Замена

      Как и советовала Камо, Дейдара старался не подходить к Акасуне. И в первые два дня у него это прекрасно получалось. Он проводил все свое время в тренировочном зале, где при помощи деревянной катаны оттачивал навык точности нанесения ударов на манекене. Уходил он оттуда лишь для того, чтобы поесть, и то предварительно разведав, в своей ли комнате Сасори или бродит где-то по дому. На третий день Дейдара также с самого утра отправился в зал. Тренировался он усердно, как и всегда, по памяти практикуя выпады, которым когда-то учили его Мадара и Итачи. Однако все же ему стало поднадоедать проводить время в одиночестве и бить деревяшкой бесчувственный манекен. Он привык тренироваться в компании, с живым партнером, конечно, отрабатывая навык точности на неживом, как сейчас, но после этого пробуя свои возможности в полноценном спарринге. Сейчас ему очень недоставало Саске, Итачи и даже Мадары, который в особо хорошем настроении соглашался провести с ним пару-тройку сражений.       В очередной раз блондин нанес удар кончиком меча в бедро и провел серию ударов по кистям рук, икрам и животу. Он делал это уже в сотый раз.       Но в какой-то момент Дейдара почувствовал на себе пристальный взгляд и, не успев даже полноценно отдать себе отчет об этом, резко обернулся. За ним следил Сасори. Прислонившись к стене плечом и сложив руки на груди, Акасуна не отрывал невозмутимого и вместе с тем оценивающего взгляда от Дейдары.       Блондин не стал продолжать, чувствуя себя неуютно под взглядом наставника, и опустил меч. Прокручивая в голове возможные варианты вопросов, Дейдара было открыл рот, чтобы нарушить неловкую тишину, напряженно повисшую в воздухе, как прежде него это сделал сам Акасуна.       — У тебя нет баланса, — профессиональным тоном знатока произнес он. — Нанося удар, ты забываешь о защите, защищаясь, ты оттягиваешь момент удара. Ты медлишь с возвратом катаны и слишком предсказуемо наносишь удары. Положение и соблюдение траекторий у тебя отточены, но недостаточно хорошо. Когда ты наносишь удар по диагонали, у тебя на мгновение вздрагивает рука, что ухудшает точность удара. Тебе предстоит еще много тренироваться. И тренироваться исправляя ошибки, а не укрепляя их. Включай голову, когда берешь в руки оружие. Самостоятельно анализируй свои действия. И тренируясь, используй не только деревянный меч, но и стальной, чтобы привыкнуть к реальному весу и научиться быстро, а главное верно подстраиваться под вес оружия.       Сасори оторвался от стены, не спеша подошел к стойке, стоявшей в углу зала, на которой располагалось многочисленное разнообразие видов холодного и огнестрельного оружия, и в том числе катан разного размера и веса. Ни секунды не размышляя, Акасуна вытащил деревянный меч, в точности как у Дейдары, и встал напротив блондина. Дейдара невольно оглядел наставника с головы до ног и неожиданно для себя заострил внимание на руках Акасуны, облаченных в черные перчатки. Сасори держал катану именно в той руке, где не хватало фаланги мизинца. Дейдару кольнула совесть. Он вспомнил, что по его вине Сасори заработал наказание, следуя которому он отрубил себе мизинец.       Словно заметив его сожалеющий взгляд, Акасуна перебросил катану из одной руки в другую, а затем обратно. Это вернуло внимание блондина. Он настроился на поединок: сжал катану двумя руками, слегка отставил ногу назад, но пока еще не вставая в полноценную стойку, и ждал действий со стороны Акасуны. Сасори не шелохнулся. Неподвижно стоя, он пронизывал Дейдару оценивающим взглядом, который сейчас отчего-то был особенно холоден. Мороз пробежал по коже парня. Блондин смотрел в карие глаза Сасори, которые перестали скользить по его телу и теперь были неподвижны, и с досадой наблюдал, что их взгляды не пересекаются, хотя в поединке важно было заострять внимание на глазах противника — Сасори знал это уж точно не хуже него. Дейдаре стало вдвойне обидно, ведь даже настраиваясь на спарринг, Акасуна не мог пойти против себя и статично смотреть ему в глаза, глядя сейчас вероятно на его губы или подбородок — определить точнее Дейдара не мог.       Меч дрогнул в руках блондина, и, забыв, что сейчас не самое лучшее время для обид, в отместку он тоже перевел взгляд с глаз Сасори на его подбородок, намеренно желая выказать к нему такое же пренебрежение.        В этот самый момент, не предупреждая, Акасуна встал в боевую стойку и, прежде чем Дейдара успел что-либо понять, нанес удар деревянным мечом по кистям обеих рук. Удар отозвался резкой болью в руках. Вскрикнув, блондин разжал пальцы и выронил катану. Пару секунд он не понимал, что происходит, но по их прошествии придя в себя, он с ошеломлением посмотрел на катану, которую не сумел применить по назначению, а затем перевел взгляд на Акасуну. В голове тут же возникло желание повернуть время вспять, чтобы не делать этого. Во взгляде Сасори сквозило неприкрытое разочарование.       — Отвратительно, — слово прозвучало так, будто было плевком. — Ты так легко отвлекаешься и совсем не умеешь реагировать. Если бы я принимал экзамен, что обычно и входит в мои обязанности, ты бы провалил это задание с крахом. Я очень разочарован. Мой ученик не должен быть таким слабаком.       