Замена

      Примерно на третий день совместного проживания с Сасори Дейдару отпустил страх, что Акасуна будет к нему клеиться и пытаться склонить его к интимной близости. Сасори спокойно занимался своими делами у себя в комнате, иногда звал Дейдару покурить, поесть вместе с ним, но не более того. Колючки блондина при общении с Сасори даже на обычные темы постепенно отвалились. Акасуна не стремился в разговоре подавить Дейдару, унизить, как это было раньше, но тем не менее колко отвечал, если парень позволял себе пересекать границы уважительного обращения. Потому блондин очень скоро оставил попытки задеть Акасуну словами, и они стали спокойно общаться, хоть делали это нечасто.       Сасори сразу предупредил Дейдару, что покидать территорию тому не следует, что находится она для безопасности под усиленной охраной и очень попросил не делать глупостей. Дейдара спокойно принял эту информацию и не стал выспрашивать о большем. Из четырех комнат Сасори выделил Дейдаре одну, самую просторную, в которой находилось окно на улицу и все необходимое для проживания. Рюкзак с вещами блондина, который тот собрал для поездки в Киото, оказался очень кстати, и надобности в одежде и предметах гигиены у него не возникло.       В попытке занять чем-нибудь появившуюся свободную кучу времени Дейдара принялся за некогда любимое им в детстве и подростковом возрасте занятие — чтение книг. В его комнате находился целый книжный стеллаж, и выбор был большой. Он заново с головой погрузился в вымышленные миры и истории, с упоением поглощая книгу за книгой, и мог не выбираться из комнаты до самого вечера, не замечая, как утро сменяет день, а день — вечер. Очень часто блондин забирался на окно и, подогнув одну ногу, на которую ставил книгу, читал при естественном дневном свете, а когда небеса поглощал сумрак, включал небольшую лампу, стоявшую на тумбе возле кровати, и читал при ее освещении.       Сасори быстро узнал о внезапно возникшей у Дейдары любви к чтению, когда однажды тот вышел из своей комнаты, вперившись неотрывным взглядом в мелкие строки очередной книги, два раза споткнулся, пытаясь дойти до холодильника, и в итоге врезался лбом в стену. Давно не смеявшийся от души Акасуна в тот день изрядно повеселился, а Дейдара вынужден был отложить на какое-то время книгу и терпел беззлобные подколы Сасори, пока тот прикладывал пакетик со льдом к нарастающей шишке соклановца.       Вскоре Сасори предложил Дейдаре по вечерам читать у него в комнате. Только у него находилась большая люстра, дававшая достаточно света, чтобы не испортить зрение. Дейдара долго отказывался, но, в конце концов, попробовав один раз почитать в комнате у Акасуны, стал приходить туда каждый вечер. Сначала он чувствовал себя неуютно в компании Сасори, но по итогу ему стало это даже нравиться, и он стал приходить к бывшему наставнику и днем. Дейдару воодушевляло, что Акасуна во время перекуров с улыбкой слушал его рассказы о прочитанных историях и даже иногда поддерживал разговор, хотя сам совсем не стремился взять в руки ни одной книги. Дошло до того, что Дейдара все реже уходил из комнаты Акасуны, когда тот погружался в сон, а продолжал читать, лежа на соседней половине кровати, незаметно для себя засыпая с книгой в руках. Но просыпался он обыкновенно через пару часов, часто от ночного кашля Сасори, тушил свет и тут же уходил к себе, хотя уходить хотелось все реже и реже.       В одну из таких ночей Сасори по обыкновению лег спать, а Дейдара, уже изрядно зевая, все продолжал читать, пока глаза его не закрылись. Проснувшись в какой-то момент, он обнаружил себя лежащим на груди Акасуны в его некрепких объятиях. Грудь Сасори мерно вздымалась, и от него шло человеческое тепло сильного мужского тела, о котором Дейдара уже успел забыть со времени, когда засыпал рядом с Итачи. Сонный разум вяло просил его выбраться из этих объятий и последовать к себе в комнату, но блондину было так хорошо, что он закрыл глаза, прижался к Сасори всем телом и вновь погрузился в сон.       Они никогда не обсуждали ночи, проводимые вместе, в обнимку. Будто их и не было. Дейдара все реже просыпался раньше Акасуны, а если просыпался, то старался снова заснуть, согретый теплом чужого тела, словно то, что он проснется позже, уже в одиночестве, снимало с него всякую ответственность за проведенную с этим человеком ночь. Совесть колола его, говоря, что все это бесчеловечно по отношению к Хинате, которая наверняка в это время волнуется о нем, но какое-то теплое счастье оттого, что он находится в физическом, близком контакте с Сасори, перекрывало ее голос. В конце концов Дейдара убедил себя, что черты он не переступает. Пока у них с Сасори нет интимной близости и любовной связи, о чувстве морали можно не переживать.       