Чертовски одинокое место

      Люди раздражали Ракету по целому ряду причин.       Люди были тупыми (по большей части) и упертыми (все без исключения). Как втемяшат что-нибудь в свою башку, так и застрянут на этой дурацкой идее или мысли, как заевший машинный рычаг.       Кстати о машинах — люди имели грубые, неуклюжие руки с толстыми потными пальцами, из-под которых выходили такие же грубые и неуклюжие механизмы, и Ракете потом приходилось, отчаянно матерясь, самому их переделывать так, как надо.       Люди много жрали, много спали, много пили. Делали много всего и тратили на это невообразимую кучу времени. Свою длинную жизнь они спускали на такое количество бесполезных вещей, что Ракету втайне глушила обида и зависть. Он бы распорядился этим временем гораздо лучше, если бы у него его было так много.       А еще люди были абсолютно безрассудными, выпендрежными выскочками. И Квилл, безусловно, был самым безрассудным и выпендрежным из всех.       Сразу же по возвращении с Омикрона-3 Ракета не преминул ему об этом сказать. Как же он был зол. Он подошел к Звездному Лорду, побитому, красному, мокрому, трясущемуся от холода, но отчего-то по-идиотски ухмыляющемуся, и его злость нашла свой выход через самый сильный пинок, на который тело Ракеты было способно, а сил у него было немало. Мерзкий Квилл аж весь скукожился, схватившись за ушибленную ногу, но даже после этого не перестал раздражать Ракету — он попытался протянуть к нему руку и со страдальческой миной, перекосившей его смазливое человеческое личико, сказал: "Постой, давай поговорим". Ракета только скривился на это, ответил: "О чем, о твоих глупых выходках?", и Квилл уполз в свою комнату, побитый, но гордый и невыносимо терпеливый, со словами: "Я на минутку, переоденусь и выйду".       У Ракеты было желание, где-то глубоко, почти на уровне подсознания, последовать за Звездным Лордом, чтобы наговорить ему еще каких-нибудь гадостей (а на самом деле посмотреть, насколько сильно ему вмазал каменный монстр, наверняка у него сломано несколько ребер). Но енот подавил это желание, затолкал поглубже, стиснув зубы. Все эти... чувства и мысли. Есть что-то, что не решается простым разговором по душам. С чем надо смириться, а это не всегда приятно. Чувства не всегда приятны. Нет, не так — чувства неприятны почти всегда. Как только люди умудряются с этим жить?       Вместо этого енот прошел на кухню "Милано", чтобы сделать себе чего-нибудь горячего — чертова планета, с которой они вернулись, так и не закончив миссию, была настоящим ледяным кошмаром, и, несмотря на собственную шерсть, костюм и огнемет, Ракета продрог до костей, хотя скорее умер бы, чем это показал. Кухня, к счастью, оказалась пуста. На столе еще стояла сковородка с остатками завтрака — ошметками яичницы, которую приготовил Квилл, и горкой скорлупы, которую этот криворукий человечишка туда уронил. Квилл, Квилл, повсюду чувствовалось его незримое присутствие, нигде нельзя было избавиться от него. Впрочем, неудивительно, это, в конце концов, был его корабль. Но Ракета действительно не мог перестать думать о нем, и это его злило. Хуже того, ему хотелось быть рядом с Квиллом, и это злило еще больше. В довесок ко всему он переживал за Квилла, искренне и сильно волновался, и это злило настолько, что ему хотелось уже самому перегрызть Звездному придурку глотку, чтобы все это прекратить.       