Брезгливо скривившись, Сасори отшвырнул катану на пол позади себя. Дейдара отвел взгляд. Невыносимо было выдерживать такое количество сконцентрированного негатива.       — Тренируйся дальше, и главным образом тренируй бдительность. Учись сосредоточению, учись реагировать с минимальным промедлением, а в идеале без него. Учись, Дейдара, а не валяй дурака, как ты обычно это делаешь. Иначе так и останешься ничтожеством.       Последние слова неожиданно довольно сильно задели парня. Он думал, что окончательно привык к унижениям со стороны Сасори, однако последней фразой Акасуне все же удалось задеть его казалось бы закаленное самолюбие. Злость в какие-то пару секунд скопилась внутри Дейдары и полезла наружу. А он не очень-то ее и останавливал. Полным негодования взглядом он посмотрел на удаляющуюся спину Сасори. Он не желал так просто сдаваться.       — Давайте сразимся!       — Ты слишком слаб, а все потому, что разнежился, — не поворачиваясь и даже не остановившись, произнес Сасори. — Если тебя назвали лучшим, то я серьезно беспокоюсь за наш клан. Тренируйся и включай голову. У тебя не должно быть ни единого непродуманного движения.       — Я не слаб и не разнежился! Сразитесь со мной! Я докажу!       Эти слова своей уверенностью произвели на Сасори большее впечатление, чем предыдущие. Он остановился и резко повернулся к блондину. На его губах взыграла улыбка, вызванная интересом. Сейчас Акасуна был похож на бывалого игрока в покер, которому предложили сыграть партию на очень крупную сумму. И эта никак не ожидаемая реакция внезапно остудила нарастающий пыл блондина.       — Что ж, малыш, давай сразимся, если просишь. Но раз уж ты так в себе уверен, то сделаем это по-настоящему.       Сасори вальяжным шагом подошел к оружейной стойке и взял с нее две стальные катаны, покоящиеся в ножнах. Дейдара уже брал одну из них на проверку. Лезвие ее было очень острым — было видно, что катана в предельно хорошем состоянии, и ровненько, как по линеечке, разрезать, к примеру, сухожилия ей не составит ровным счетом никакого труда. Вторая катана вероятно являлась ее близнецом. И ее Акасуна кинул под ноги остолбеневшему блондину. Теперь у его ног валялось две катаны — одна деревянная и одна стальная. Медленно опустив голову и заострив внимание на стальной, Дейдара громко сглотнул подступивший к горлу ком. Сасори тем временем вытащил меч из ножен и откинул ножны в сторону. Со звоном они ударились о пол и отскочили еще дальше.       — Чего же ты ждешь? — нетерпеливо и вместе с тем насмешливо произнес Акасуна. — Ты же так настаивал на спарринге. Передумал?       Дейдара большими глазами вновь посмотрел на катану у себя в ногах, и вновь перевел недоумевающий взгляд на Сасори.       — Мы будем сражаться настоящими катанами… без защитного снаряжения?       — Да, — уверенно ответил Акасуна с нескрываемой ухмылкой на лице. — Тебя что-то смущает?       — Мы же заколем друг друга, Сасори-сан. Вы ведь несерьезно.       В ответ Сасори встал в стойку, и у блондина похолодело внутри. Бессознательно он понимал, что Акасуна способен на такое, и серьезно ранить ему его ничего не стоит. Подобное ведь уже было не так давно. В тот самый день, когда Дейдара окончательно укрепился в предположении, что Акасуне доставляет наслаждение приносить ему боль помимо душевной физическую.       — Бери оружие, — не терпящий возражения голос Сасори вывел Дейдару из прострации. Табуны мурашек один за другим пробегали по спине блондина. Ему не хотелось снова испытывать ту боль, что Акасуна уже причинял ему не так давно.       — Сасори-сан, одумайтесь! Я не хочу, чтобы мы ранили друг друга.       Сасори нахмурился, его взгляд стал еще жестче и свирепей. Дейдара просто не мог не подчиниться. Он послушно поднял катану, вытащил ее из ножен, и также, как Сасори ранее, бросил их в сторону от себя. Он больше не повторял ошибки, допущенной ранее. Глаза его были прикованы к глазам Акасуны, то и дело мелькая к рукам в черных перчатках и возвращаясь обратно. Его собственные руки слегка подрагивали, хотя он и пытался внушить себе, что сейчас нельзя допускать ни единого промаха, тем более такого как дрожь. Это от Дейдары не зависело. Думая об этом, он только больше нервничал, и руки тряслись сильнее. Он знал, что не ровня Сасори и что наверняка сейчас произойдет быстрое разоружение (как бы он при этом не старался), а затем последуют садистские пытки, от которых Акасуна будет получать удовольствие.       — Занимай позицию, — прозвучал властный голос Акасуны. Его лицо вновь вернуло прежнее безэмоциональное выражение. Блондин молча подчинился, встав ровно напротив Сасори и приняв боевую стойку. Как он себя не успокаивал, все стало только хуже: теперь у него затряслись и колени.       