситуации; напоследок он, поняв, что опять выбрал не лучшую реплику, попытался хоть как-то сохранить лицо и не дать товарищам по команде повод для подозрений, ― я в любом случае очень рад за вас.       Питер бросил быстрый взгляд на Ракету, все еще сидевшего на своем прежнем месте. Он смотрел в сторону Квилла, выпуская в воздух струи табачного дыма, который окутывал его, будто туман. Питер махнул ему рукой в жесте, не обозначавшем ничего определенного, не получил ответа и побежал, взрывая ногами песок, в сторону моря. Он рухнул в воду как подкошенный, хотя хотел грациозно нырнуть с разбега, но тут же, беря широкие замахи, поплыл прочь от берега. Вода была едва теплой, слегка пощипывала кожу, а при попадании в глаза и нос нещадно жгла, но Питер не обращал на это внимание. С неизвестно откуда появившейся энергией Квилл все плыл и плыл вперед, ритмично погружая голову под воду и снова выныривая, неотрывно смотря на расплывающуюся линию горизонта перед собой.       Когда Питер наконец почувствовал, что усталость начала тянуть его вниз, под воду, он заставил себя остановиться. Он тяжело дышал через рот, чувствуя на языке кислый вкус воды странного радужного океана. Глаза и уши горели, а остальное тело бросило в холод, едва он прекратил движение. Кое-как он смог вернуть свое дыхание в норму. Несмотря на то, что горизонт впереди был все таким же бескрайним и далеким, без единого клочка суши, ему показалось, что он проплыл уже с десяток миль в своем безумном порыве. Звездный Лорд обернулся назад – берег действительно был далеко, хотя до десятка миль расстояние не дотягивало. Он мог с легкостью различить фигурки каждого из остальных Стражей Галактики посреди красноватого песка и подумал, что можно было бы действительно отплыть подальше, а еще лучше нырнуть на самое дно, чтобы хоть как-то остудить голову.       По кромке перламутровой воды перемещался туда-сюда Ракета – с такого расстояния он казался совсем крошечным. Питер тряханул головой раз, другой, чтобы выбить из ушей жгучую воду, и смог наконец услышать, что Ракета звал его по фамилии и махал рукой с трубкой, вздымая в воздух обрывки дымных облачков. Это немного отрезвило Квилла, и он почувствовал себя по-дурацки, как глупый мальчишка с горячей головой. Вздохнув, из-за чего вокруг его головы взметнулись легкие брызги, он медленно поплыл обратно на берег.       ― Ты совсем с ума сошел? – встретил его возглас енота, когда Звездный Лорд, дрожа от холода и напряжения, выбрался на сушу. Дракс и Гамора поднялись со своих мест и глядели на него немного обеспокоенно, и Питер поспешил махнуть им рукой.       ― Да все в порядке, вы чего? Я ж Звездный Лорд, как-никак, все эти мышцы не просто для украшения, ― выдавил он, обнимая себя руками. Мокрая одежда неприятно липла к телу, казалось, будто она была сделана из наждачной бумаги.       ― Здоровый образ жизни, а, Лорд? – хмыкнул Ракета, и Питеру почудилось на его морде неподдельное беспокойство. Хотя черт его знает – для Квилла до сих пор было тяжело читать эмоции енота.       ― Пожалуй, я действительно переоценил эту воду, ― усмехнулся Звездный Лорд, чувствуя, как его челюсти сводит от холода, ― ну или недооценил. В общем, она так себе. Пойду, пожалуй, приму душ, а вы тут пока развлекайтесь без меня.       Он показал поднятый вверх большой палец Драксу и Гаморе и, прежде чем кто-либо успел задать хоть один вопрос, исчез в металлическом нутре Милано.       Контрастный душ помог избавиться от зуда в теле и привел Питера в чувство. Он ощущал себя просто квинтэссенцией вселенского идиотизма и решил немного полежать в своей комнате, прежде чем возвращаться к остальным. «Вот тебе и выходной», подумал он с досадой на самого себя, «вот тебе и прочистить голову».       