Глава 6
8 сентября 2018 г., 19:45
Это утро было самым замечательным из всех утр, которые Дейдара встречал в этом доме. Он даже проснулся раньше будильника: бодрый и в хорошем настроении. Еще бы, наконец-то его первая миссия, где он непосредственно в деле сможет показать себя и все, чему научился. Волнение распирало его еще и оттого, что он будет на этой миссии вместе с Сасори. Там-то он уже найдет способ доказать, что достоин быть его учеником и что умеет больше, чем думает Акасуна. И пусть Дейдара уже на подсознательном уровне опасался этого человека из-за его вечной непредсказуемости и жестких методов, вытягивающих моральные силы и даже желание жить, это все равно не могло переплюнуть ту бурю положительных эмоций, которая сейчас так неистово бушевала в нем.
Блондин еле дождался времени завтрака. Раньше спускаться ему не хотелось из боязни наткнуться на Хинату, а потом очень возможно ощутить на своей шкуре ревностный гнев Акасуны. Он очень устал от такого отношения к себе, его психика уже не выдерживала, и порой ему казалось, что он находится на грани и только чудом не падает с обрыва. Для него все еще было загадкой, накажет ли его Сасори за вчерашнюю непроизвольную истерику или все же решит спустить дерзкое обращение с рук. Акасуна так и оставался для него закрытой книгой. Сейчас, размышляя над всем произошедшим не так давно, Дейдара ловил себя на мысли, что уже просто не может расслабиться при Сасори и каждое мгновенье будто ждет прыжка рассерженного зверя. Эти размышления жутко портили настроение. Они заставляли чувствовать дискомфорт, ерзать на кровати, постоянно вставать и ходить туда-сюда. Блондин пытался пару раз освободиться, но они были удивительно цепкими. Когда же время завтрака наконец настало, он почувствовал невыносимое облегчение, отбросил съедающие мысли в сторону и поспешно направился на кухню, с неудовольствием и каким-то внутренним содроганием готовясь увидеть Сасори.
Акасуна, как всегда, дожидался его. По первому взгляду Дейдара смог определить, что тот находится в более-менее обычном расположении духа: конечно же не в хорошем, но и не скверном. От этого блондину стало немного легче, однако он все же не мог полностью расслабиться.
Ритуально поклонившись, блондин сел напротив мужчины, ожидая столь же ритуальной подачи утреннего риса.
— Миссию перенесли на завтра, — неожиданно произнес Сасори, заставив Дейдару вздрогнуть от неожиданности. Все же долгие размышления о прошлых днях и о демонической стороне Акасуны принесли не самые лучшие плоды. Вместе с тем все воодушевление от предстоящей миссии, занимавшее две трети места внутри Дейдары, обвалилось словно карточный домик.
— Могу я спросить почему? — осторожно произнес блондин, наблюдая за реакцией Акасуны. Сасори не изменился в лице.
— Хидан и Какузу задерживаются на день с предыдущей миссии. Они должны идти с нами.
— Хидан и Какузу? Что за миссия такая? Трое старших, и я один?
Сасори терпеливо вздохнул.
Это очень ответственная групповая миссия. Помимо нас, Хидана и Какузу в группу входят Итачи, Саске, Мадара и двое новичков. Подробностей мне не сообщали. Все должен разъяснить Отец при личной встрече.
Брови блондина взметнулись вверх, когда он услышал оглашенный список участников миссии.
— Я хочу поговорить с тобой, Дейдара, перед завтрашним днем. Это очень важно.
Парень напрягся и кивнул. Было удивительно странно слышать такую формулировку от Сасори.
— Если ты доел, то пойдем.
Блондин в напряжении поднялся. Смятение и тревога сейчас преобладали над его существом. Он не знал чего ожидать, но нутро подсказывало, что без унижений этот разговор точно не пройдет. Это было не в стиле наставника.
Дейдара предполагал, что они пойдут говорить в его или Сасори комнату, но Акасуна направился прямиком ко входной двери. Он ничего не ответил на вопросительный взгляд блондина, и тому ничего не оставалось кроме как направиться следом. Погода на улице стояла пасмурная, но никаких признаков дождя пока не наблюдалось. Порыв свежего осеннего ветра ударил в лицо, заставив Дейдару чуть улыбнуться. Он уже не помнил, когда в последний раз выходил на улицу. Эти нескончаемые тренировки в душном, замкнутом зале съедали все его время.
Сасори вышел за дом, где располагалась одна единственная лавочка, к которой он и направился. Парень покорно шел следом. Сев на нее, Акасуна достал из кармана пачку сигарет и, вытащив одну, тут же затянулся. Ставший уже родным запах сигаретного дыма донесся до носа блондина, когда тот сел рядом. Он чуть прикрыл глаза, невольно расслабляясь и доверяясь привычному запаху Акасуны. Эта обстановка внешнего мира, а не ограничивающих стен дома сама собой побуждала к расслаблению, совсем другому ощущению реальности. Ветер, носящийся то в одну, то в другую сторону, трепал завязанные в хвост волосы и помогал дышать. Дейдара чувствовал природу и невольно ощущал себя романтиком, неожиданно для самого себя погружаясь в те ощущения, которые он испытывал, читая бесчисленные тома художественной литературы, еще до вступления в клан, еще до встречи с Сасори.
Акасуна тем временем не спеша курил, слегка запрокинув голову и смотря куда-то вверх и вдаль. Периодически он прикрывал глаза и в эти моменты казался таким безмятежным, что парень невольно желал сократить расстояние между ними. Страх перед Сасори никуда не исчез, но благодаря такой свободной обстановке заметно притупился.
— Дейдара, — мужчина затянулся и медленно выдохнул дым, который тут же унес в сторону ветер, — это будет очень важная миссия. Такие команды редко когда собирают. В те года, когда новички являются особо выдающимися, лидер объединяет избранных с якудза высоких рангов и дает одну из самых тяжелых миссий для проверки их способностей и умений непосредственно на практике.
Сигарета тлела с завидной быстротой, и довольно скоро Акасуна сменил ее на другую. Затаив дыхание, блондин ждал продолжения.
— Я видел твои способности, Дейдара. Они далеки от совершенства, но тем не менее для новичка подобное сгодится. Вы будете на подхвате, основную работу будем делать мы, старшие.
Он сделал особо длинную затяжку, с наслаждением выдохнул и повернул голову в сторону Дейдары. Тот поглощал его фигуру глазами. Говоря на тему предстоящей миссии, да и вообще на тему, связанную с якудза, Сасори казался недосягаемой фигурой, которой блондин просто не мог не восхищаться и к которой не мог не тянуться.
— Сасори-сан, я не подведу Вас, если Вы к этому ведете.