Совсем не вовремя Дейдара отвлекся на это. В тот же момент Сасори чуть сильнее сжал руками рукоятку катаны, словно давая сигнал, что начинает нападать, и сделал уверенный шаг по направлению к блондину, выставив меч вперед. Инстинкт самосохранения помог Дейдаре быстро перестроиться и переключить все внимание с личных ощущений и чувств на атакующего его Акасуну. Машинально просчитав траекторию и место удара, который был направлен ему в голову, Дейдара точно выставил меч наискось, и помещение наполнил оглушительный звук удара стали о сталь. На мгновение, сквозь скрещенные лезвия их взгляды столкнулись, и это придало блондину сил. Он сделал небольшой упор на правую ногу, тесня Сасори и заставляя его расцепить лезвия, вернувшись в исходное положение. Мысленно он уже готовился к новому удару. Однако вопреки всем ожиданиям, Акасуна не стал следовать плану Дейдары: убирать катану и отступать, готовясь нанести новый удар. Вместо этого он, не отстраняя своей катаны от катаны Дейдары, резко поменял угол, подавшись немного в правую сторону, изменил положение лезвия на девяносто градусов — так, что оно перестало упираться в лезвие блондина, а заскользило по его гладкой части. Не ожидавший такого поворота Дейдара потерял равновесие и по инерции стал наклоняться вперед. Одновременно вместе с тем острие катаны Акасуны, все еще скользящей по лезвию катаны Дейдары, за какую-то секунду достигло его лба.       Парень громко закричал, когда острие слегка вонзилось в кожу лба, скорее оцарапав, чем действительно ранив. Сасори очень точно все просчитал и вовремя остановил удар, не став делать его посмертным.       Ровно секунда понадобилась Дейдаре, чтобы оправиться от сковавшего все его движения шока. Выронив катану, он резко подался назад и свалился на пол, больно ударившись позвоночником. Все его тело сотрясала крупная дрожь, а сам он громко, часто и рвано дышал. С пореза на лбу медленно стекла тонкая струйка крови.       — Какой позор, — услышал он прямо над собой отрывистую речь Акасуны. С трудом совладав с собой, вытерев оставившую след кровь с правого века, парень приоткрыл глаза и поднял голову. Сасори победно смотрел на него сверху вниз, и глаза его смеялись над ничтожным видом Дейдары.       — Ты еще и боишься, — с улыбкой лиса произнес он, очень явственно потешаясь над блондином. — Трясешься как заяц перед волком. И так жалко выглядишь. Я стал хуже сражаться из-за потери мизинца, да еще и делал это в перчатках, но тебе это не дало ровно никакого преимущества. Чему же тебя научили, Дейдара? Пока что я не увидел ничего.       Дейдара не мог ничего выговорить. Он не ожидал, что Сасори будет действовать… не так как полагается в обычной схватке. Несколько шагов были просчитаны в голове блондина в разных вариациях, как его и учил Мадара. Он бы перехватил любое движение Акасуны, попади оно в категорию тех, что он ожидал. Но того, что сделал Сасори он даже просто предположить не мог. Это больше походило на импровизацию, чем на продуманный шаг. И от этого было вдвойне удивительно.       Сасори присел на корточки, все также по-лисьи улыбаясь. Его рука коснулась выбившегося из хвоста спутанного локона и пальцами прошлась по всей его длине, своеобразно расчесав.       — Сейчас ты такой доступный, что не смог бы мне противиться, но вместе с тем такой жалкий, что я тебя не хочу. Ты мерзок, Дейдара. Ты боишься. Ты не сможешь отдать жизнь за клан. Ты не якудза.       Тяжело вздохнув, Сасори еще раз будто с сожалением провел пальцами по уже распрямленному локону, встал с корточек и направился к выходу из зала, оставив блондина одного. Дейдара еще долго сидел на холодном полу, не в силах унять дрожь и прийти в себя. Ему было больно так быстро проиграть, было больно от звучащих в голове слов Акасуны, больно даже от этой незначительной царапины на лбу. Он чувствовал себя самым настоящим ничтожеством — хуже самой никчемной, ненужной миру букашки. Чувство обиды и стыда разрывало его изнутри. Хотелось запустить туда руку и вырвать их с корнем или же вырвать тот орган, в котором сидят причиняющие настолько сильную боль чувства.       Когда же его немного отпустило, он громко закричал от собственной слабости и обиды. Еще через какое-то время он смог подняться на ноги. Его уже не так сильно трясло — казалось, будто он просто замерз. Без промедления он нетвердым шагом направился к комнате Сасори, по пути окончательно совладав со своим телом и заставив его подчиняться себе. Постучавшись и услышав положительный ответ, Дейдара вошел.       — Научите меня! — прямо с порога срывающимся голосом произнес он. — Доведите до своего уровня!       Акасуна, стоявший возле окна и выдыхающий сигаретный дым причудливыми кольцами, кинул на него полный презрения взгляд и вернулся к своему делу. Дейдара молча стоял и ждал, пока наставник закончит таким образом своеобразно забавляться. Ему несказанно хотелось повторить свой вопрос, обратить на себя внимание, но он не решался сказать ему даже лишнего слова. Только когда от сигареты остался один бычок, Сасори вдавил его в пепельницу и также презрительно оглядел блондина с ног до головы, как и в первый раз. От былой тени забавы даже в глазах следа не осталось.       — Пошел вон, — коротко отчеканил он.       Где-то в глубине души Дейдара предполагал такой ответ, хотя он и больно ударил по его и так растерзанному на клочки самолюбию.       — Сенсей, мастер, прошу, научите. Помогите мне. Я же Ваш ученик.       — Если я говорю с первого взгляда, что ты слаб, значит ты слаб, и не нужно доказывать обратное. Выйди и закрой дверь.       — Сасори-сан, пожалуйста, поверьте в меня!       Взгляд Акасуны переменился и стал брезгливым. У Дейдары возникло чувство, будто его с головы до ног окатили помоями.       — Вон, — жестко и непоколебимо произнес Сасори, указав пальцем на дверь.       Не став дольше спорить с наставником, пока не стало хуже, Дейдара покорно поклонился и покинул комнату Акасуны. Закрыв дверь, он почувствовал себя таким несчастным и опустошенным, будто из него намеренно выкачали всю радость и даже то, что может хотя бы отдаленно напоминать ее.       На подкошенных ногах он вернулся обратно в зал с твердым намерением тренироваться даже через давящие на тело усталость и слабость. Но взяв в руки катану, он почувствовал, что клонится к полу под ее весом. Слабость с удвоенной силой накатила на него, и он опустился на колени, не выпуская меч из рук. Его дыхание вновь стало учащенным. Начало клонить в сон. Однако с новой силой зазвучавшие в голове оскорбления, произнесенные Акасуной, заставили его прекратить жалеть себя и подняться на ноги. Встав, Дейдара разозлился на себя, когда в очередной раз тело под тяжестью усталости и слабости потянулось к полу. Сасори был прав, он разнежился. Он стал слушать свою плоть и оправдывать каждую промашку, чего, серьезно взявшись за обучение, никогда себе не позволял. Дейдара твердо решил исправлять свои ошибки.       Такие рассуждения заставили его воспрянуть духом и отбросить прочь усталость. Он взял ту самую катану, с которой против него выступил Сасори и стал тренироваться на манекене, совершенствуя навык уже со стальным оружием, а не с деревянным. Нанося удары, он прокручивал в голове все наставления Акасуны, и в частности его самое главное: включай голову. Теперь он осознанно думал, когда выставлял руку с мечом вперед и возвращал в исходное положение. Спустя час он понял, что подразумевал Сасори, давая ему множество наставлений и требуя думать головой: нельзя полагаться лишь на базу и думать, что противник будет действовать по строго заученной схеме, пусть и с сотней вариантов. Всегда может произойти что-то неожиданное, и тогда подобный просчет может стоить жизни.       Дейдара тренировался до самого вечера, практически не прерываясь на отдых. Он измотал себя до крайней степени. Теперь он впервые за долгое время почувствовал, что значит правда не иметь сил, а не думать, что не имеешь их. Несмотря на то, что не ел с самого утра, Дейдара не пошел на кухню. Кое-как приняв душ, он дополз до кровати, но от усталости не смог даже глаз сомкнуть. Все тело ломило. Боль, казалось, брала свое начало от кончиков пальцев ног и, нарастая, бежала вверх, к голове, сильным ударом отдаваясь в ней под конец. От этого становилось только хуже. Мало того, он снова разрозненно начал вспоминать унизительные фразы Акасуны.       Дейдара долго ворочался в постели: около часа или двух — и в конце концов снова пошел в зал, где тренировался до полнейшего изнеможения. Закончил он только тогда, когда вместе с катаной свалился на пол и минут пять пролежал, не в силах даже сесть. В итоге он кое-как дополз до стены, сел, оперевшись о нее спиной, придвинув колени к подбородку, положил голову на них и, не обращая внимая на яркий свет лампы, уснул.       Казалось, стало только хуже. Дейдара то засыпал, то просыпался снова. Он чувствовал себя в каком-то подвешенном состоянии, будто кто-то нарочно выжидал, пока его тело и мозг немного расслабятся, а затем резко возвращал в сознание. С редкими перерывами зал наполняли стоны блондина, вызванные этими мучениями. Когда ему удавалось задерживаться во сне дольше чем мгновенье, ему снились сны о Сасори. О том пьяном смеющемся Сасори, который ласкает его по щеке, излучает пленяющий жар и безграничный позитив. Дейдара улыбался сквозь сон, расслаблялся и снова просыпался, иногда и от собственных болезненных стонов. Пожалуй, от этого он устал еще больше. Лишь только каким-то чудом вернувшись обратно в кровать, блондину удалось наконец-то уснуть.       Рано утром его разбудили. Это была одна из девушек-служанок, обычно занимающихся уборкой. Она боязливо трясла Дейдару за плечо, по-видимому, оставив попытки просто дозваться.       — Дейдара-сама, вставайте. Акасуна-сама сказал, чтобы вы спускались к завтраку.       Услышав об Акасуне, Дейдара заставил себя открыть слипающиеся глаза и через силу кивнул. Таким разбитым он себя, наверное, никогда не ощущал. Кое-как произнеся, чтобы ему приготовили крепкий кофе, блондин дождался, когда девушка выйдет, и со стонами выбрался из кровати. Тело болело немного меньше, чем ночью, но только немного, и облегчения это не приносило почти никакого.       Первым делом Дейдара умылся, чтобы хоть немного ободриться, оделся и спустился на кухню, где уже находился Сасори, а также стояли его кофе и часть завтрака. Туда-сюда сновали две служанки, и ни одна из них не была Хинатой. В данный момент парень даже порадовался, что это так. Ему бы сейчас просто выдержать завтрак без всяких лишних нагрузок на мозг.       Поклонившись наставнику, Дейдара сел напротив него и тут же принялся за кофе, не притрагиваясь к еде. На Акасуну он даже не смотрел — просто был не в состоянии. Глаза жутко слипались, а руки подрагивали. Пару раз из-за этого он пролил кофе.       — У тебя вид как у разгружавшего вагоны, — своим бесцветным будничным голосом произнес Сасори. Дейдара потряс головой в попытке переварить сказанную ему фразу.       — Простите, я не выспался.       — А что ты делал ночью?       Дейдаре очень хотелось ответить, что тренировался, но вместо этого он произнес:       — Ничего.       — Продолжай делать ничего, и из тебя выйдет такое же отличное ничего. Такое же, каким ты сейчас и являешься.       Кофе постепенно стал действовать и возвращать Дейдаре трезвость ума и прежние, отключившиеся от усталости чувства. Такие, как, например, раздражение и обиду.       — Спасибо, — сквозь зубы произнес он. — Я в Вашем мнении ни капли не сомневался.       Оставив кружку с небольшим содержимым кофе на дне, блондин встал из-за стола, намереваясь уйти.       — Сядь на место.       — Я не голоден.       Глаза Сасори угрожающе сверкнули. Одни лишь глаза — больше Сасори ничем не проявил своего недовольства. Но палитра чувств, которые Акасуна выражал глазами, настолько хорошо была знакома Дейдаре, что это подействовало на него лучше любых слов. Блондин покорно опустился обратно и уставился на свою полную риса тарелку, не притрагиваясь к ней. Мозг заработал еще лучше, и, думая ни о чем, Дейдаре внезапно пришли воспоминания об их первом и последнем с Сасори спарринге.       — Мне… не говорили о таком, — тихо сказал он, параллельно следуя своим мыслям и как бы рассуждая вслух. — Я привык, что нужна отточенная техника, и не задумывался о том, что может быть что-то более этого. Набор движений, которые нужно наносить в определенный подходящий момент. А Вы… импровизировали?       Акасуна ничего не ответил. Он все также неторопливо ел и не обращал на него никакого внимания. Дейдара было уже поник духом, не надеясь услышать хоть что-то, когда Сасори закончил завтрак, вытер рот салфеткой и произнес:       — Я сделал рискованный ход. Если бы ты был внимательней, то увидел бы, что я открылся. Одно твое быстрое движение, и мы бы оказались на равных. Другое дело, что я бы не проделал такой трюк с опытным противником. Я всего лишь хотел еще раз проверить твою реакцию и умение быстро соображать. Ты отвратительно себя показал. Твой плюс в том, что ты наблюдательный и можешь анализировать действия, приходя к верным выводам, хоть и с большой натяжкой и опозданием. Но только. Этого недостаточно. Ты боишься. Это все от недостатка преданности клану. Если об этом кто-нибудь прознает, мы с Мадарой опозоримся. Либо меняйся, либо в конечном итоге ты заплатишь. И я не гарантирую, что не от моей руки.       — Научите меня, Сасори-сан, — воодушевленно произнес Дейдара, от прилива чувств даже склонившись вперед, неосознанно стараясь быть ближе к Акасуне. — Я буду стараться, обещаю. Вы больше не разочаруетесь.       Лицо Сасори скривилось.       — Мне хватило одного раза. Я не хочу тратить на тебя время, у меня своих дел по горло.       — Но как же, Вы ведь мой сенсей! Как понять: «не хочу тратить на тебя время»?! Вы должны обучать меня!       Не удержавшись, Акасуна злобно фыркнул и закатил глаза.       — Бестолочь, — с нескрываемой злобой в голосе произнес он и поднялся из-за стола. — Тебе никто, а уж тем более я, ничего не должен. Если ты, ничтожество, еще раз скажешь, что я тебе чем-то обязан, а не ты мне, пожалеешь, что на свет родился.       Сасори бросил на онемевшего от неожиданности Дейдару еще один злобный взгляд и направился к выходу. Но злоба на слова блондина росла в нем с такой скоростью, что, дойдя до двери, он не смог просто уйти. Настолько наглыми ему показались слова Дейдары. Он повернулся к блондину, чувствуя, как злоба быстро и верно переходит в гнев.       — Мне начинает казаться, что я сделал самую большую ошибку в своей жизни, когда представил тебя как своего ученика. Чем так позориться сейчас, лучше мне было вылететь из организации.       Дейдару эти слова задели за живое, и он не заставил себя ждать с ответом.       — Может, лучше стоит пожалеть о том, что Вы украли ни в чем неповинного шестнадцатилетнего мальчика и лишили его обычной, нормальной жизни?       Щеки Акасуны покраснели, отражая явно нарастающую ярость. Дейдара тут же пожалел о своем упреке и приготовился получить ответный удар, возможно физический.       — Тебя твой язык однажды приведет к большим неприятностям, — оскалившись, но тем не менее все еще выдерживая холодный тон, произнес Сасори. — Кем бы ты был, если бы не это похищение? У тебя есть все: жилье, еда, статус. И ты ничего для этого не сделал. Ни-че-го. Может ты все-таки включишь мозги и поймешь, что стоит быть благодарным, а не предъявлять бесконечные претензии? Мерзкий мальчишка.       И в этот раз блондин не смог удержаться.       — Не сбрасывайте со счетов тот факт, что целью всего этого является мое тело.       Сасори, казалось, оторопел от такого заявления и даже как-то растерялся. Он пару секунд смотрел на него, словно взглядом стараясь понять, шутит Дейдара или нет, а затем его тело стал постепенно сотрясать хриплый прокуренный смех. С каждой секундой он становился все громче. Но это был совсем не тот смех, в ответ на который можно было хотя бы улыбнуться.       — И где же оно, это тело?! — практически вскричал он, не переставая смеяться. — Может, я достиг своей конечной цели, которую ставил, когда приказывал похитить тебя, и теперь каждую ночь ты проводишь в постели со мной?!       Дейдару пробрали мурашки от того, что кто-то мог (наверняка мог) услышать крик Акасуны.       — Тише, умоляю. — Блондин весь покраснел от стыда и страха.       Но Сасори не мог остановиться. На него напала самая настоящая истерика. Он безостановочно смеялся смехом, в котором слышалась желчь. Опираясь рукой о стену, он закрыл лицо другой рукой и какое-то время не мог остановиться. Когда же его немного отпустило, он переместил ладонь с лица на лоб и, улыбаясь, покачал головой из стороны в сторону.       — Я даже и не думал, что все так обернется: что какой-то мальчишка сядет мне на шею, будет иметь от меня все, о чем среднестатистический человек только мечтает, не давать взамен абсолютно ничего и еще упрекать меня в том, что все так хорошо в его жизни устроилось.       Дейдара промолчал. Не мог он сказать, что Акасуна взамен морально выжимает его, причем выжимает нещадно и до капли. Ко всему остальному, вроде физических наказаний, он не имел претензий. Сасори имел право на все, что делал, а на что не имел — то Дейдаре особого дискомфорта не доставляло. Но моральное давление, моральные унижения, которые так любил Акасуна, просто выжимали из него все соки.       — Знаешь, почему я еще разговариваю с тобой и даю советы? — на лицо Сасори легло некое подобие успокоения, и его голос стал даже отдавать приятными на слух нотками. — Ты, мелкий паршивый засранец, у которого все-таки работают мозги, раз ты смог обвести меня вокруг пальца в свои шестнадцать лет. Сейчас ты меня разочаровываешь, но я все-таки вижу, что ты пропал не до конца. К сожалению, ты официальное представление меня и Мадары, поэтому обязан соответствовать нашему статусу. И ты все еще можешь соответствовать, хотя до этого далеко. Я вижу, что он дал тебе отличную базу, но не научил думать. Ему это не надо, в бою он прекрасно опирается на интуицию, которая никогда его не подводит. Итачи делает то же самое, хотя умом пользуется, но опять же неосознанно. Он гений, и даже я признаю это. В нем все слишком правильно, и ему абсолютно все слишком легко дается. Но ты не гений, и в твоем случае, как и в моем, интуиция не работает. Ты должен думать, Дейдара. Постоянно думать. Доведи это умение до автоматизма, и значительно улучшишь свои результаты.       Все же отчего-то снова покачав головой, Сасори покинул кухню, а Дейдара был настолько поражен его словами, что даже перестал замечать боль в теле. Уже знакомая волна восхищения захлестнула его с головой, и он вновь стал боготворить Акасуну, забыв обо всем, что было до этого.       Следующие дни он усердно тренировался, еще усерднее, чем последним днем и ночью, без остановки прокручивая в голове все то, что говорил Сасори. Он находился под большим впечатлением от его слов. Восхищение и безграничное уважение к этому человеку не покидало его ни на секунду. И хоть без партнера отрабатывать технику боя было тяжело и банально скучно, Дейдара не обращал на это внимание, опять же, вдохновленный речами Акасуны.       Сасори же больше не заходил в зал и не стремился проверять успехи Дейдары и даже его усердие. Вместо этого он снова взялся за сигареты, куря их во много раз больше чем в последнее время. Блондин чувствовал это по слишком сильному запаху сигаретного дыма, исходившего и от комнаты Акасуны, и от тех мест, где он не так давно проходил. Заглянув к нему однажды под предлогом составить компанию в тренировочном зале, Дейдара застал Сасори сидящим на окне и хандрящим над фотографией Наруто. Подле Акасуны, на том же окне стояла пепельница. Она была переполнена.       — Чего тебе? — голос Сасори был очень недовольным.       — Я хотел спросить, — Дейдара замялся, внутренне негодуя от увиденного состояния, явно связанного с фотографией Наруто, — может проведем пару спаррингов, а то с манекеном сражаться не так эффективно, как с живым противником.       Блондин был уверен, что это подействует: во-первых, у Акасуны не было никаких дел и в последние дни создавалось стойкое ощущение, будто он маялся от того, что ему нечем заняться; во-вторых, он выстроил фразу предельно правильно, выделив именно эффективность как причину его приглашения; и в-третьих, даже не упомянул, что зовет Акасуну больше от скуки. Но Сасори даже взгляда от фотографии не оторвал.       — Я занят, — небрежно бросил он, самим тоном будто показывая, что хочет, чтобы блондин поскорее оставил его в покое.       — Чем?! — мгновенно среагировал Дейдара. Злость в один миг закрыла собой все разумные предостережения, что мог посылать ему разум. Одна мысль о Наруто выводила блондина из себя, полностью отключала рацио и способность оставаться невозмутимым.       Сасори перевел угрожающий взгляд на Дейдару, но в этот раз тот не испугался. Он был слишком слеп из-за ревности, что кипела в нем, буквально переливаясь через край. Вся бурная смесь эмоций будто зеркально отражалась во взгляде парня. Этот самый взгляд поймал Акасуна, и его снова неимоверно взбесили глаза Дейдары.       — Выйди, — угрожающе прорычал он, сдерживая желание метнуть в блондина пепельницу со всеми находящимися в ней окурками.       — Как будет угодно! Хоть до скончания века сидите тут со своими воспоминаниями и не отлипайте от своего любимого Наруто!       Дейдара в негодовании хлопнул дверью, и за ней раздался его громкий негодующий топот.       Акасуна все же схватил пепельницу и швырнул ее в закрытую дверь. Раздался оглушительный звук удара пепельницы о ручку двери. Множество окурков и пепла разлетелось по комнате, и от увиденного, внесенного только что им самим хаоса, Сасори неожиданно стало легче. Пепел все еще летал в воздухе, красиво опускаясь на различную твердую поверхность. Внутри Акасуны возникло ощущение умиротворения, будто тлен его души стал материален и сейчас витал по комнате, развлекая его.       Сасори поудобнее устроился на окне, еще раз оглядел успокаивающий душу беспорядок, после чего снова закурил (теперь уже вытряхивая пепел в окно) и вновь погрузился в созерцание их совместной с Наруто фотографии, которую обнаружил именно Дейдара. Уже устоявшееся привычное, ставшее каким-то родным чувство потери вновь захлестнуло его, причиняя страдания, хоть и далеко не такие как прежде, но все же довольно сильные в те моменты, когда он еще способен был выудить конкретные воспоминания с этим светлым парнишкой, которому в свое время мог довериться без остатка. Сасори даже в какой-то степени осознавал, что ему нравится такое состояние — оно ему привычно, и он может в нем раствориться. Из колеи его выбивало, когда в его уютный, полный парадоксально-приятного и болезненного страдания мирок врывался Дейдара, который безумно раздражает, но к которому его почему-то тоже тянет. И тянет нешуточно, хоть Акасуна до сих пор себе в этом не признавался. Тяга к Наруто и тяга к Дейдаре кардинально отличались друг от друга. Если Наруто он хотел дарить любовь, как это бывает в обычных отношениях, то Дейдаре он желал причинять страдания, и от этого получал немыслимое удовольствие. Бессознательно он винил блондина в том, что рядом с ним, с Сасори, сейчас находится он, а не Наруто, и таким образом как бы отыгрывался на парне. Но этот «отыгрыш» все же не проходил бесследно для него самого. В глубине души Акасуна злился на себя за такое ничем не обоснованное по своей сути отношение к Дейдаре, и опять же бессознательно перекладывал свою вину на парня, вследствие чего злился на того все больше. Внешние причины могли быть разные: Дейдара нагрубил, пререкнулся, не вовремя побеспокоил его и так далее, но внутренние причины оставались постоянными, неизменными и многократно усиливали внешние.       — Как же он меня бесит, — вслух произнес Сасори, выпустив тонкую струйку дыма изо рта.       Его мысли и чувства относительно Дейдары были похожи на запутанный клубок. Он желал его, желал обладать им в полной мере физически, и снова ненавидел себя за это, а значит ненавидел и его. Его было легче обвинить во всех грехах, чем себя. Вместе с тем он хотел возврата того же чувства покоя, которое ощущал рядом с Наруто, и Дейдара не мог дать ему этого, потому что Акасуна не признавал его и не доверял, несмотря на то, что не так давно открыл ему душу. Все это скопление мыслей нещадно давило на него, и сигареты перестали помогать, а делали лишь хуже.       Сасори вздохнул, посмотрел на недокуренный бычок. Его уже тошнило. Посмотрев на него еще пару секунд, он выкинул бычок в окно. Но после того как он снова погрузился мыслями в воспоминания, вызванные разглядыванием лица парнишки на фотографии, рука его снова машинально потянулась к пачке. Осознав, что держит в руках сигарету, Акасуна прикрыл рот тыльной стороной ладони, словно боясь стошнить, и выкинул сигарету в окно. В этот момент в дверь уверенно постучали.       — Кто? — грубо спросил Сасори.       За дверью оказалась Камо. Это был единственный человек, которому Акасуна позволил бы в этот момент зайти.       — Вы не ели сегодня, Акасуна-сама, — поклонившись, сказала она. — И вчера тоже. Может, я принесу Вам еды?       — Я не хочу есть. — Взгляд Сасори упал на Наруто. Камо проследила за его глазами и сразу поняла, что за фотографию держит в руке Акасуна. Ничего не говоря, она закрыла дверь и только тут заметила беспорядок, царящий в комнате. Но какой-либо бури чувств он у женщины не вызвал. Оглядев его ничуть не удивленным взглядом, она тяжело вздохнула, будто мать, в сотый раз убирающая одну и ту же вещь за своим чадом, которую тот постоянно бросает где попало, и, аккуратно переступая бычки, направилась к Акасуне.       — Что происходит, Сасори? Ты снова не ешь и без остановки куришь. И еще это. — Она снова обвела комнату тем же взглядом «матери».       — Все хорошо, — сказал Сасори.       Камо украдкой посмотрела на фотографию, уголки которой уже смялись от сильного и частого сжимания их в пальцах.       — Снова депрессия?       — Отстань. — Мужчина положил фотографию на окно и все же достал сигарету. Отвращение сейчас было менее ощутимым, чем раздражение. Камо вздохнула и покачала головой.       — Сасори, я боюсь за тебя. В прошлый раз такое состояние затянулось. Может, я могу помочь чем-то?       