Чертовски одинокое место

      Питер Квилл проснулся и тут же об этом пожалел.       Он чувствовал себя так, будто вся вселенная, вот абсолютно вся, преисполнена ненависти к его скромной персоне и теперь вымещает ее на его бренном теле. Голова болела. Живот болел. Ноги болели. Вообще все болело.       Он открыл глаза, но тут же пожалел и об этом. Кто включил этот отвратительный свет? Вау, как же больно. Питер оглядел окружающую обстановку. Он был в своей комнате ― отлично, по крайней мере не вырубился в каком-то вонючем туалете захолустного бара. Штаны были расстегнуты, но насколько это плохой или хороший знак, Питер в своем нынешнем состоянии судить не мог. У него был секс? Нет, вряд ли, хотя черт его знает. Даже если и был, это послужило бы слабым утешением. Не считая расстегнутой ширинки, он был полностью одет. Никаких следов побоев вроде как тоже не было заметно. Уже лучше. Да, он точно был в баре. Кажется, даже с остальными из команды. Зачем он столько пил? Риторический вопрос, конечно, ну да Питер Квилл был мастером ими задаваться. Надо было встать. В аптечке на подобные случаи у Звездного Лорда были отличные таблетки.       Комната пульсировала и покачивалась перед глазами, а коридор до ванной оказался неожиданно длинным. Все в этой вселенной было против него, казалось, даже Милано предал своего хозяина и теперь всячески усугублял его страдания. По пути к ванной Питер умудрился вписаться плечом в дверной косяк и запутаться в собственных ногах так сильно, что чуть не упал, благо успел схватиться за стену. Ванна оказалась заперта. Отлично, просто отлично.       ― Доброе утро, но не мог бы ты побыстрее там? ― сказал Звездный Лорд закрытой двери, наугад выбрав обращение. Почему-то он был абсолютно уверен, что Гамора не страдала от утреннего похмелья.       К бесконечному удивлению Квилла, дверь тут же открылась. На пороге обнаружился (правда, не сразу, Питеру пришлось опустить взгляд, чтобы его разглядеть) Ракета. Шерсть на его голове свалялась и была чем-то перепачкана, комбинезон смят, да и в целом енот выглядел так, будто только что выполз из какой-то придорожной канавы.       ― "Доброе"? "Доброе утро"?! Ты серьезно? ― пробурчал он; было слышно, что он очень хочет возмутиться и даже разозлиться, но сил повышать голос у него нет. Питер навалился на стену всем телом, прислонившись к приятно прохладному металлу лбом. Да, пожалуй, с “добрым утром” он погорячился.       ― Ширинку застегни, ― посоветовал Ракета. Питер с неискренним "упс" принялся бороться с молнией на штанах.       ― Каждое утро обещаю себе не нажираться, и каждый раз все равно это делаю, ― сказал Квилл, ― ты-то как?       Енот просто поднял на него брови.       ― Никак, я понял, ― кивнул сам себе Звездный Лорд, ― ты вообще помнишь, в честь чего мы так надрались?       ― Просто так? Слушай, вместо того, чтобы задавать тупые вопросы, лучше бы пошел и приготовил что-нибудь пожрать.       ― Вау, и откуда только в тебе такие нежность и сострадание? ― Питер даже нашел в себе силы нагнуться и проигнорировать свой протестующий против этого действия желудок. Он дотронулся до головы Ракеты и с удивлением посмотрел на свои пальцы.       ― Это что, земля?       Енот отдернулся от его руки и буркнул в ответ:       ― Я заснул, прислонившись головой к горшку с Грутом.       ― Ооо, ― протянул Квилл, то ли умиленно, то ли удивленно, то ли вообще с какой-то другой эмоцией. Сейчас их было сложно контролировать и отслеживать. Ракета принялся яростно скрести лапами макушку, стряхивая засохшую землю на пол. Было ощущение, что он не просто прислонился к горшку, а засунул туда всю голову целиком.       ― Вали давай, Квилл, меня от одного твоего вида тошнит, ― махнул лапой Ракета, как будто он мог одним этим движением заставить Звездного Лорда раствориться в воздухе.       ― Меня от тебя тоже, детка, ― Питер попытался чмокнуть Ракету, но при попытке нагнуться еще сильнее его немилосердно скрутил рвотный позыв. Он поднял указательный палец в жесте, обозначавшем "подожди минутку", и кинулся в ванную.       Стало немного полегче, но совсем чуть-чуть. Скинув с себя одежду, Питер забрался в душ (при этом отбив о его порожек палец на ноге) и простоял под холодной водой минут десять или пятнадцать, до тех пор, пока окончательно не замерз. Однако это помогло ему немного прийти в себя ― взгляд сфокусировался, боль в теле немного утихла, и он снова смог почувствовать себя человеком. Ненависть вселенной к его особе как будто начала отступать, и Питер вновь вернул контроль над собственным телом. Наскоро добежав ― насколько он вообще был способен "бежать" или делать что-либо "наскоро" ― до комнаты и переодевшись в первую попавшуюся одежду, Питер прошел на кухню, чтобы приготовить "что-нибудь пожрать". По пути он успел перехватить таблетку из корабельной аптечки, которая по инструкции должна была помогать от какой-то жуткой инопланетной лихорадки, а на деле была отличным средством от похмелья, и теперь эффект от лекарства нужно было закрепить плотным завтраком. Яичница показалась ему вполне приличным вариантом, учитывая то, что продуктов было не то, чтобы много. Для нее в недрах холодильника как раз нашлось семь странных продолговатых яиц зеленого цвета.       Память начала потихоньку возвращаться к нему. Миссия в этой отвратительной шахте, потом бар, потом разговор с Гаморой... он еще проводил какие-то смешные аналогии, сложно вспомнить, какие именно... Ракета его приревновал, кажется, это тоже было смешно... а вот потом...       Потом было что-то не очень приятное. Какой-то тяжелый разговор, осадок от которого до сих пор лежал у Питера на душе. Сейчас вспомнить тему разговора было трудно, но отчего-то Квилл был уверен, что еще восстановит ее, и эта перспектива казалось ему безрадостной. Нет, секса у него вчера точно не было.       В кухню ввалился Ракета, чуть менее помятый, чем раньше, и уж точно чуть более чистый. Он вскарабкался на стул со страдальческим кряхтением и уткнулся мордой в стол. Питер, то и дело отвлекаясь от яичницы, чтобы посмотреть на своего товарища по команде, спросил:       ― Таблетку хочешь?       ― Нет, ― Ракета поднял на Питера голову, подслеповато щуря глаза, ― слушай, Лорд... ты помнишь, о чем я вчера тебе говорил?       Осадок на душе Квилла взметнулся, наполняя его грудь еще большей тяжестью, чем та, что уже на него давила. Он неловко взмахнул в воздухе ложкой, которой помешивал яичницу, и нервно усмехнулся, решив призвать на помощь все оставшееся у него остроумие:       ― Конечно. Ты сказал, что втюрился в меня по уши, что хочешь провести со мной остаток жизни, взрывая вместе луны, и что тебе на самом деле нравится моя музыка, просто ты не хотел в этом признаваться.       Глаза Ракеты расширились с выражением почти карикатурного шока, он несколько секунд сверлил взглядом Питера, а потом сжал лапами голову.       ― О мой хвост, я что, правда все это сказал? Вслух? ― спросил он с ужасом в голосе, и Питер хотел было рассмеяться, но подавился собственным смешком, поняв, что Ракета не шутил.       Бывший вор снова поднял глаза на Квилла и застал на его лице абсолютно обескураженное и потерянное выражение, как будто человек только что рассказал пошлый анекдот на чьих-то похоронах и так и не дождался смеха.       ― Блять, Квилл, как же я тебя ненавижу... ― Ракета спрятал морду в ладонях. Питер так резко повернулся обратно к своей яичнице, что едва не потерял равновесие.       ― Вау это было неловко прости меня пожалуйста сколько яиц будешь? ― выпалил Звездный Лорд без единой паузы между словами.       Яичница уже начала подгорать, и он поспешил снять сковородку с плиты. От нее распространялся резковатый, но в целом аппетитный запах. Квилл даже удивился, что смог приготовить нечто съедобное в своем нынешнем состоянии.       ― Три, ― простонал Ракета, не отрывая лап от морды.       Именно этот момент выбрал Дракс для того, чтобы зайти в кухню. Сказать, что Питер был ему за это благодарен, значило бы не сказать ничего.       ― Доброе утро, друг Квилл, друг енот! ― и откуда у Дракса только нашлись силы быть таким бодрым и жизнерадостным? Ракета поморщился от последних слов Разрушителя, но ничего на это не сказал. Питер поставил на стол перед бывшим вором тарелку и принялся накладывать в нее яйца, в поджаренном виде приобретшие синеватый оттенок. Дракс с энтузиазмом окинул взглядом шедевр кулинарного искусства Звездного Лорда.       ― Утро, пожалуй, не самое доброе, ― хмыкнул Питер.       Дракс посмотрел на него с таким искренним удивлением, что Квиллу едва не стало еще хуже.       ― Что-то случилось?       ― Ох, Дракс, Дракс, ― покачал головой Ракета, ― ты воистину счастливчик, если не знаешь, что такое похмелье.       ― Это из-за наших посиделок в баре? ― Дракс рассмеялся, заставив обоих товарищей по команде поморщиться.       ― Бинго, дружище, ты невероятно догадлив! ― Питеру удалось сдержать большую часть сарказма, который он собирался вложить в свою реплику, ― как там Гамора? И хочешь яичницу?       ― Отлично! И да, хочу, спасибо, дружище, ― Разрушитель с наслаждением вдохнул запах, поднимавшийся от сковородки. Нужно определенно издать закон, запрещающий людям ― и всем остальным существам во вселенной ― улыбаться на утро после попоек. Все обязаны делать несчастное, ну максимум сочувствующее лицо, и ни в коем случае не выказывать никаких признаков хорошего самочувствия. Это обязано быть противозаконным.       Разделив оставшиеся яйца на двоих, Питер отложил порцию Дракса в отдельную тарелку, а сам принялся есть прямо из сковородки, периодически помогая себе руками. В яичнице оказалось полно скорлупы, которая противно хрустела на зубах, но Звездному Лорду удалось убедить себя, что это даже к лучшему, ведь кальций очень полезен для здоровья. Ракета, судя по выражению морды, тоже успел это заметить, но оставил это без комментариев. Все-таки в нем была небольшая толика благородства.       ― У нас новая миссия! – заявил Дракс с набитым ртом, ― на Омикроне-3. Гамора уже ведет корабль в его направлении.       ― Отлично, ― простонал Питер, уже не пытаясь сдержать свой сарказм.       ― Нам надо будет достать артефакт, хранящийся в пещере на вершине горы. Это будет интересная миссия! Большая часть этой планеты ― ледяная пустыня с постоянными бурями... ― воодушевленно продолжил Разрушитель, но енот перебил его почти изящным жестом лапы.       ― Ни слова больше. Я уже дрожу от нетерпения, ― сказал он, снимая с языка особенно крупную скорлупку. Питер прыснул, из-за чего часть яичницы попала ему в нос. Пришлось долго и противно кашлять и сморкаться, чтобы устранить это недоразумение. Дракс пытался вставить очередную реплику в редкие паузы между приступами Квилла, но не смог ― видимо, постеснялся перебивать его кашель. Тем не менее от яичницы это едва ли его отвлекло, и он даже успел закончить завтракать к тому моменту, как Питеру удалось прочистить свою носоглотку. Удовлетворенно вздохнув, Разрушитель поднялся из-за стола.       ― Спасибо за еду, Квилл. Я буду ждать вас в пилотном отсеке, ― сказал он, и Питер замахал на него рукой, умоляя удалиться.       Дракс так и сделал. Все-таки он был хорошим парнем, пусть ему и было неведомо сочувствие своим похмельным товарищам. Появлялся и исчезал, когда надо, полезное свойство для напарника.       