В одних трусах, с еще мокрой головой и ногами, он прошел до своей комнаты и упал на кровать, отметив, что хоть постельное белье успел поменять.       Ракета нашел его спустя несколько минут, когда Питер уже собирал силы для того, чтобы подняться и попытаться вернуться к своему второму в жизни отпуску. Появление енота принесло Звездному Лорду неожиданное облегчение, и он понял что, наверное, никогда ещё не был так рад присутствию этого Стража у себя.       ― Чего разлегся? – кивнул в его сторону Ракета, ― там твой выходной без тебя проходит.       ― Да эта вода… знаешь, ты был прав, это какой-то ужас. Давай лучше, иди сюда, поваляемся немного, а потом присоединимся к той парочке, ― с немного неестественным энтузиазмом предложил Питер.       Ракета немного поколебался, а потом пожал плечами и вскарабкался к Звездному Лорду на кровать. Питер, тихо ухнув, сел, жестом привлек к себе своего напарника. Его руки сами собой потянулись к крепежам костюма Ракеты, Питер сделал это практически инстинктивно, чтобы дать напряжению в своем теле уйти через действия. Ракета кинул на него вопросительный взгляд, но возражать не стал, позволил человеку раздеть себя.       ― Твой костюм теперь воняет этим жутким дымом, ― сказал ему Квилл, все еще не в силах остановить себя, чувствуя назойливую потребность беспрерывно что-то говорить или делать.       ― Какие мы нежные, ― оскалился маленький Страж, ― и нервные. Прекрати елозить, Квилл, кажется, это ты хотел расслабляться сегодня. Выдохни, сделай одолжение.       Питер охотно сделал одолжение и глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя руки на мгновение прекратить свои беспокойные движения.       ― Извини, это все, наверное, от местной воды, ― сказал Квилл.       Он положил руку на голову Ракеты и провел пальцами за его ухом. Ракета поднял на него брови, но вновь не стал останавливать, а только пробормотал «ну ладно, раз тебя это успокаивает» и повернулся к нему спиной, подставляя голову и шею.       Наполненный какой-то подсознательной тревогой, Питер попытался умерить свои прикосновения, но его руки начали рассеянно блуждать по телу Ракеты отдельно от его разума. Квилл опустил их на плечи енота, принялся разминать его затекшие мышцы, мягко сдавливая основание шеи, погружая пальцы в короткую, жестковатую шерсть. Ракета тихо и расслаблено выдохнул, подаваясь назад, навстречу прикосновениям Квилла. Питер провел руками вдоль спины, по выпирающим отросткам позвонков, верх и вниз, его пальцы коснулись ребер наемника, чувствуя рельеф укрывавших их мышц. Он почувствовал, как дыхание Ракеты начало учащаться, как неритмично опускалась и поднималась его грудная клетка. Руки Питера вернулись на его плечи, огладили их, такие узкие, острые.       Пальцы Квилла сами собой опустились ниже, на голый участок спины Ракеты, на горячую, воспаленную кожу, слегка надавили, чувствуя где-то в глубине каркас ― нечто металлическое, плотнее и жестче, чем кость.       Ракета будто подавился воздухом, которым дышал, хрипло выдохнул, сжал простыню у своих ног в кулаки. Прежде чем он успел бы отстраниться, Питер наклонился и приник губами к его уху.       ― Ты доверяешь мне? – спросил он в непонятном ему самому порыве.       Ракета нервно усмехнулся.       ― Вот вас, человеков, вечно тянет на дурацкие вопросы. Надо все растолковывать и объяснять, как идиотам.       ― Я сертифицированный идиот, да, растолкуй мне все и объясни, ― мягко и лишь немного нервно рассмеялся Питер. Он осторожно прикусил ухо Ракеты, прижавшееся к голове, потом отпрянул, чтобы снять с языка короткий волосок. Ракета искоса посмотрел на человека, чуть повернувшись, и скривился.       ― И как тебе не противно? ― вдруг произнес он. Питер с удивлением посмотрел на бывшего вора, пока его руки, будто имея свое собственное сознание, гладили напряженные плечи и лапы.       ― Что противно? ― сказал Квилл в распушившуюся шерсть на чужом затылке.       ― Все это делать. Трогать меня. Целоваться со мной. Все... это, ― Ракета сделал пространный жест куда-то в сторону Квилла.       Питер провел пальцами по его шее, обнял его скулы, захотел задрать его голову вверх, чтобы поцеловать и отбросить навсегда этот странный вопрос, но Ракета не подчинился движениям рук Питера, только сильнее ссутулился и опустил морду вниз.       ― Кто бы говорил о дурацких вопросах, ― сказал Квилл, пока его пальцы чертили неровные, прерывистые линии по шее наемника, чувствуя мягко подрагивающее дно рта, чуть выпирающий кадык, бугорки гортанных хрящей, более крупные и острые, нежели человеческие; и, на самой коже, лишь чуть прикрытые шерстью, швы на когда-то зашитом на живую горле, ― мне просто не противно, вот и все тут. Уж не знаю, с кем ты общался раньше, но лично мне в тебе все нравится. А особенно ― что ты мне доверяешь.       ― Не доверяю, ― буркнул Ракета, но как-то неискренне, и Питер кивнул самому себе.       ― Доверяешь, не отрицай.       Бывший вор и убийца поднялся на ноги, повернулся к Звездному Лорду и положил лапы на его ключицу. Их лица оказались вплотную друг к другу.       ― Так вот, значит, что тебя заводит? Контроль? Власть над кем-то? ― хмыкнул Ракета, не улыбаясь, и Питер наконец смог поцеловать его.       Поцелуй вышел необыкновенно аккуратным, даже нежным, если бы Питер мог вообще употребить по отношению к ним обоим это слово. От Ракеты пахло приторным табаком, Квиллу даже показалось, что он смог почувствовать его горьковатый вкус.       ― Меня заводит доверие, это другое, ― сказал Питер, когда поцелуй закончился. Он откинулся назад, упал на смятые простыни, еще хранившие жесткость чистого белья, увлекая Ракету за собой. ― А что заводит тебя, м? ― ухмыльнулся Квилл, прижимая к себе наемника, зарываясь носом в шерсть на его шее. Ракета оперся на его грудь и выпрямился, чтобы бросить на него многозначительный взгляд.       ― Насилие. Как и всех нормальных существ в этой галактике.       ― Насилие? ― Питер приподнял брови, ― может, расскажешь мне об этом? О том, что тебя заводит?       ― Ты и вправду хочешь услышать, Лорд? ― Ракета оскалился, демонстрируя Питеру свои острые зубы, ― думаешь, ты сможешь доверять мне после того, что услышишь?       Квилл тяжело сглотнул, глядя на хищную ухмылку на морде своего напарника.       ― Расскажи мне, ― сказал Питер, и его руки поднялись вверх по спине Ракеты, легли на его лопатки.        Ракета облизал губы, глядя сверху вниз на распростертого под ним человека, наклонился вперед и опустил лапы на грудь Питера. Квилл уже подумал, что Ракета пойдет на попятную, откажется, но тот приблизил свою морду к уху Питера и прошептал:       ― Я хочу... ― Ракета с силой всадил когти в кожу Питера, ― ...сделать тебе больно.       У Питера невольно перехватило дыхание. Ракета услышал, как он слабо, но резко вдохнул, но не стал останавливаться, а продолжил:       ― Хочу пустить тебе кровь... укусить тебя, оцарапать тебя, порезать ножом ― не лазерным, а металлическим... ― Ракета прижался концом морды к шее Питера под самым ухом, на мгновение прихватил кожу зубами, ― ...из тех, что наносят рваные раны.       