Ракета никогда никого не любил. Даже не так — он всегда все ненавидел. Ненависть, либо ее более легкая форма, раздражение, были его стандартной установкой по отношению ко всему миру вокруг. Ну а что? Он даже себя ненавидел. Было бы сложно полюбить нечто, собранное из подручного материала в ходе какого-то эксперимента "над низшими формами жизни". И все в этой поганой вселенной отвечало Ракете взаимностью. Здесь даже было сложно понять, кто кого начал ненавидеть первым. В любом случае это сделало Ракету тем, кто он есть, и он жил с этим, делая все, начиная от совершения преступлений и кончая простым актом дыхания или пробуждения, назло этому дерьмовому миру. И ни к кому не привязывался, и никого не любил.       Однако в его жизни появился Грут. У этого бревна все было по-другому. Он уже существовал с таким невообразимым, безграничным чувством любви и сострадания ко всему вокруг, какого все остальные могли достигнуть, разве что под завязку накидавшись наркотой. И при их первой встрече Грут сразу же обрушил все это на Ракету, и стал трогать его, и защищать его, и заботиться о нем так, будто делал это всю жизнь, будто в этом и был весь смысл его существования. Ракета противился этому, видит вселенная, он пытался, но было бесполезно. Грута не отталкивали ни те отвратительные действия, которые Ракета велел ему совершать, ни его грубые слова в свой адрес, ни его в целом поганый характер. И Ракета полюбил его. Изменил своим извечным принципам. Казалось бы, все, вселенная выполнила свою квоту по банальным сентиментальным разрушениям стереотипов, и можно было бы на этом остановиться. Но нет. Конечно же, нет. На его голову свалился Квилл.       "Звездный Лорд", ха — твою — мать — ха! Дурацкий человек с дурацкой музыкой и ужасным чувством юмора. И он не был Грутом — чистым существом, будто бы вообще не из этого мира, у которого не было ни задних мыслей, ни глупых мотиваций. Квилл был человеком, а значит, полным всякой мерзости до самых краев. О, с каким удовольствием Ракета бы сдал этого идиота Опустошителям, и пусть они бы его хоть с потрохами сожрали. Но вместо этого случилось то, что случилось — Сфера, Ронан, Забвение, спасение Галактики, Грут... А потом ночные просмотры глупых земных фильмов, музыка, дурацкие шутки Квилла, над которыми почему-то хотелось смеяться до колик, его легкое отношение ко всему, его разговоры, его привязанность... В общем, Квилл случился. Ракета был серьезно болен им. Можно сказать, у него был прогрессирующий Квилл головного мозга.       Все это было слишком сложно, чтобы объяснить, еще сложнее уловить и понять. А непонимание никто не любит. В последнее время Ракета слишком часто нарушал свою установку всепоглощающей ненависти и раздражения ко всему и всем. Привязанности, он знал точно, никогда не приводили ни к чему хорошему. Посмотрите на него и на Грута. Посмотрите, чем все кончилось.       Ракета поспешно одернул себя. Нельзя было так думать о Груте. Он еще может ожить, надо только иметь терпение. Вот только если еще и о Квилле ему в свое время придется так же думать...       Енот обнаружил, что уже неопределенно долго стоит посреди кухни как истукан, уставившись в пространство. Усилием воли он стряхнул с себя оцепенение и полез включать кофейник на кухонной стойке. Он как раз успел подумать о том, что мерзкий Квилл чересчур долго отходит от простого пинка в лодыжку, когда, будто в ответ на его мысли, в кухню вошла Гамора.       — Ракета, ты не видел Питера? — спросила она, и в ее голосе было беспокойство, — ему крепко досталось от этого каменного создания.       — Ушел к себе, — буркнул енот, стараясь вложить в голос как можно больше безразличия, но вопреки этому его внутренняя тревога только возросла. Гамора нахмурилась.       — Я пойду, проведаю его, — сказала она, уже разворачиваясь в сторону двери, но какой-то непреодолимый порыв заставил Ракету окликнуть ее:       — Нет, я лучше сам! — едва слова сорвались с языка, бывший вор тут же пожалел о том, что не смог хотя бы придать им нормальную, спокойную интонацию. Чтобы хоть как-то реабилитироваться, енот добавил как можно более раздраженно, — ты с ним слишком много сюсюкаешь.       