Воцарившаяся тишина доставляла Питеру почти физический дискомфорт (хотя, признаться честно, сейчас решительно все доставляло ему физический дискомфорт), и он таки решился выплеснуть осадок на своем сердце в словесной форме.       ― Я... плохо помню, о чем мы говорили вчера, ― с отчаянной честностью признался Квилл.       Ракета задумчиво хмыкнул, отставляя недоеденный завтрак.       ― Я так и подумал. Я и сам плохо помню, чего тебе наговорил... мы смотрели какой-то твой очередной фильм и...       ― Импланты! ― выпалил Питер так внезапно, что и сам испугался и тут же зажал себе рот рукой. Ракета даже подпрыгнул на своем стуле.       ― Блять, Квилл, я так точно из строя выйду! Твою мать... ― он прижал лапу к груди, будто у него начинался сердечный приступ.       На Звездного Лорда нахлынул почти что ужас ― в том числе и из-за воспоминаний, так внезапно вставших на нужное место в его голове. Ракета поморщился, будто от боли.       ― Я тебе это рассказал... черт возьми, я тебе рассказал...       Было видно, что он жалел об этом. И жалел очень, очень сильно. Питер протянул руку и положил ее на плечо Ракете. Енот шлепнул по ней в надежде, что Питер прекратит его трогать, но человек только сильнее сжал его плечо.       ― Слушай, я зря все это сказал тогда, ладно? Забудь немедленно, не было никакого разговора, ― рявкнул бывший вор так резко, что его зубы звонко клацнули на последних словах.       ― Нет, был, ― упрямо заявил Квилл, продолжая сдавливать его плечо. Ракета оскалился, по-настоящему зло, прижав уши к голове и вздыбив шерсть на загривке.       ― Твое упрямство меня бесит, ― прошипел он, ― и ты меня бесишь. И наши отношения меня бесят.       ― Ну и что, что ты рассказал мне о своих имплантах? Что такого? Мне казалось, что быть откровенным с друзьями ― это нормально! ― сказал Питер с нажимом, ― что теперь, по-твоему, изменится?       ― Да дохера всего, твою мать, изменится! Все изменится! Хочешь сказать, сможешь ко мне по-прежнему относиться теперь? Когда знаешь, что я ломаюсь постоянно, как гребаная вещь? ― Ракете, наконец, удалось сбросить с плеча руку Питера, полоснув по ней когтями. Квилл отшатнулся и бессознательно потер тыльную сторону ладони, начавшую кровоточить.       ― Нет...       ― ...Или что у меня в любой момент может отказать какая-нибудь часть тела, и тебе придется переть меня до корабля на своей нежной человеческой спинке? Будет все по-прежнему теперь, а?!       ― Нет... ― Питер растерянно замотал головой, но прежде, чем он успел сказать еще хоть слово, Ракета соскочил со стула на пол и отряхнул свой костюм, как будто Квилл запачкал его своим прикосновением.       ― Вот и славно. Вот и поговорили, ― буркнул бывший вор, не оборачиваясь к Звездному Лорду, ― давно было пора это все закончить.       Питер в отчаянии хлопнул ладонью по столу и сам вскочил на ноги, из-за чего стул под ним пошатнулся и с грохотом упал.       ― Да подожди ты делать выводы, дай мне договорить! Я не имел в виду… я не то имел в виду, дурья ты…       Но Ракета уже вышел из кухни, оставив его одного, наедине с недосказанными словами, смятенными мыслями и кружащейся от происходящего больной похмельной головой.       ― …башка… Ну почему ты меня никогда не дослушиваешь до конца? – в сердцах воскликнул Питер, хотя знал, что его уже никто не слышит. Ему стало еще хуже, и теперь дело было не только в похмелье. С усталым вздохом он наклонился и поднял свой упавший стул. Он снова успел пожалеть о том, что вообще сегодня проснулся.       Вся вселенная, вот абсолютно вся, продолжала преисполняться ненависти к его скромной персоне. Только теперь ко вселенной, похоже, присоединился еще и Ракета.