Руки Питера еще лежали на спине Ракеты, но больше не обнимали его, не прижимали к себе. Когти Ракеты вонзились в кожу еще глубже, десять точек тонкой, острой боли. Ракета опустился ниже, вжал морду в плечо Квилла, и человек чувствовал кожей каждое его слово, рассинхронизированные движения рта, не совпадавшие с тем, что он слышал.       ― Хочу взять свой лазерный пистолет... включить его... вставить тебе в рот... ― горячий шепот наполнял тело, голову Питера, давил ему на грудную клетку, опускался вибрациями в низ живота, а Ракета все шептал, сам уже не в силах остановиться, ― заставить тебя облизать дуло. Мой палец будет на курке, пока ты берешь ствол глубже в рот... мой палец будет давить на курок, все сильнее, пока я загоняю пистолет тебе в глотку...       Он почувствовал эрекцию Ракеты, прижатую к его животу, почувствовал, как наемник, погруженный в свои фантазии, уже опускает лапу к своему члену.       ― Ты будешь сопротивляться, и мне придется выбить тебе один зуб... ― Ракета поднял вторую лапу к лицу Квилла и просунул пальцы между его губ, подцепил когтем его клык, ― вот этот. Я выбью его, пока буду вытаскивать пистолет из твоего рта. Кровь будет повсюду.       ― А... что будет потом? ― спросил Питер на грани слышимости. Он уже даже дышал с трудом, делая частые, короткие вдохи. Ракета вдавил когти в грудь Квиллу, пропарывая кожу, чертя тонкие, быстро алеющие полосы к его животу. Потом на мгновение поднял на него глаза, и, о Боже, этот взгляд...       ― А потом... ты закричишь, ― прорычал Ракета и набросился на Питера с такой отчаянной, яростной страстью, будто и правда хотел исполнить все то, о чем говорил. Ракета впился в рот Питера неистовым поцелуем, прикусил его нижнюю губу, и от внезапной боли Квилл непроизвольно сжал пальцы в шерсти бывшего вора в кулаки. На его языке вкус крови, холодный, металлический, смешался с островатым привкусом табака, который Ракета недавно курил, и эта смесь ударила ему в голову, словно самый крепкий алкоголь. Второй Страж снова поднял ту лапу, которой оцарапал Питера, к его рту, на мгновение отстранился, чтобы просунуть пальцы между его губ, провести когтями по его языку, взяться большим и указательным за тот зуб, который он хотел ему выбить, оцарапав десну. Квилл издал сдавленный стон, выдохнул, обнял губами чужие пальцы, и Ракета тоже застонал, вымученно, сквозь собственные стиснутые зубы. Выдернув пальцы изо рта Питера ― когти прошлись по свежей ране на нижней губе, вырвав у Квилла тихое "ах" ― Ракета слез с груди человека, чтобы сесть у его ног и стянуть с него трусы. Питер не знал, чего именно тот хочет, что сделает с ним, но ему было все равно. Когда лапы Ракеты раздвинули его ноги, согнули их в коленях, Питер просто подчинился, закрыв глаза и сжимая в кулаках простыни по обе стороны от себя. Он почувствовал чужое дыхание на своем члене, чужой язык, жесткий, нечеловеческий, и это ощущение было почти болезненным на разгоряченной плоти. Его бросило в дрожь при мысли о зубах Ракеты, о том, что он может пустить их в ход, но не стал его останавливать, не смог бы ― они оба зашли слишком далеко. Язык Ракеты опустился ниже между его раздвинутых ног, и все мысли тут же исчезли из головы Квилла. Он приподнялся на непослушных, дрожащих руках, чтобы посмотреть на Ракету, стоявшего между его ног на коленях, сжимавшего лапами основание его члена. Тот поднял на Питера голову, из угла его приоткрытого рта на бедро человека сорвалась капля слюны. В этом взгляде Квиллу почудилось ожидание, и Питер с нетерпением, граничившим с отчаянием, прошептал: "Ну давай, ну же". Ракета тут же выпрямился, словно только и ждал от Квилла какого-нибудь знака, сильнее развел его ноги в стороны, и когда он вошел, Питер застонал, от напряжения, от собственных ощущений и чувств, раздиравших его на части, от какой-то сюрреалистичности происходящего.        