Глядящий до сего момента на его подбородок, Акасуна поднял глаза чуть выше, и Дейдара увидел в них свое отражение. Мужчина смотрел прямо ему в глаза — то, чего Дейдара хотел больше всего столь долгое время. Сейчас Сасори не излучал привычного отвращения, что обычно уже само собой подразумевалось, когда их взгляды сталкивались. В его глазах даже не читалось того пофигизма, который всегда в нем сквозил.
Это было… приятно.
— Не делай глупостей, Дейдара, — Акасуна быстро разорвал невидимую нить, сковывающую их глаза, и вновь посмотрел куда-то вверх. — Ты очень импульсивный и стараешься кому-то что-то доказать до такой степени, что очень часто из кожи вон лезешь. Я видел таких. Долго они не жили.
— Беспокоитесь? — грустно улыбнулся парень, осознавая глупость своих же собственных слов. Стал бы Сасори переживать.
— В тебе много своеволия, — продолжил Акасуна, будто не услышав вопрос. — Мадара тебе многое позволял, и я тебя не держу в таких рамках, в которых необходимо держать. Помни, там будем не только мы с Мадарой. Держи свой язык за зубами. Думай, что говоришь. Не смей нас опозорить. Этого я тебе не прощу.
— Да, сенсей, — блондин покорно склонил голову.
— Это не шутки, Дейдара! Для тебя это совсем не так легко, как ты думаешь, — с ощутимым напряжением в голосе произнес Сасори. — Отнесись к моим словам с максимальной серьезностью. Ты очень молод, горяч и не на шутку эмоционален. Эмоции у тебя преобладают над разумом. Ты можешь контролировать их, но в особо напряженные моменты, сам не желая того, ты даешь им волю. Этого не должно быть! Не при людях, которые каждую секунду наблюдают за тобой и оценивают через тебя меня! — Сасори выкинул сигарету, взял Дейдару, не смеющего поднять глаз вверх, за грудки и притянул к своему лицу. — Не смей, — тихим шепотом произнес он. — Моя репутация уже пострадала по твоей вине один раз. Второго раза я тебе не прощу, слышишь?
Дейдара судорожно сглотнул ком, образовавшийся в горле, и кивнул, чувствуя резкий прилив страха и одновременно пугающего желания оказаться к Акасуне еще ближе, настолько, насколько это вообще возможно. Колени затряслись то ли от опасения, то ли от желания к этому невероятно восхищающему лишь одним своим видом человеку, а скорее всего и от того, и от другого. Ветер на какое-то время стих, и теперь Дейдара отчетливо дышал уже родным табачным запахом, исходившим от Сасори. От этого кружилась голова. Акасуна не торопился его отпускать и требовательно впивался в его глаза своими, словно ожидая ответа. Адреналин накатил на блондина в таком количестве, что Дейдара в один момент решил отдаться на милость судьбе: будь что будет.
Прикрыв глаза, он мгновенно сократил и так неимоверно короткое расстояние между их губами и немного боязливо прикоснулся к ним своими. Его стало трясти чуть сильнее, но он только еще больше подался вперед, практически впечатывая свои губы в губы Сасори, целуя их и пытаясь разомкнуть. Прошла секунда, две, три — Акасуна не реагировал, и губы его не поддавались ласкам чужих губ. Это вызывало неимоверный крик отчаяния в душе парня, и он почти физически чувствовал, как ломается изнутри в ответ на подобное безразличие. Все восхищение мгновенно трансформировалось в гнев, затем в самую настоящую ярость, затем в отчаяние и уже под конец в смирение от ощущения собственной никчемности, ненужности и недостойности. Он оторвался от губ Сасори, чувствуя себя червяком, готовым заползти под чей-нибудь каблук и оказаться раздавленным, когда Акасуна внезапно обратно притянул его к себе и впился своими сухими, но такими манящими губами в податливые губы блондина, будто только и ожидающими этого действия вразрез мыслям хозяина.
У Дейдары закружилась голова, и не столько от действий Акасуны, от осознания того, что сейчас делает, а еще и от града эмоций, которые с бешенной силой вновь стали сменять друг друга. Вот он вновь чувствует уже было ушедшую злость на Сасори, вот нежность, а вот благодарность за ответ, хоть и запоздалый, затем вновь собственную ничтожность от того, что тот, кто хотел от него близости с самых его шестнадцати лет, не отреагировал сразу на его порыв; далее чувство ничтожности сменило восхищение этим человеком, затем желание, а под конец самая настоящая похоть.
Блондин уже сам не осознавал, как напирал на Акасуну, явно стараясь доминировать в их страстном поцелуе, скорее неосознанно, от бурлящего в нем желания, вызванного в не меньшей мере юношеским возрастом. Его язык сталкивался с языком Сасори в порыве внезапной страсти, и он, не слыша себя, стонал от удовольствия. Сасори явно старался перехватить инициативу в свои руки, сражаясь с блондином и получая от этого такое же неимоверное удовольствие. Но вскоре этого ему стало мало, и он начал действовать более жестко. Схватив парня одной рукой за волосы, он оттянул их назад, заставляя сходящего с ума Дейдару оторваться от своих губ, а другой рукой за шею, вновь притянув к себе и с новой силой впиваясь ему в губы. Теперь он контролировал силу, изливаемую на него учеником. Как только блондин начинал действовать слишком активно, перетягивая на себя одеяло доминантности, Сасори тут же это исправлял.
— Сасори-сан, хватит, — почти сипел Дейдара, когда мужчина слишком сильно сдавливал его шею. А его это лишь больше распаляло. Он никогда не вел себя так с Наруто, но какое удовольствие было вести себя так с Дейдарой. Он будто открыл для себя новые грани наслаждения, упиваясь его громкими стонами боли, перемешанными с желанием, шепча при этом «тише-тише», будто издеваясь. В мыслях же было, напротив, «громче, еще громче»…
Акасуна еле смог остановить себя, внезапно осознав, что находятся они не так далеко от окон его дома. Еще тяжелее было остановить беснующегося от похоти Дейдару, животному началу которого явно не хотелось прекращать столь сладкую муку. Когда это наконец-то удалось сделать, мужчина поднялся со скамейки и снова закурил, слегка прохаживаясь взад-вперед. Парень все еще тяжело дышал и не отрывал похотливых глаз, застеленных пеленой страсти, от Акасуны, следя за каждым его движением, словно кот за мышью. Краем глаз Сасори видел это и испытывал довольно противоречивые чувства. Это было что-то новое, отличное от их обычных поцелуев с Наруто и даже их прелюдий к сексу, но с другой стороны то, что сейчас происходило пару минут назад, ему чертовски нравилось. Акасуна еле сдерживался, чтобы не улыбнуться, вспоминая ощущения от сдавливания горла и оттягивания волос Дейдары. И он очень хотел это повторить.