Подчеркнуто не глядя на лицо Гаморы — нет, ему вообще не было интересно, что она обо всем этом думает — Ракета вышел из комнаты и, прямо на ходу со стоном дернув себя за уши, потащился в комнату Квилла.       Стучать он не стал — Звездный Лорд все равно не мог его ничем удивить или тем более смутить. Войдя в комнату, Ракета с порога начал: "Ну что, придурок, как...", но смолк на полуслове. Квилл лежал на кровати и то ли спал, то ли был мертв. Лицо у него было почти таким же красным, как его плащ, вместе с большей частью одежды валявшийся на полу, а мокрые волосы облепили покрытый испариной лоб. Ракета подошел и цыкнул человеку в лицо — это не вызвало никакой ответной реакции. Положив лапу на плечо Квилла, енот понял, что тот все-таки жив. Тело Звездного Лорда источало сильный жар, и когда Ракета опустил лапу на его лоб, то понял, что он весь горит. Бывший вор не смог сдержаться и зло усмехнулся в нос — он заболел! Этот поганец еще и заболел! Нет, это было невыносимо. Сначала идиотская жертвенность на поле боя, практически на грани манипуляции, а теперь еще и это.       — Как же я тебя ненавижу, придурок, — прошептал Ракета, наклонившись к самому уху Квилла. Квилл не отреагировал и на это.       Искушение сделать что-нибудь со Звездным Лордом было сильно, но Ракета решил, что ему все же стоит поспать. Пожалуй, у человека и вправду был тот еще денек. Вселенная была к нему абсолютно безжалостна. К тому же он просто не мог поверить, что Квилл действительно заболел. Как же это тупо.       Ракета вернулся на кухню, где уже топтались Гамора и Дракс — кажется, они обсуждали план повторной попытки захвата артефакта.       — Он спит, — бросил им Ракета, а потом добавил, едва сдерживая желание сплюнуть на пол, — он заболел.       — Заболел? Как ты это определил? — с удивлением переспросила Гамора. Да уж, никто не мог в это поверить.       — У него жар.       Брови Дракса сошлись на переносице. Гамора постучала пальцами по подбородку.       — К какому заболеванию относится этот симптом?       — А я почем знаю? Я что, похож на человеческого доктора? — съязвил енот. — У людей тысячи заболеваний. Простуда, наверное. Искупался в снегу, вот и получил.       — Он защищал тебя, — вставил Дракс, все так же продолжая хмуриться. Ракета едва не кинулся на него с кулаками.       — Ну и что с того? Это была тупая попытка, это было безрассудно, и я об этом не просил, кстати! Что мне теперь, поклоняться ему после этого?! — воскликнул Ракета.       От злости и невозможности вцепиться в глотку Драксу он схватился за собственные уши и с силой дернул их. Слова повисли в воздухе, почти физически ощутимые из-за вложенного в них гнева. Гамора осторожно приблизилась к Ракете и коснулась рукой его затылка, отчего енот аж подпрыгнул.       — Тише, Ракета. Дракс не ставит тебе это в укор. Просто будь помягче к Питеру.       — Помяге, помягче... — огрызнулся Ракета, — с ним будешь помягче. Как же он бесит меня, дурацкий, больной идиот...       — Ему нужен отвар, — вдруг ни с того ни с сего вставил Дракс.        Бывший вор уже давно обратил внимание, что у Разрушителя была премиленькая привычка думать о чем-то своем посреди разговоров. От внезапности и неуместности его реплики гнев енота даже сбавил обороты.       — Чего?       — Когда моя дочь болела, мы с женой делали ей травяной отвар, который снимал боль, — сказал Дракс, и после этой фразы складки на его лбу разгладились. Ракета с силой провел когтями по морде.       — О мой хвост, мне кажется, или все на этом чертовом корабле сошли с ума?.. Хотя нет, ты прав. Квилл просто большой ребенок. Большой, тупой, капризный ребенок.       — Мы вряд ли сможем приготовить что-то лечебное из того, что есть на корабле... — задумчиво произнесла Гамора, глядя на Дракса.       Ракета с усталым стоном взобрался на стул, стоявший у стола, и уронил голову мордой вниз на его покрытую крошками и липкими подтеками поверхность.       — Мы что, всерьез обсуждаем этот вариант? — пробурчал енот себе под нос. До него донесся серьезный голос Гаморы:       — Только Питер сможет сказать нам, чем он на самом деле болен, чтобы мы могли найти в аптечке соответствующие лекарства. А пока нам нужно что-то сделать. Мы не можем просто оставить его в таком состоянии.       Некоторое время Ракета пытался переварить абсурдность происходящего. Последнее время, как ни крути, абсурдности в его жизни было даже чересчур много. Он слышал, как Дракс и Гамора ходят по кухне, слышал звуки открывающихся шкафов и холодильника. Похоже, парочка и впрямь вознамерилась лечить Квилла этим странным способом. Что ж, абсурдной проблеме полагалось абсурдное решение.       — Суп, — буркнул енот, и все тут же смолкло, чтобы он смог добавить чуть громче, — люди в таких случаях готовят суп. Из какой-то их земной птицы.       — Суп? — переспросила Гамора.       — Ну да, какая-нибудь горячая жидкость, чтобы питательная и с жиром. Можно даже острое. От температуры помогает, от, там, обезвоживания...       — Ты уверен, что горячая пища — это то, что нужно человеку с повышенной температурой тела?       — Слушай, может быть, ты лучше меня разбираешься в человеческой физиологии? — Ракета наконец оторвал голову от стола и сделал в сторону киборга резкий жест лапой. — Тогда вперед, доктор Гамора, идите, ставьте этому придурку диагноз и назначайте лечение. Я и так подыгрываю дурацкой идее Дракса с его "отваром", скажи мне за это спасибо.       — Спасибо тебе, друг енот, — встрял Дракс.       Ракета слез со стула и с обреченным видом направился к холодильнику, чтобы исследовать его содержимое повнимательнее.       — Еще раз назовешь меня так, и мы больше не друзья, — огрызнулся енот.       В холодильнике как обычно обнаружился довольно странный набор продуктов, купленных как будто наугад — непонятное инопланетное мясо, кусок масла зеленоватого цвета, фрукты и какие-то травы, далеко не все названия которых Ракета знал. В нижнем кухонном шкафчике рядом с плитой, в самом дальнем и пыльном углу, енот нашел пакет с приправами, которые явно уже давно не использовались. Почему-то Ракета тут же необыкновенно четко представил себе, как Квилл в приступе тоски по Терре, по дому, который уже едва ли помнил и едва ли знал, покупал эти приправы, которые, согласно глобальной сети, использовались в земных блюдах. Как пытался воспроизвести вкус земной еды, сверяясь с рецептами, по которым никогда не готовил. И как, наверное, его постигло разочарование — вкус оказался совершенно незнакомым, не был тем, чего он ожидал, не утолял тоску и не вызывал воспоминаний. Квилл уже слишком давно был в космосе, чтобы иметь дом. Приправы отправились в дальний угол шкафа. Может быть, после этого Квилл и перестал готовить.       А может быть, Ракета просто размяк и стал слишком легко поддаваться слезливым дурацким мыслям. Может, Квилл был просто раздолбаем и лентяем без глубоких личностных драм (это было не так, но думать про это было неприятно).       Вытащив весь пакет, Ракета принялся по очереди пробовать каждую из приправ, запуская в них пальцы и слизывая с когтей разноцветные порошки и гранулы. Самым острым оказался красноватый порошок, банку с которым он в итоге и поставил на стол. Дракс уже отобрал продукты для будущего супа, руководствуясь какой-то собственной и весьма неочевидной логикой, но сделал он это с таким решительным и уверенным видом, что Ракета не стал критиковать его выбор. По всей видимости, он был единственным из их троицы, кто и впрямь умел готовить. Гамора, которой претило стоять без дела, нашла в шкафу приличного вида кастрюлю, правда, такую огромную, что енот едва ли мог представить, для чего она была нужна Квиллу, и налила туда воды. Затем принялась с изяществом профессионального киллера кромсать выбранные Разрушителем мясо и фрукты своими ножами.       