Боли не было, только немного неуютное ощущение проникновения, которое было тут же задавлено наслаждением. Он понял, что опустился на какую-то глубину, ударившись о дно, и что он останется там навсегда, никогда больше не вернется к тому, что было раньше ― мысли были рваные, ни о чем конкретном, не приятные и не отталкивающие.       Одна когтистая лапа впилась в его бедро, использовала его, как опору для тела Ракеты, который начал движения, сразу задал быстрый темп. Он не был человеком, и та его часть тоже не была похожа на человеческую ― короче и меньше. Питер, впрочем, никогда особо не понимал прелестей анального секса, поэтому небольшой размер партнера его едва ли беспокоил – тех ощущений, что были сейчас, хватало с лихвой, и дело было далеко не только в простом физическом контакте. Вторая лапа Ракеты сжала его член, и рука Питера опустилась вниз, он стиснул себя поверх чужих пальцев. В его теле уже начала подниматься тяжелая волна удовольствия, всепоглощающего и настолько сильного, что это граничило с болью. Ракета не замедлял своего ритма, с каждым толчком из его глотки вырывался глухой, низкий рык. Его когти до крови впились в бедро Питера, но Квилл уже едва ли замечал это. Он попытался назвать Ракету по имени, но вместо рокочущих слогов из его непослушного горла вырывались только низкие стоны. Ракета навалился на него всем телом, стараясь проникнуть глубже, и тихо прорычал "Питер". Это был первый раз, когда он назвал Звездного Лорда по имени, и это единственное короткое слово ударило, словно спустило курок где-то внутри.       Его тело больше не существовало, его самого больше не существовало ― только сгусток сладких ощущений и воспаленных рецепторов. Пространство вокруг него будто расширилось, и Питер чувствовал себя крошечной частичкой в темной, невыносимо приятной бесконечности. Сколько времени он провел в этом состоянии прежде, чем смог снова чувствовать, где кончается его тело? Не больше десятка секунд, хотя времени тоже больше не было, разве оно когда-либо имело значение, разве что-либо когда-либо имело значение? Волна наслаждения начала спадать, и он снова мог дышать и вспомнил, кто он. Полностью поглощенный своими ощущениями, он даже не заметил, как Ракета достиг собственного оргазма, только чувствовал, что его толчки замедляются, стихающий пульс удовольствия в его теле. Питер протянул к нему обе руки в пригласительном жесте, нетерпеливо прошептав "иди ко мне". Он безумно хотел прижать Ракету к себе, заснуть с ним в обнимку, как сопливый, романтичный идиот. Ракета вышел из Питера ― Квилл не смог подавить тихий стон ― и на дрожащих лапах поднялся, придвинулся к лицу Звездного Лорда, позволил ему принять себя в объятья. Питер перевернулся на бок и коротко поцеловал Ракету в нос, зарылся пальцами в его слипшуюся от пота шерсть.       ― Давай не пойдем обратно к остальным... вообще... ― протянул Питер, устало закрывая глаза, ― будем спать целый день. Или целую неделю. Пусть сами ведут Милано куда хотят.       ― Это все, что ты хочешь мне сказать? ― произнес Ракета, не глядя на Квилла, опустив голову и подтянув ноги к груди.       Питер немного опешил после этих слов. Пришлось открыть глаза обратно и задуматься, хотя сейчас это казалось титаническим трудом.       ― Это было что-то, ― с улыбкой сказал Питер, оглаживая спину Ракеты, ― у меня ничего похожего никогда в жизни не было. Нет, я серьезно. Я бы на тебе вообще женился. Так лучше?       ― Квилл... ― Ракета поднял лапы и потер ими глаза, ― Квилл, Квилл... вот что с тобой не так, скажи мне?       ― Ну... или вышел замуж. Как тебе больше нравится? Так там правильно говорится? ― услужливо исправился Питер, но и это оказалось не тем, что хотел услышать бывший вор. Ракета, так и не отняв лапы от лица, перевернулся на спину, чтобы сбросить с себя руки Звездного Лорда.       ― Ты не чувствуешь себя... униженным? Тебе не омерзительно после все этого? ― выплюнул Ракета, и Питер удивился, что у него остались силы, чтобы вкладывать их в эмоции в голосе, ― тебя не тошнит? Не отвратительно?       Звездный Лорд, наконец, понял, что что-то было не так. Что Ракету что-то мучило, хотя Питеру было так странно думать о чем-то неприятном сейчас, когда он сам был еще полон сладкой неги. Вздохнув, Квилл кое-как принял сидячее положение, что далось ему с видимым трудом.       ― К чему эти вопросы, Ракета? Почему я должен испытывать к тебе отвращение?       ― Потому, что я гребаный монстр. Блядская тварь, ― пробормотал Ракета, лежа без движения, с глазами, закрытыми ладонями, ― потому, что все так делали.       ― Я ― не все, и ты ― не тварь, ― жестко заметил Питер, ― может, ты объяснишь мне, наконец, что с тобой происходит? Что-то не так?       Ракета издал отрывистый смешок, наконец оторвав лапы от морды и позволив им безвольно упасть вдоль тела.       ― Да все не так, ― произнес Ракета, глядя в потолок, на мгновение смолк, глубоко вдыхая, а потом продолжил, ― с вами, человеками, все не так. Вы требуете доверия, и откровенности, и черт знает чего еще, просто чтобы выбрать момент и ударить побольнее.       ― Я... ― попытался возразить и оправдаться Квилл, но Ракета перебил его, выплюнув слова так резко, что его зубы звонко клацнули:       ― Заткнись и слушай, раз так хотел! Вы требуете, чтобы играли по вашим правилам, чтобы открывали вам свои секреты, лезете в душу. Я думал, мы будем просто напарниками. Друзьями, да, но напарниками, без этих идиотских утешений и психологической белиберды. Без привязанностей и дурацких разговоров. Но нет! ― Ракета обвиняюще ткнул в Питера пальцем, и тому стало неловко и ужасно неютно. ― Тебе понадобилось лезть ко мне со своими киномарафонами, со своими ночевками, со своим терпением, черт возьми.       Квилл, не зная, что делать с собой, как защититься от внезапного гнева Ракеты, сгреб одеяло, на котором сидел, и прикрыл себя, чувствуя неуместность собственной наготы. А Ракета продолжал:       ― Тебе понадобилось возиться со мной и ходить за мной по пятам. Я ждал, что ты наконец поймешь, тупица, что внутри я ― все то же дерьмо, что и снаружи. Я ждал, что тебе станет противно, когда я... ― бывший вор сделал обессиленный жест обеими лапами, будто хватал что-то в воздухе и притягивал к собственной морде, ― сам полез к тебе. Мне так хотелось, чтобы ты просто вышвырнул меня из своей комнаты и все стало нормально, как обычно. Но нет же, тебе все нравится, тебе захотелось... твою мать! Тебе захотелось меня.       Пока Ракета отходил от собственных слов, сделав крошечную паузу между предложениями, Питеру захотелось вставить хоть что-нибудь, но он не смог подобрать слова. Понимание только подкатило к его сонному разуму, только затопило самые нижние уровни его подсознания, подбираясь все ближе к горлу, обещая нечто неприятное и болезненное.       ― Я думал, что если я покажу тебе, какой я есть на самом деле, что я хочу сделать тебе больно, что я просто использую тебя, ты отвернешься и не будешь больше лезть мне в душу. Не будешь заставлять меня доверять тебе, но ты, как обычно, все испортил, и вот теперь я все время думаю о тебе, не могу выкинуть эти мысли, ― Ракета вцепился когтями в шерсть на своей голове. ― Я думал, я заставлю тебя почувствовать отвращение, со всеми остальными это так легко получалось, но нет, мистер Звездный засранец у нас особенный! Ты все не отставал со своими... поцелуями, и самодовольством, и идиотскими разговорами до тех пор, пока я в тебя не вл...       