— Сасори-сан, — внезапно Акасуна остановился, почувствовав, что его обнимают со спины. К шее аккуратно прикоснулись горячие юношеские губы, медленно поднимаясь вверх, к мочке уха. В следующий момент влажный язык нежно лизнул ее, а зубы с предельной осторожностью прикусили, будто опасаясь причинить хоть крупицу боли. Сасори передернуло от отвращения.
Он резко вырвался из объятий Дейдары и с трудом не позволил своему лицу выразить растерянность. Зато он прекрасно видел ее на лице блондина. И вновь его пробрала внезапная злость к бедному парню.
— Иди тренируйся. Завтра очень ответственный день. И помни о том, что я тебе сказал.
Резко развернувшись, он быстрым шагом направился в сторону дома. Дейдара рассеянно посмотрел ему вслед, рухнул на лавочку и изо всех сил зажал себе рот рукой, сдерживая крик боли и отчаяния. Его неимоверно трясло, он чувствовал себя выкинутой на помойку игрушкой. Не будь завтра миссии, он бы наплевал на все правила и запреты, в первую очередь наплевал бы на Сасори, и уехал в город, чтобы напиться до омертвения. До сего дня ни разу у него не возникало такого сильного желания выпить. Но он все-таки смог взять себя в руки и направился к дому, собираясь исполнять приказ наставника — тренироваться.
***
Тренировался Дейдара до полного изнеможения, сублимируя всю злобу и ненависть на воображаемого спарринг-партнера. Правда добивался при этом он не очень больших успехов, а только быстрее терял энергию. Его еще долго колотило от поведения Сасори, он передумал все, что только можно, приобрел еще парочку-другую комплексов и сотню раз проклял Наруто, считая, что как всегда в таком поведении Сасори виноват он. Два раза за день он засыпал на холодном полу, дико хотел есть, но не покидал пределы зала, боясь встретиться лицом к лицу с наставником. Он опасался услышать, что ленится, что снова ничего не делает, что он ничтожество и прочие фразы, так любимые Акасуной. Дейдара даже не уснул — он вырубился на очередном упражнении чуть раньше полуночи. Ему показалось, что прошла всего секунда, когда он пришел в себя, но над ухом теперь он слышал чужое дыхание. Блондин не подал виду, что проснулся и пытался оценить ситуацию без помощи глаз. Над ним явно что-то нависало, и он догадывался шестым чувством, что, а точнее кто. Хриплое, прерывистое дыхание он узнал раньше бессознательной частью, чем сознательной. Оно обжигало ухо и шею, заставляло покрываться кожу мурашками и сдерживать ответное прерывистое дыхание. — Я знаю, что ты не спишь. Заканчивай спектакль, — хриплый голос ворвался через ухо в самую его душу. Помимо горячего дыхания Дейдара ощутил теперь и вес чужого тела, опустившегося ему на бедра. Он неосознанно дернулся ими навстречу, отчетливо ощутив твердый орган Акасуны, и открыл глаза. Половину его обзора застилали алые волосы Сасори, который все еще нависал над его шеей, сдержанно начиная касаться ее губами. В ответ на каждый поцелуй Дейдара отвечал мимолетной дрожью. Руки его сами собой потянулись к накаченному телу Акасуны, залезая под рубашку и начиная ласкать мускулистую спину, покрытую бесчисленным количеством шрамов. Их было так много, что Дейдару это даже на секунду напугало. Рот открылся, чтобы задать вопрос, но его тут же накрыли манящие губы, поглотившие все слова. Желание внутри блондина в мгновение ока разрослось до огромных размеров, и, будто ощутив это, Сасори начал действовать активнее, не в силах подавлять уже собственную похоть. Он практически вгрызался в шею Дейдары, без осторожности оставляя засосы на каждом ее миллиметре, упиваясь уже не стонами, а криками наслаждения блондина. В нем самом кипела такая буря эмоций, какой он не испытывал уже давно. Ощущая обнаженное, молодое, податливое тело под собой, касаясь его руками, он чувствовал, что теряет голову. Акасуна уже не знал, куда себя деть, когда блондин проводил рукой по его возбужденному органу через расстегнутую ширинку. Когда же Дейдара все-таки забрался внутрь и провел по головке пальцами, Сасори не сдержал громкого стона и дернулся навстречу. — Черт, не могу, — тихо проскрежетал мужчина, злясь на самого себя, на свою слабость, проявившуюся секундой ранее. Он понял, что не сможет держать себя под контролем в тот момент, когда явился в тренировочный зал, увидев, что посреди ночи там не выключен свет, думая, что нерадивый ученик оставил его после занятий. Но войдя в зал, он лицезрел распластавшегося по его полу Дейдару, тренировавшегося до полного изнеможения, а рядом с ним катану, аккуратненько лежащую у исподлобья. Сасори не стал торопиться будить протеже и гнать его в комнату, чтобы тот набрался сил в мягкой кровати и не чувствовал себя наутро разбитым. Ему вдруг явственно вспомнилось, каким Дейдара был во время позавчерашней тренировки, когда он осознал, что хочет его уже не как простую вещь и куклу, а как полноценного, равного себе партнера. Тогда это чувство было размытым, непонятным и, решив, что сейчас как нельзя кстати, пока мальчишка вымотался окончательно, удобный случай попробовать разобраться в себе. Руководствовался Акасуна в этот момент только своими желаниями и предвкушением, что жить ему станет легче. Он опустился на четвереньки над полуобнаженным телом блондина, и в таком положении тут же ощутил свою полную власть над ним. Это мгновенно сорвало ему крышу. Он понял, что хочет именно это тело, и уже не столько потому что оно связано с Наруто, а потому что физическое желание начинает преобладать над ним. Красивое молодое тело Дейдары заставляло хотеть его даже против своей воли. Сасори едва помнил, как его руки подкосились и он, тяжело дыша, начал упиваться этой сладкой близостью тела парня. Раньше что-то подобное тоже проявлялось, но не таким образом, по-другому. Тогда между ними стоял отчетливый образ Наруто, который накладывался на физическую оболочку Дейдары, и как бы через призму первого любовника Акасуна ощущал второго. Теперь же Дейдара явственно вытеснял Наруто, хотя и не мог сделать этого до конца. Сасори сам не властвовал над этим, это происходило не по его желанию, отчего выходило за рамки понимания и оттого пугало Акасуну, который по натуре своей должен был понимать и контролировать все, что непосредственно касается его. Кожа парня манила, но уже в меньшей мере потому, что такая же кожа была и у покойного любовника, — сейчас это была кожа, до которой хотелось дотрагиваться, потому что она способствует утолению его сексуального голода. Этот мальчишка пленял его, пленял теперь своей