Занятие готовкой, каким бы абсурдным оно ни казалось еноту, немного помогло ему отвлечься от той переполнявшей его противоречивой смеси злости, беспокойства, раздражения и чего-то еще, что он сам не мог до конца понять. Хотя, глядя на сосредоточенных Дракса и Гамору, готовивших дурацкое пойло с таким серьезным видом, будто это была миссия всей их жизни, Ракета не мог не ощутить, помимо всего прочего, еще и укол зависти. Действительно похожее на укол чувство, нашедшее на него резко и почти сразу же затихшее, но все же. Ради него трое самых опасных преступников галактики собирались готовить суп.       — Надеюсь, он хотя бы оценит весь этот идиотизм по достоинству, — пробормотал себе под нос Ракета, сгребая со стола нарезанные Гаморой фрукты (или это все-таки были овощи?) и взбираясь на пододвинутый к плите стул, чтобы бросить кусочки в начинавший закипать бульон. Дракс не обратил на слова енота внимания — он так сосредоточенно следил за булькавшим на плите варевом, будто только его концентрация и поддерживала огонь. Зато Гамора, имевшая, похоже, искусственно усиленный слух, не пропустила слова бывшего вора мимо ушей.       — Ракета... что у тебя с Питером?       Ракета, занятый в тот момент открытием пакета с острой красной специей, с такой силой рванул тонкий полиэтилен, что лапы тут же оказались осыпаны порошком.       — Что это вообще за вопрос? — прорычал он, отряхиваясь от приправы. — Что у меня... Да ничего! Просто он дебил — вон, Дракс был со мной согласен — и он меня бесит! Вот и все.       — Питер Квилл уже давно заслужил мое глубокое уважение. Его умственные способности не являются чем-то выдающимся, но он добр и смел, — встрял Разрушитель, не отрывая взгляда от супа.       Замечание об умственных способностях Квилла из уст Дракса звучало довольно забавно, но Ракете смеяться не хотелось.       — Мы живем вместе уже так долго... — продолжила Гамора, но енот перебил ее:       — Слушай, ты специально выбираешь такие двусмысленные фразы? Какое тебе вообще до этого дело?       Все, все на этом чертовом корабле хотели залезть Ракете в душу. Как будто ни у кого не было своих проблем. Что у него с Квиллом... Все. Все самое пугающее и неприятное, и все самое хорошее и новое. Все с этим проклятым Звездным Лордом.       Взобравшись обратно на стул у плиты, Ракета обнажил зубы в злой гримасе и отправил почти половину острого порошка в кастрюлю с супом. Он бы высыпал туда вообще все, что было, но его молниеносно остановил Дракс. Разрушитель вырвал из его лап пакет с выражением комичного, но искреннего ужаса.       — ...Он оскорбил тебя? — вдруг серьезно спросила Гамора.       Ракета посмотрел на нее немного обескуражено, такого вопроса он явно не ожидал.       — Что?       — Если он сделал что-то, что оскорбило или унизило тебя... — в голосе Гаморы зазвучали стальные нотки угрозы. Ракета тут же махнул лапой, желая отмести эти подозрения, да так сильно, что едва не упал со стула.       — Да нет, если бы он выкинул что-нибудь, что мне не понравилось, его куски уже давно разметало бы по космическому вакууму.       — Тогда в чем дело?       Ракета понял, что простым "ни в чем" он уже вряд ли отделается. Гаморе бы работать в секретной службе какого-нибудь правительства. Техника допроса у нее уже была что надо.       — Просто не люблю, когда ко мне лезут в душу. Никто этого не любит, не так ли?       