Наемник резко замолчал, поняв, что зашел слишком далеко, и испустил такой усталый вздох, что у Питера сжалось сердце.       ― Почему ты просто не можешь уйти? ― спросил Ракета, не отрывая лап от головы, только двинув локтем в сторону двери.       У Питера в голове что-то щелкнуло, натужно, неприятно. Он пристально посмотрел на Ракету и произнес:       ― Ты... боялся довериться мне? Неужели ты думал, что я поступлю так с тобой?       ― Думаешь, я не знаю про тебя и Гамору? ― вырвалось у енота, и грудь Квилла будто проткнул тупой ржавый нож. ― Да, я догадался не сразу, но я не слепой. Я ― всего лишь развлечение, способ отвлечься от грустных мыслей про твою несостоявшуюся любовь. Зачем тогда привязываться к кому-то, если ты всего лишь временная замена, утешение для оскорбленного эго? Легче было раз и навсегда заставить тебя покончить с этим.       ― Ты... спал со мной в надежде, что я пожалею об этом и перестану с тобой общаться? ― вдруг произнес Звездный Лорд и тут же рассмеялся, несмотря на боль в груди. ― Это был дерьмовый план.       ― Я уже понял, спасибо, умник, ― огрызнулся Ракета.       Питера переполняли чувства – жалость, и вина, и горечь, но сильнее всего, неожиданно, словно вспышка, чувство собственной значимости для Ракеты и ощущение, насколько Ракета внезапно стал значим для него. Это странное создание, потерявшее единственное существо, которому могло доверять, и пытавшееся довериться кому-то еще. Питер неуклюже повалился обратно на кровать, чувствуя, как простыни липнут к телу, и положил руку поперек Ракеты.       ― Я переживу. Ну, то, что у меня к Гаморе, ― сказал Питер, пытаясь придать своему голосу уверенность. ― А вот если ты сейчас уйдешь, я точно не переживу. Мое бедное человеческое сердце просто не выдержит всего этого.       ― Бедный-бедный Квилл и его бедное человеческое сердце ― передразнил его Ракета, но остался лежать. Квилл чувствовал, что ему тоже нужно раскрыться, и он так и сделал:       ― Ракета, приятель... ну да, я начал с тобой сближаться потому, что мне было одиноко. Но и тебе было одиноко, а я не хотел, чтобы ты страдал. Вселенная иногда бывает чертовски одиноким местом, и я решил, что вместе нам будет лучше, чем поодиночке. Так ведь и получилось, верно?       Ракета только издал неопределенное "ммм", но не стал сбрасывать с себя руки Квилла.       ― Ну вот, видишь. Все искренне, все честно. Я уже не знаю, как убедить тебя, что я не испытываю к тебе никакого отвращения. Совсем наоборот ― какой там антоним у отвращения? Ну хочешь, я скажу, что я те...       ― Бла-бла-бла! ― бесцеремонно перебил его Ракета, ― все, мне надоели все эти сопли. Кто-то, кажется, хотел спать весь сегодняшний день? Можешь начинать, Лорд лени. Хватит с меня этой ерунды на сегодня. Пойду, предупрежу нашу сладкую парочку, что ты к ним не выйдешь.       ― Полежи со мной немного, ― попросил Питер.       Ракета раздраженно застонал, но все же перевернулся на бок, уткнулся носом в подбородок Питера, и Квилл придвинулся ближе, набросил простыню поверх их голов. В его груди все еще торчал невидимый нож, но неприятные чувства начали будто притупляться, медленно и нехотя отступать. Ему больше не хотелось думать ни о чем, и он сосредоточился на приятной тьме под своими веками. Ракета был прав, откровения надо принимать небольшими дозами. Прежде, чем заснуть, Питер успел вырвать у Ракеты обещание вернуться обратно к нему, когда тот скажет Драксу и Гаморе, что Звездный Лорд решил провести остаток своего выходного дня за просмотром сновидений.