внешностью, своей молодостью, да и просто всем собой. Сасори тяжело было это признавать. Он снова ощущал себя предателем, старался укрыться от подобных мыслей подальше, выкинуть их из головы, а его собственное тело так и норовило соприкоснуться с полуобнаженным молодым. Он как никогда чувствовал себя хищником, который вполне может разорвать свою жертву на клочки в самом буквальном смысле. — Почему я так хочу тебя? Именно тебя? — Акасуна не разобрал того, что сам же и сказал. Сейчас его сознание было словно отделено от тела, и работали они в унисон. Первое лихорадочно пыталось понять, что происходит с его владельцем, но призыв плоти мешал ему разобраться. Сасори буквально шокировало в конце концов пришедшее осознание того, что Наруто для него стал чем-то ментальным и теперь как будто никогда не несшим физической оболочки. Он существовал для души, а Дейдара заставлял подниматься желание. Если раньше Наруто был объединением этих двух полей, то теперь ведущую роль в вопросе удовлетворения физического похотливого желания играл Дейдара. Дейдара как личность, однако пока все же связываемый тонкой ниточкой с усопшим любовником. В момент кульминации его мысли, очередной бури хлынувших чувств и непонимания блондин стал проявлять более активные действия, и от осторожных, нерешительных поглаживаний головки перешел к уверенной стимуляции органа Акасуны. Сасори чуть не задохнулся от перевозбуждения, чувствуя, что при таком темпе скоро кончит. — Подожди, Дейдара, — хрипло простонал он. Но тот будто не слышал его, уже сам пользуясь временным замешательством Сасори и горящими губами целуя шею Акасуны. Чем ближе был конец, тем больше Акасуна ощущал Дейдару и хотел Дейдару. И в момент, когда блондин прошептал на ухо что-то о любви к нему, он разорвал ту последнюю ментальную ниточку, связывающую Дейдару с Наруто, и внезапно застыл. В этот момент в нем что-то изменилось, заставив бурное желание и дикую похоть разом утихнуть. На него будто опрокинули ушат холодной воды, и доселе невиданный холод пробрал все его естество. От движений руки блондина, все еще продолжающей манипуляции в его штанах, Сасори невероятно затошнило, и он поспешил остановить парня. Акасуна чувствовал себя маленьким, беспомощным ребенком, не понимающим, что с ним происходит. Он ощущал, что теперь человек, который лежит под ним, — совершенно чужой и оттого мерзок ему. Особенно мерзок, извиваясь от собственного желания, совсем не замечая, что с другой стороны нет ответа. Тяжело вздыхая, Дейдара поднялся на локтях и впился в губы Сасори, получив в ответ сильный, вполне осознанный защитный укус, который в свою очередь подействовал уже на блондина как ушат холодной воды. В глазах Акасуны мелькало непонимание, хорошо прикрытое усиленной втрое брезгливостью. — За что? — глаза Дейдары стали как два блюдца, и он закрыл прокушенную губу пальцами. Сасори не ответил, собираясь уже подниматься, но внезапно для него Дейдара схватил его за ворот рубашки двумя руками, притянул к себе и сквозь боль впился в его губы отчаянным поцелуем. Акасуна ощутил отчетливый вкус чужой крови на своих губах, и секунду спустя зал наполнил громкий горловой визг, принадлежащий блондину. Сасори сплюнул кусочек кожи, вырванный будто псом, и брезгливо вытер чужую кровь с губ рукавом белой рубашки. Дейдара все еще повизгивал, закрывая истекающие кровью губы уже двумя руками. Мужчина поднялся на ноги, чувствуя себя просто отвратительно. Из него будто за несколько мгновений выжали все соки. — Я не прощу Вам этого, — голос Дейдары сквозил такой чистой злобой, что Сасори невольно вздрогнул и остановился. Повтор фразы заставил его обернуться. Глаза блондина пылали гневом и унижением. Из уже не прикрываемых руками жестоко прокусанных мест сочилась кровь. — Заставили хотеть себя, стонать под Вами, а затем вот так, просто как помойную крысу, — парень захлебывался собственной кровью и негодованием. Сасори стало не по себе. — Мне осточертело! — сорвался он на крик. — Я не шавка, чтобы меня пинали из раза в раз по внезапно возникшему желанию! Ваши психические перепады я терпеть не намерен! Больше Вы меня не коснетесь! Никогда в жизни! Завтра я подам прошение об отказе от Вас как от наставника и вернусь к Мадаре-сенсею! Никогда, слышите, никогда больше не позволю Вашим мерзким рукам трогать даже свои волосы! Сасори кое-как хватило сил сдержать на лице маску бесчувственности. Он хотел поскорее скрыться от негодующего блондина, избавиться от мерзости, которая заполнила его душу. — Как будет угодно, — коротко, безэмоционально произнес он и направился к выходу. — Ублюдок! — Слово будто врезалось в спину, снова заставив остановиться. — Что ты сказал? — голос мужчины был холоден как лед. Дейдара медленно поднялся на ноги, словно его покинули силы, и он выжимал из себя их остатки. — Ублюдок! — с двойным отвращением произнес он. — Психически неуравновешенная мразь! Мерзкое отродье! Гадина! Тварь! — под конец он перешел на крик. Сасори оскалился, уверенным шагом подошел к валяющейся не так давно у изголовья блондина катане и наставил ее острым концом на горло парня, на один из своих засосов. — Повтори, щенок. Повтори все свои слова, — каждое слово будто было облачено в ледяную корку. Он говорил медленно, нарочито отделяя одно от другого. В любой другой раз это бы внушило Дейдаре неимоверный страх, но теперь блондин не шелохнулся. Лишь его губы сложились в улыбку, и от ее вида в глазах Сасори промелькнул неподдельный ужас. Она выходила далеко за пределы нормальности. — Ублюдок, — блондин подался чуть вперед, и лезвие вонзилось в покрасневший кусок кожи. Но боли на его лице не отразилось. Напротив, улыбка стала еще шире. Дейдара будто стал безумен. — Мерзкое отродье, — парень сделал шажок, заставляя лезвие войти глубже. И снова даже не поморщился. Тонкая струйка крови побежала вниз сначала по шее, затем по груди и торсу, пока не впиталась в ткань черных спортивных брюк, в которые был облачен блондин. Акасуна понимал, что еще один шаг, и лезвие войдет в дыхательные пути. Его рука дрогнула. А Дейдара, словно войдя в кураж, поставил вперед другую ногу, намереваясь сделать шаг, равный половине обычного. Сасори понял, что нормальность Дейдары покинула его окончательно, и блондин сейчас не шутя проткнет себе горло. Животный ужас вновь мелькнул в глазах Акасуны, когда парень начал уверено подаваться вперед. Дабы предотвратить непоправимое Сасори машинально вытянул вперед левую руку, чтобы остановить Дейдару, но та была