Черты лица девушки-киборга смягчились. Она взяла один из своих ножей, который использовала для нарезания продуктов, и принялась вытирать его полотенцем. Губы растянулись в отстраненной улыбке.       — Он привязался к тебе, наверное, даже больше, чем к любому из нас. Он любит тебя, — она отложила нож и принялась за второй, а ее улыбка стала шире, — и ты. И мы все к нему привязались.       От этих слов шерсть на загривке Ракеты непроизвольно встала дыбом. Откуда-то из-под самой диафрагмы в его груди поднялось жуткое, всепоглощающее чувство, мгновенно пробравшееся выше и ударившее в голову.       — И что в этом хорошего? — енот отчаянно сжал лапы в кулаки, так сильно, что когти больно врезались в кожу. — Привязанности делают тебя слабым. И ничем хорошим не заканчиваются.       — Это тяжело и непривычно для таких, как мы, — Гамора кивнула, но не Ракете, а словно бы своим собственным словам, — возможно, они делают нас слабыми. Но взамен они дают нам что-то, что важнее силы любого одиночки.       Второй нож уже давно блестел в ее руках, отчищенный от сока странных плодов, и она отложила его в сторону. Затем подняла на Ракету глаза, и бывшему вору вдруг показалось, что она все знает. Ее следующие слова только подтвердили его догадку.       — Тебе нужно иметь больше веры в Питера. Он сильный. Он справится.       Ракета отвел взгляд от лица Гаморы, на котором было написано такое искреннее понимание и уверенность, что енота чуть не затошнило. Он медленно разжал пальцы – на лапах остались болезненно пульсирующие царапины от его собственных когтей.       Наверное, она права. С этим надо просто смириться, он уже не выберется из всего этого. Кого он обманывает? Даже его утренние слова, из-за которых чертов Квилл едва не закончил свою жизнь ужасно нелепым и драматичным способом, уже не были по-настоящему искренними. Они были последней, отчаянной попыткой порвать с Квиллом и избавиться наконец от того жуткого кома, в который смешались все эмоции и мысли Ракеты и перед которым он был абсолютно беспомощен, не зная, как реагировать на это, как жить с этим. Ведь раньше все было мрачнее, отвратительнее, но настолько привычнее и проще. Это была одна из тех попыток, когда уже не веришь в успех, но пытаешься просто из-за собственного упрямства. Но, пожалуй, это был тот случай, когда все же стоит сдаться и посмотреть, что из этого выйдет. Как же все порой было сложно.       — Суп готов! — с неподдельной гордостью анонсировал Дракс.       Ракета с облегчением повернулся к плите, про себя радуясь, что Разрушитель прервал сегодняшний сеанс душеспасительных бесед.       — А ты уверен? – спросила Гамора.       — Да, — кивнул Дракс с видом эксперта, — не хочу слишком сильно переварить овощи.       Ага, так значит это все-таки были овощи.       — Ну что стоим тогда? Пошли уже к этому придурку, пусть порадуется, что ему удалось превратить трех самых опасных существ в галактике в поваров, — сказал Ракета, спрыгивая со стула и направляясь в сторону двери, — честное слово, я иногда не понимаю, почему для всех на Квилле свет клином сошелся. Он болеет, он пошляк, у него несмешные шутки и он постоянно разговаривает во сне, даже поспать спокойно нель…       Почувствовав на своей спине два пронзительных взгляда, Ракета смолк на полуслове и резко обернулся. И Дракс, держащий в руках миску с горячим дымящимся супом, и Гамора, положившая руку Разрушителю на плечо, смотрели на него с очень многозначительными улыбками. Шерсть, едва успевшая улечься на затылке, снова вздыбилась.       — О мой хвост, просто пойдемте! — протянул Ракета, сдерживая желания вцепиться когтями в свои многострадальные уши.       Нет, как же он все-таки ненавидел Квилла.