Акасуна горько и вместе с тем раздраженно улыбнулся, схватил фотографию и со злостью протянул изображением к Камо, чуть ли не тыча им в лицо женщине.       — Верни его! Это единственное, чем ты можешь помочь! А нет, так уходи!       Он со злостью припечатал фотографию к подоконнику и сделал глубокую затяжку. У него затряслись руки, голова закружилась от дыма и отвращения, и он хрипло раскашлялся. Ему очень хотелось выкинуть сигарету, но хотелось и затянуться еще раз. Такое дико парадоксальное смешение чувств, преследующее его на каждом шагу, заставляло внутренне выть и раздражаться, теперь вымещая раздражение на оказавшейся рядом Камо. Но женщина, казалось, все понимала. Ее взгляд говорил о безмерном сочувствии к Акасуне.       — Я не могу вернуть его, хотя было бы в моих силах, сделала бы все для этого, лишь бы ты так не страдал. Но как же Дейдара? Он может тебе помочь.       — Эта малолетняя тварь меня только раздражает. Он не помогает, он делает только хуже!       — А как он может делать по-другому, если ты с ним так обращаешься?       Сасори оскалился.       — Еще я под этого сосунка не подстраивался.       Камо в очередной раз покачала головой.       — Несмотря на то, что Дейдара стал якудза, он остался довольно светлым мальчиком. Я вижу, как он тянется помочь тебе, несмотря на твои бесконечные издевательства над ним. Я совсем не понимаю, за что ты его так ненавидишь, но если бы ты попытался быть с ним немного мягче и не реагировал на каждую его попытку сблизиться с тобой бурным гневом, возможно у него бы получилось.       Упоминание о Дейдаре, да еще и в позитивном ключе, заставило Сасори сморщить лицо.       — Ты пришла, чтобы тоже меня бесить?       — Я пришла не дать тебе завязнуть снова. Возьми себя в руки. Прекрати гробить свое здоровье. У тебя от легких очень скоро ничего не останется. Пойдем, я приготовлю тебе поесть.       Волна раздражения достигла своего пика и непременно вылилась бы во что-то очень страшное, будь рядом с Акасуной любой другой человек вместо Камо. Но на этой женщине он не желал вымещать свою злость, какой бы она не была, и потому с огромным трудом и даже болью заставил почти льющиеся через край эмоции утихнуть.       — Лучше уйди, Камо. Не буди во мне зверя.       Женщина обреченно покачала головой, сжав губы в узкую линию.       — Ты сам загоняешь себя в яму и не даешь возможности вытащить. Со дня смерти своей матери ты идешь по неправильному пути, Сасори. И никому ты не позволяешь себе помогать… Разве что однажды ему позволил, — она кивнула на фотографию.       Это был предел. От ее слов на Сасори нашла внезапная ярость, да такая, какую он уже не мог контролировать. Он развернулся и закричал, чтобы женщина уходила прочь, не лезла в его жизнь, да и вообще убиралась из его дома. Та только грустно покачала головой, осознавая безнадежность ситуации, и пошла к выходу. Крики Акасуны ее не испугали — она знала все его состояния и ни одному не удивлялась, а уж тем более не пугалась. Ей просто было его жалко.       Сасори весь трясся от злости. Чтобы прийти в себя ему потребовалось около часа. Все это время он не знал, куда себя деть. Он злился на Камо, на ее слова, затем злился на себя, и в итоге разозлился на Дейдару. Все оставшееся время он обвинял его во всех грехах, пока немного не отошел. Когда же ему стало лучше и он немного побродил по комнате, топча разбросанные окурки, в очень подходящий момент зазвонил телефон. Звонил секретарь лидера, который сказал завтра к девяти часам быть в штаб-квартире вместе с Дейдарой. Даже не спрашивая ничего, Акасуна понял, что им дадут миссию. Теперь необходимо было сообщить об этом Дейдаре.       Не став медлить, Сасори пошел к нему в комнату, но парня там не оказалось. Второй его попыткой — и удачной — был зал. Посреди него, на голом холодном полу полуголый Дейдара отжимался на счет. Под его телом прочерчивался мокрый след, повторяющий черты напряженного торса. Капли пота почти каждую секунду падали с влажной юношеской кожи на пол. Сасори даже застыл, невольно приковав взгляд к отжимающемуся блондину, но насладиться видом не успел. Дейдара практически сразу заметил Акасуну, после чего тут же прекратил свое занятие. Не говоря ни слова, блондин направился к стойке с оружием, взял с нее стальную катану, подошел к Сасори и молча протянул ее ему. Не понимая, чего хочет Дейдара, Сасори приподнял брови и посмотрел на катану.       — И зачем?       — Вы же пришли меня наказать. Сделайте это скорее.       Сейчас Дейдара тяжело дышал. От него исходил едва ощутимый жар и приятный, какой-то в меру мужской запах пота, вызывающий влечение. По накаченному телу вниз, к резинке широких черных штанов стекали блестящие капли, а волосы его выбились из хвоста и небрежно, сексуально растрепались, делая лицо более миловидным. Сасори понял, что не в силах устоять перед таким Дейдарой и также, как и обычно, равнодушно относиться к его виду. Желание к этому мальчишке проснулось в нем и быстро набирало силу.       — Завтра в девять утра нам обоим нужно быть в штаб-квартире. Не проспи, — сдержано произнес он, нехотя отвел глаза от Дейдары и направился обратно, к себе.