уверенно перехвачена. — Никогда… больше… не коснешься… — рука блондина стальной хваткой сомкнулась на запястье Акасуны, с уверенностью сдавливая. — Не коснешься… мразь… В этот момент к Сасори вернулась его прежняя обычная решимость и трезвое сознание. Одним ловким движением, стараясь соблюдать предельную аккуратность, он вытащил лезвие из шеи блондина и выпустил меч, с громким звоном ударившийся о пол. Не давая парню опомниться, он быстрым движением сгреб волосы Дейдары в кулак и притянул к себе, в некоторых местах вынужденно вырвав. Лицо его оказалось напротив лица блондина, и теперь он сам улыбнулся, чувствуя привычное собственное превосходство. — Не коснусь, значит? Безумие незаметно начало поглощать и его. Он притянул Дейдару ближе и с наслаждением слизнул все еще свежую кровь с его губ. В этот момент он ощутил очень сильный удар в живот. — Не коснешься. Сасори выпустил волосы Дейдары и согнулся пополам, хватаясь за живот. Зал заполнило частое и тяжелое дыхание Акасуны. Удар был слишком сильным, но он и отрезвил его затуманившийся безумием разум. Пару раз мужчина сдавленно завыл от боли, проклиная блондина на чем свет стоит. И только она начала отступать, как его горла внезапно коснулся кончик окровавленной катаны. Сасори возвел глаза кверху, глядя снизу на все также безумно улыбающегося Дейдару. Брови Акасуны свелись к переносице. — Убери, щенок. Ты не имеешь права… Не успел он договорить, как лезвие прошло наискось, оставив глубокую полосу на шее. От неожиданности Сасори задохнулся. — Плевал я на эти гребаные правила! Сасори казалось, что Дейдара сейчас зайдется в безумном смехе. Взмах, и катана оставила еще более глубокий порез на левом предплечье Акасуны. Тот сжал зубы, но не крикнул. Когда меч направился к нему в третий раз, намереваясь вновь пройтись по шее, Акасуна, уже готовый к этому маневру, ловко увернулся, превозмогая боль зашел под лезвие и, схватив не успевшего ничего понять Дейдару за лицо, словно его ладонь являлась большим пауком, со всей силой припечатал затылок блондина к полу. Раздался настолько оглушительный удар, что создалось чувство, будто прогремел взрыв. Мраморная плитка под затылком Дейдары треснула, и на ней тут же появились следы крови. Парень не шелохнулся, мгновенно потеряв сознание. Пару раз тяжело выдохнув с прикрытыми глазами, Сасори наклонился к нему и пощупал пульс, после чего уже выпустил длительный облегченный выдох. Дейдара был жив. Зажав глубокую, сочащуюся кровью рану на шее, Акасуна устало опустился рядом с бесчувственным телом и, уронив голову на грудь, прикрыл глаза. В следующую секунду ухо его уловило спешные шаги и сдавленный гул чужих голосов. Они все больше приближались, и уже слышались совсем рядом. Со стороны выхода на лестницу послышался чей-то испуганный визг. — Где Камо? — устало бросил он, не поворачиваясь к собравшейся на лестнице кучке прислуги, шестым чувством понимая, что нужной женщины среди них нет. Послышался тихий шепот, и через пару секунд мужчина понял, что она здесь по оглушительному и вкрадчивому: — Матерь Божья! Сасори слегка улыбнулся: да, было похоже, что они с Дейдарой устроили тут кровавую бойню. Неспешно Акасуна достал из кармана брюк сигареты и закурил. — Подлатай нас. Нам к утру на миссию.***
— Вы выглядите отвратительно. Оба. — Спасибо. Сасори стоял в штабе у окна и курил (благо на это место запрет не распространялся). Рядом с ним стоял Мадара, нервно глядящий то на него, то на мертвенно-бледного Дейдару. И Дейдара, и Сасори были облачены в белые рубашки с высоким воротом, закрывающим засосы и глубокие порезы, оставшиеся на их шеях после бурной ночи. Мадара еще не до конца видел всю отвратительность вида этих двоих. Дейдара стоял примерно на расстоянии пятнадцати метров, у другого окна, и разговаривал с Итачи, пытаясь всем видом показать, что с ним все в порядке и даже пробуя смеяться. С Акасуной он с утра не заговорил и вообще держался отстранено, сохраняя при этом все правила поведения младшего якудза со старшим. Сасори изредка задерживал на нем взгляд, оценивая его болезненный вид, и снова сосредотачивался на головокружительном ощущении, вызванном пятнадцатой сигаретой подряд. — Мне кажется, или у Дейдары сотрясение мозга? — С чего ты взял? — спросил Акасуна, уже заранее зная ответ. — Тебе ли не знать, — укоризненно произнес брюнет. — Часто хватается за голову, ужасные круги под глазами, не может сфокусировать взгляд, нарушение координации движений, он несвойственно ему тормозит. И еще его, кажется, подташнивает. Все признаки налицо. Что ты с ним делаешь? — Тренирую его. Ты же не удосужился. — Как у тебя с памятью, а? Я же говорил, что он лучший… — Он тряпка! — Сасори понял, что сказал это слишком громко. В последнее время (особенно после недавно произошедших событий) его спокойствие стало давать технические сбои. Краем глаза он увидел, что Дейдара презрительно смотрит в его сторону, и это заставило его в одно мгновенье не на шутку разозлиться. А когда Акасуна злился, он не задавался целью держать злость внутри, а стремился выпустить ее наружу. Сейчас единственным, на ком можно было выместить злость, кто находился к нему ближе всего, да еще и состоял в коммуникативном контакте, был Мадара. Вся поднявшаяся злость Акасуны, соответственно, направилась прямиком на него. — Чему ты учил? — в негодовании произнес он. — У него кривые движения, он с трудом анализирует, не умеет думать. Он боится, дрожит как осенний листок. Чему ты научил его за столь долгий срок, а, сенсей? Он с презрением смотрел в глаза Мадары, с наслаждением чувствуя, что груз с каждым язвительным словом будто все больше сваливается у него с плеч. Но внезапно для него во взгляде всегда переводившего в отношении него все в шутку Мадары он отчетливо уловил промелькнувшую ярость. Да, такое бывало и раньше, но в первый раз Акасуна видел, чтобы она была настолько серьезной и настолько неподдельной у брюнета. Он против воли осекся, пожалев о своем тоне впервые за все время общения с Мадарой. — Ты благодарен быть должен, — сквозь зубы прошипел Учиха. — Вспомни, как умолял взять его, дать хотя бы базу. Мне это было не нужно, но я согласился из уважения к тебе. А теперь ты отвечаешь мне такими словами. Может, ты еще и намекаешь на то, что я плохой воин? Что наш клан Учих не годится тебе в подметки? — Нет, я… — Сасори осекся, не понимая, почему все рушится к чертям, ведь он не первый раз подобным образом говорит с Мадарой, и никогда не следовало реакции подобной сегодняшней. Да если бы Учиха и реагировал когда-нибудь так раньше, то Сасори был бы только рад, но сейчас Мадара был ему нужен. Ему нужен был хоть кто-то. — Да пошел ты, — злобно выплюнул Учиха-старший. - Если с тобой обращались как с собакой во время обучения, это не повод относиться так ко всем. Он резко развернулся и направился к Дейдаре с Итачи. Глядя ему в спину, Акасуна внезапно почувствовал себя чудовищно одиноким. Мурашки пробежали по всему телу. Последние слова Мадары пульсировали в больной голове. Его резко бросило в холод. Он прижал ко лбу руку и провел ею по лицу, словно пытаясь отогнать наваждение. Сигареты начали уходить одна за одной еще быстрее, чем прежде. Это накладывалось на тошноту, вызванную ночным очень сильным ударом Дейдары в живот. С каждой сигаретой тошнота только усиливалась, но он очень хотел курить. Ему было больно, хоть себе он в этом до последнего не признавался. И слыша, как дружески щебечут двое Учих и Дейдара, Сасори еще отчетливей чувствовал эту невыразимую боль одиночества. Когда тошнота наконец достигла своего пика, Акасуна рванул в уборную и на свое счастье успел вовремя добраться до нее. В такой степени хреново ему, пожалуй, уже давно не было. Согнувшись над унитазом, он чувствовал, как слизистая желчь выходит из него скорее комками, чем потоком, хотя со вчерашнего утра он не взял в рот ни крошки, и кроме воды внутри него ничего не было. Позывы все не уходили, заставляя Сасори чувствовать себя еще более беспомощным, чем он чувствовал до этого. Живот невыносимо болел и уже начинал урчать. Одно накладывалось на другое, заставляя Акасуну метаться, внешне оставаясь неподвижным. Он усиленно закрывал глаза, стараясь не видеть собственной рвоты, смывал ее каждый раз, как только она выходила наружу, однако в последний раз краем глаза увидел застывшие в ней красные жидковатые комочки. Но в тот момент Сасори не был в настроении приглядываться к собственной рвоте, тем более что прошло уже довольно много времени и как раз кстати ему полегчало. Прополоскав рот водой и с трудом подавив чувство омерзения, он вернулся обратно. Людей ко времени его прихода заметно прибавилось. Теперь на месте были Саске, двое неизвестных ему новичков, Какузу и Хидан. Последних Акасуна был рад видеть меньше всего. Мат Джимпачи, казалось, разносился по всему этажу, проникал в самые сокрытые щели этого пространства, с таким наслаждением он его произносил и выделял из остального словарного запаса. Присутствующие, стоявшие там же у окна, немного в сторонке, морщились от неприязни. Увидев же приближающегося Акасуну, Хидан будто задействовал второе дыхание, не без удовольствия уловив во взгляде Сасори отчетливо отразившуюся ненависть. — А, это же Акасуна! Смотри, Какузу, Акасуна! Мы так давно не виделись! Какузу обреченно закатил глаза, а Хидан продолжал: — Как слетал на Аляску? С пингвинами купался? — Рот закрой, — сквозь зубы прорычал Сасори. Он был совсем не в настроении даже слушать подобные шутки. У него резко появился страх помутнения рассудка, как в тот самый день, когда Хидан приставил пистолет ко лбу Дейдары. Сейчас он вполне верил, что такое может еще раз повториться. Подойдя ближе, он учтиво поклонился Какузу и лишь только в знак соблюдения правил чуть кивнул Хидану. Тот сделал то же самое, но на его разговоре это никак не отразилось. Простая формальность. Дождавшись, пока младшие поприветствуют Акасуну, альбинос продолжил: — Как можно так оскорблять своего брата? — зашелся он в напускном возмущении. — Хидан, замолчи, — нетерпеливо произнес Какузу. В голосе его сквозило неприкрытое недовольство. Он знал, что их обоих нельзя сводить в одной миссии, особенно после того, как оба получили по наказанию, пытался отговорить лидера, но тот был непреклонен. — Слушаюсь, старший по рангу! — Хидан скривил лицо и нарочито низко поклонился, показательно широко размахивая рукой, будто лебезящий придворный, кланяющийся королю. Какузу устало поморщился. — Кончай спектакль. — Слу-ша-юсь! — отрапортовал Джимпачи. Какузу опять возвел глаза к потолку. Он слишком хорошо знал своего напарника. Тут внимание альбиноса резко переключилось на Дейдару. По спокойному лицу блондина, совсем не реагирующему на слова Хидана, Сасори понял, что во время его отъезда они не раз общались, и парень уже вполне привык к его обществу. — Дейдара, у тебя неважный вид, — заискивающе начал альбинос. Блондин обреченно выдохнул и уставился в окно. — В глаза смотреть, — донеслось угрожающе от Хидана. Краем глаза он поглядывал на Акасуну, оценивая его реакцию и довольно улыбаясь, потому что Сасори был похож на готовящегося в любой момент напасть на антилопу льва. Глазами Акасуна следил за каждым его движением. Дейдара тут же подчинился приказу и повернул голову к Хидану, изо всех сил стараясь сфокусировать взгляд на его глазах, однако это стоило ему больших усилий. Парню часто приходилось закрывать их и трясти головой, чтобы избавиться от пелены, тут же норовящей заслонить обзор. Все вокруг то и дело расплывалось, и блондина начинало только больше тошнить. Эмоции Дейдара при этом держал под полным контролем, бессознательно помня о словах Сасори, но Хидану хватило и того, что он наблюдал в его состоянии, чтобы начать разговор. — Судя по твоим растерзанным губам ты с вампиром целовался. Сасори прикрыл глаза, стараясь глубже дышать. Больше всего он снова боялся помутнения. Лицо Дейдары не изменило своего выражения. — И, видимо, вампир тебя не хило так башкой приложил, что на лицо явное сотрясение. Кажется, у тебя еще и на шее раны. Может, следы укусов? — улыбаясь во всю ширь, продолжил Джимпачи. Парень нахмурился и тронул ворот рубашки. Верхняя пуговица расстегнулась, обнажая обмотанную бинтом шею. Блондин поспешно застегнул ее, внутренне готовясь к новым нападкам, но Хидан уже обратил весь свой интерес к Сасори. — Что же ты не следишь за своим протеже, Акасуна? Или вампир у нас ты? — последнюю фразу он произнес тихо, низким голосом, заставив Сасори напрячься всем телом, чтобы удержать контроль над своими действиями и словами. Но он чувствовал, что постепенно начинает выходить из себя. — Ты на что намекаешь? — с угрозой в голосе произнес Акасуна. — Ни на что, — примирительно выставив руки вперед, произнес Хидан. Но Сасори уже завелся. — Нет, ты намекаешь, — угроза стала более явной. — Хочешь сказать, что у меня с моим протеже отношения интимного характера? А ты готов ответить за свои слова перед Отцом? Кровь резко хлынула к лицу Дейдары, а мурашки ордами забегали по спине. Он тысячу раз мысленно проклял Акасуну за то, что тот стал развивать эту тему и фактически опозорил его перед присутствующими якудза. Теперь ему хотелось провалиться сквозь землю. — Это ты сказал. А я ни на что такое не намекал, тебе показалось, — смеясь, отвечал Хидан, примирительно выставляя руки вперед. Но было видно, что ему очень нравится такое развитие событий. Не отрывая взгляд от задорно горящих глаз альбиноса, Сасори медленно подошел к нему и остановился ровно напротив, уже в более чем непозволительной близости. Оба, не сговариваясь, скрестили руки на груди. Хидану такая игра очень нравилась в отличие от Акасуны. — Будь добр держать свой неконтролируемый язык за зубами. Мы оба уже от него порядком пострадали, — сквозь зубы прошипел Сасори. Повисла тишина, но все присутствующие чувствовали, что обстановка накаляется. Ни Сасори, ни Хидан не отходили и неотрывно смотрели друг другу в глаза, словно ведя телепатический бой. Осадить их могли из присутствующих только Какузу и Мадара. Остальным бы досталось за вмешательство. Но Какузу лишь следил, чтобы все не вышло за рамки дозволенного, а если вышло, то виновный поплатился, а Мадара был совсем не в настроении применять свою в другое время вечно сочащуюся из всех щелей харизму. В конце концов, эту перепалку прервал Дейдара, которого просто тошнило от этих двоих, и он сам уже был на грани срыва оттого, что его позорили с каждым разом все больше. Он подошел к Какузу и учтиво поклонился как самому старшему из всех присутствующих, прежде чем обратиться с просьбой. — Можно ненадолго отлучиться? Мне нехорошо. Какузу согласно кивнул. С уходом Дейдары Сасори несколько расслабился и к огорчению Хидана просто потерял к нему интерес. Акасуна отошел к окну, подальше от присутствующих, и снова закурил. На лице же Хидана появилось выражение, очень знакомое Какузу. Джимпачи явно обдумывал новый план, а это означало еще одну перепалку. Какузу вздохнул и произнес: — Угомонись. — Ты о чем? — альбинос невинно улыбнулся. — Я не… — В последний раз предупреждаю, — теперь уже в голосе Какузу послышались нотки угрозы, и Хидану резко расхотелось шутить. Он молча кивнул ему, как бы признавая свое подчинение, и перестал уделять Акасуне вообще какое-либо внимание, хотя давалось ему это с трудом. Дейдара пришел нескоро. Многие уже начинали злиться от нетерпения. Сасори же против воли волновался, но вызваться пойти за ним он не мог — это было ниже его достоинства. Когда за Дейдарой идти вызвался наконец Итачи, тот появился. Вид у него был еще более болезненный, чем до этого. Акасуна мгновенно понял, что его тошнило, и поняли очевидно все присутствующие. Цвет лица блондина был как у холодного трупа, казалось, он еле держится на ногах. Даже Хидан не стал глумиться над ним, когда тот подошел. — Дейдара, ты в порядке? — участливо спросил Итачи. — Да, — выдохнул тот и прижал ладонь к виску, поморгав, восстанавливая ориентацию в пространстве. — Тебе нужен осмотр врача. Я скажу Отцу, что ты не можешь идти на миссию. — Итачи посмотрел на Какузу, молча спрашивая разрешение на это. — Он пойдет, — неожиданно для всех произнес Сасори. В его голосе слышалась непримиримая жесткость. — У него осложнения… — попытался было вступиться Итачи. — Учиха, он пойдет, — с нажимом повторил Акасуна. — Его включили в список участвующих в миссии. Все уважительные причины остались за пределами жизни якудза. Если у него что-то болит, то это только его проблемы. Я не для того брал его в ученики, чтобы над моим именем впоследствии смеялись. Если он сейчас уйдет, я откажусь от него. — Прекрасно! — наконец подал голос Мадара. — Он вернется в нашу семью и будет обучаться как раньше. — Валяй, — Сасори окинул презрительным взглядом Дейдару с ног до головы. — Забирай хоть сейчас. Исправишь мою самую большую в жизни ошибку. Внезапно он, сам того не желая, задержал взгляд на глазах Дейдары и на мгновенье не смог дышать. Глаза блондина выжигали его ненавистью. В них читалось уже знакомое «ублюдок». Теперь блондин даже не моргал. Взгляд Акасуны оставался непоколебимо холодным. В голове промелькнула мысль, что Дейдара все больше набирается своеволия и позволяет себе уже показывать это при других людях. Он тут же мысленно пообещал себе, что если все не зайдет так далеко, как грозится, и блондин останется с ним, то он выбьет из него это неконтролируемое неподчинение. Снова вернулось то отвращение к его глазам, которое уже было ослабло. — Я иду, — почти не разжимая зубов проскрежетал Дейдара. Унижение переполнило чашу и вылилось в неконтролируемую, еле видимую дрожь. Теперь Сасори физически ощущал, как его ненавидят. И от осознания того, какого пика достигло болезненное и внешнее, и внутреннее состояние блондина, что именно он довел его до этого, Акасуне внезапно стало невероятно хорошо. Это походило на экстаз. Какое-то неописуемое ощущение животного блаженства, которое обычно наступает в миг оргазма, тронуло его естество, и он еле сдержался, чтобы не улыбнуться. В этот миг он тоже возненавидел Дейдару, и ненависть эта была очень странной. Она как бы была ответной, но при этом мрачно-позитивной. Если бы в этот момент они столкнулись в схватке, Сасори бы с искренней улыбкой и диким наслаждением проткнул Дейдару насквозь, возможно оторвал бы голову для утоления той сладкой ненависти, которая сейчас будоражила его кровь. Его забавляло это чувство, оно ему нравилось, казалось родным, а блондин, видя, что ему в лицо практически смеются, распалялся еще больше. Он почти потерял разум и непременно бы накинулся на Акасуну, как раненный хищник, загнанный в угол, если бы посторонний голос не вернул ему осознание реальности. — Время. Нельзя опаздывать. Все направились следом за Какузу. Дейдара пошел позади всех, не обратив внимание, однако, что Сасори замешкался у окна и двинулся самым последним. Холодные пальцы чуть оттянули длинные волосы, заставив блондина прервать дыхание и остановиться. Желание наброситься вмиг испарилось, как и ненависть, когда он услышал знакомый обжигающий шепот у самого уха: — Я хочу тебя. Это не была издевка — он понял сразу. Краем глаза он видел ненормально горящие адским желанием глаза Акасуны. Внутри что-то сломалось. Он подвел черту: Акасуна Сасори — псих. Он думал об этом, стоя на коленях перед лидером, думал при распределении, думал при объяснении задания. Он не мог избавиться от этого внезапно возникшего животного страха, когда увидел глаза Акасуны. Сейчас они были вполне обычными, да и сам Сасори выглядел также, как и всегда, но в тот момент это был хищник, который готов разорвать свою жертву на части и получить от этого небывалое удовольствие. Время шло, а он все не мог прийти в себя. Его и так подкосило состояние, приобретенное после ночи с Сасори, а после сладкого шепота Акасуны его словно размазало. Теперь он боялся Сасори так, как не боялся никогда. И его в дрожь бросало от осознания того, что они в какой-нибудь момент могут остаться одни. Дейдара так глубоко погрузился в свое состояние и мысли, что только с третьего раза услышал, что к нему обращается лидер. — Мальчик мой, ты очень болезненно выглядишь. Я хочу, чтобы ты выздоровел. — Моя первая миссия, Отец… — начал было Дейдара, и даже эти слова путались у него на языке. — Я хочу, чтобы ты выздоровел, — повторил Пейн. Блондин покорно склонил голову в знак подчинения. Он не понимал своего состояния: это был какой-то постоянно крутящийся ком чувств и эмоций, что он испытал ранее, но все они будто наложились одно на другое, сошлись воедино, образовав что-то совсем непонятное, даже монстровидное — отчего было не просто плохо, а давяще дерьмово. И заправлял этот коктейль тот самый страх перед Акасуной, которого было более чем в избытке. Как ни старался Дейдара сосредоточиться на словах лидера, Сасори все не шел у него из головы, и он не понял ни единого слова. Взгляд его не мог задержаться на Пейне; он потерянно блуждал по кабинету, в какой-то момент застывая на одной совершенно рандомной точке. Затем все перед ним начинало плыть, жутко заболевала голова, и он, превозмогая боль, лишь часто моргал, стараясь тем самым развеять пелену, застилающую глаза. По окончании разъяснений лидер попросил всех удалиться, кроме Акасуны. С невозмутимым видом тот остался стоять на месте, пока остальные покидали кабинет. — Твоих рук дело? — серьезно, но вместе с тем тихо спросил Пейн, когда они остались одни. — Да, — коротко и четко ответил Акасуна, сразу осознав, что речь ведется о состоянии Дейдары. Лидер пару секунд смотрел ему в глаза, а затем удрученно покачал головой. — Он не выдержит твоих требований, Сасори. Он уже почти сломался. Я отдам его Мадаре. — Нет, Отец, — взгляд Акасуны изменился. В нем отразился неподдельный страх. — Он должен остаться у меня. — Он не выдержит, — повторил Пейн, твердо отчеканив эту фразу. — Почему вы все его жалеете? Нахмурив брови, лидер задержал на нем пристальный взгляд, и Сасори незамедлительно склонил голову в знак извинения. От Пейна последовало предложение присесть, на что тот невольно нахмурился. Это значило, что разговор планируется долгий и серьезный. Акасуна покорно кивнул и присел на один из стульев, стоявших сбоку от стола лидера. Он готовился выслушивать все, как от настоящего отца, словно был его недовольным ребенком. Глубоко вздохнув, Пейн посмотрел на Акасуну каким-то непривычно сожалеющим взглядом. — Сасори, ты делаешь очень большую ошибку, сравнивая себя в юношестве и Дейдару. Когда ты его привел, я не случайно подметил, что он и вполовину не такой, каким был ты. А ты был младше. Его психика треснет, не успеешь ты разойтись. — Я щажу его, — незамедлительно стал защищаться Акасуна. — Мне в свое время пришлось намного хуже, чем ему приходится со мной сейчас. Если бы я тренировал его также, как меня тренировал мой сенсей, из него в первый же день вылетел бы дух. — Не спорю, — кивнул лидер. — Ты единственный, кто прошел весь путь с Данзо и вынес на своих плечах все его методы. — И я рад… — Ты не можешь быть рад, Сасори! — на эмоциях Пейн ударил по столу кулаком. — Такому не радуются. Ты страдал, и страдал добровольно. Изо дня в день, без перерыва он выжимал тебя до капли. Я помню твои слезы, помню ежедневные душераздирающие крики, когда он зверски наказывал тебя даже за неправильно поставленную ступню, за неверный ответ на вопрос, помню твои бесконечные вечно свежие раны, которые не успевали обрабатывать. Я пытался тебя вытащить, если помнишь, предлагал перейти в обучение ко мне. И никто бы тебе слова не сказал, ни один бы не посмеялся. Но ты отказался. И всегда отказывался, когда тебе предлагали помощь. — Я благодарен своему сенсею, он сделал из меня этими муками сильную личность. Разве это не пошло на пользу организации? Я безупречно выполнял все миссии, ВСЕ! Когда и шанса не было, не было даже надежды, я и тогда выходил победителем. Все благодаря ему! Я по гроб жизни ему обязан! Сожаление во взгляде Пейна стало более явным. И это обстоятельство заставило на секунду пошатнуться уверенность Акасуны в своих словах, хотя он сам не понял почему. Он же все говорил верно. Он думал верно. Все согласно кодексу. — Ты очень ценен для организации. И за твою закалку Данзо правда нужно сказать спасибо. Но... он тебя выжал. Ты не надломился только благодаря приобретенной к тому времени стойкости и желанию доказать себе и всем, что ты стоишь многого. Меня всегда поражала твоя целеустремленность, твоя выдержка, я искренне восхищался тобой. Но цена достижения этого… — Цена — мой выбор, — прежняя уверенность вернулась к Сасори. — Я тоже не слепой, Отец, я вижу, на что Дейдара способен. Повторюсь, я и половины, нет, даже трети не требую от него, хотя надо бы. И даже Вы его жалеете, думаете, что он слаб. Но я знаю, он выдержит. Пейн положил подбородок на скрещенные в замок руки, упиравшиеся локтями в стол, и отрицательно покачал головой. — Выдержит, — повторил Акасуна. — Свихнется с тобой. Став сильным, не спорю. Но свихнется, Сасори. Уже начал. Сасори недоверчиво посмотрел на него, словно не на лидера организации, а на того еще не ставшего лидером человека, который постоянно пытался вправить ему мозги и практически упрашивал перевестись на обучение к нему. — От Данзо в первый день уходили такими, каким был сейчас Дейдара. Я верю, что ты сам правильно оцениваешь его силы, но силы физические — не моральные. Он далеко бы с тобой ушел — в трудолюбии ему не отказать, а тебе, при всем желании, — в мастерстве. Но ты сломаешь его. Это знаю уже я. Чьему знанию ты поверишь больше: своему или моему? По спине Акасуны пробежал холодок. Он понял, что от его ответа уже ничего не зависит. — Не забирайте его у меня, — в его голосе на мгновенье проскользнула мольба. — Не заберу, но не удерживай его. А попробуешь, я тебя накажу. Сасори прикрыл ладонью лицо, чуть надавив на глаза большим и указательным пальцами. От него послышался покорный вздох. — Если он придет к Вам сам, я не буду мешать. Обещаю.