Так было до того времени, пока в одну из ночей Дейдара не проснулся от чужого дыхания на своих губах. Чуть приоткрыв глаза, он увидел лицо Акасуны и после этого почувствовал прижавшиеся к его устам чужие губы. Прикрыв затуманенный Морфеем взор, он ответил на поцелуй и когда он прекратился, вновь провалился в сон. С этого момента ночные поцелуи стали постоянными спутниками его сна, и на каждый Дейдара отвечал. Днем он предпочитал не думать о происходящем и, как и прежде, ни разу с Сасори они не поднимали эту тему, будто ничего и не было. Но постепенно все стало заходить дальше. Все чаще из комнаты Акасуны начинали доноситься сонные стоны, когда губы Сасори с губ Дейдары опускались на шею и тело блондина. Дейдара и после этого старался не думать о близости, которая преследовала их совместные ночи и после которых наутро его половые органы часто болели. Однако даже снимая напряжение в душе, Дейдара до последнего старался заглушать голос совести и с упоением стремился в постель к Акасуне, пока однажды в один из дней он не проснулся на его груди, поднял глаза, чтобы обыкновенно насладиться видом спящего мужчины и снова заснуть, а Сасори при этом не спал. Взгляд Акасуны требовательно вперился в голубые глаза парня, и из его уст сорвалось то слово, которое Дейдара больше всего боялся услышать:       — Поговорим?       Дейдара пулей слетел с кровати, похватал вещи и под недоуменный полунасмешливый взгляд из-под приподнятых бровей Сасори вылетел из комнаты. Уже сидя на своей кровати, Дейдара чувствовал себя полным ослом из-за этого поступка и осознал, насколько далеко зашел. До вечера он сидел в своей комнате, обдумывая, что ему делать и как быть. Живот урчал, прося еды, но парень боялся выходить из комнаты. Он не знал, как будет отвечать на возможные вопросы Сасори и сильнее мучился от этого.       Ближе к ночи раздался стук в дверь. Весь сжавшись от страха пред разговором, Дейдара разрешил войти. Ни слова не говоря, Сасори вошел в комнату блондина с тарелкой риса, поставил ее на столик, стоявший у двери, и направился обратно.       — Простите… я не подумал, — виновато произнес Дейдара, чтобы хоть как-то загладить вину за произошедший с утра казус.       Сасори лишь безэмоционально глянул на на него и молча вышел из комнаты. Дейдара бросился за ним следом, остановив его вопросом:       — Вы злитесь?       — На что злиться? — обернувшись, ответил Акасуна. — На то, что ты сейчас съедаешь себя чувством вины и мучаешься от этого? Просто стало понятно, что от трусости своей ты так и не избавился, хоть и вырос. Разбирайся в себе, если так нравится. Не буду мешать.       Он скрылся в своей комнате, оставив Дейдару одного. Блондин потоптался на месте и, все-таки постучавшись, вошел в комнату к Сасори.       — Я просто запутался. Помогите мне.       Сасори поднял на него глаза.       — Помочь? Как я могу тебе помочь?       — Хоть как-нибудь. Чем угодно.       В глазах Сасори Дейдара уловил непонятную ему эмоцию.       — Ну раз чем угодно — хорошо.       Сократив между ними расстояние, Акасуна притянул к себе Дейдару и неторопливо прикоснулся к его губам. Парень сам не понял, как потянулся в ответ к нему и с упоением начал отвечать на поцелуй. Колени его подкашивались от удовольствия, но мысленно он себя ненавидел. Когда же их поцелуй прервался по воле Сасори, Акасуна отстранился, тяжело дыша ему в губы.       — Ну что, помог? По-моему, только хуже сделал.       Прижавшись на мгновенье лбом ко лбу блондина, Сасори отошел к окну. Дейдара выглядел совсем убитым. Он пронизывал Сасори таким беспомощным взглядом, словно ожидал от него еще чего-то, чего-то большего.       — Что ты так на меня смотришь? — спросил Акасуна, поймав этот взгляд. — Не думаешь ведь ты, что я решу все за тебя? Это твои дела с самим собой. Определись, чего ты хочешь, и отталкивайся уже от своего решения. Это все, что я могу тебе сказать.       Раздавленный еще больше, Дейдара покинул комнату Акасуны, вернулся к себе, без аппетита съел рис, все время думая над словами Сасори. Он понимал, что его тянет к Акасуне, но с Хинатой он ощущал безопасность и осознавал, что с ней его не ждет ни грубости, ни сложностей, ни предательства — только вечная гладь. Она была тихим островком, на который можно было высадиться и жить припеваючи. С Акасуной он не знал, чего ожидать. Сейчас с этим человеком, раздираемым психологическими проблемами, было хорошо, но все могло и перевернуться в один момент. А тихий островок, тем временем, уже будет для него недосягаем. И он очень боялся ошибиться и упустить тихое, спокойное будущее.       Этой ночью он долго не мог заснуть, а когда все-таки засыпал, то просыпался оттого, что его нутро что-то нещадно сжимает. Было ощущение, что на душу с нескольких сторон словно давит какой-то невидимый, все более сужающийся куб. Это была хорошо знакомая ему тревога, перерастающая в паническую атаку, не дающая покоя и заставляющая задыхаться. Дейдара метался по кровати, рвано дышал и от бессилия в конце концов начал стонать. Не обнаружив облегчения и от этого, Дейдара встал, походил по комнате, но тревога только возросла. Болезненными мыслями внезапно стали резать воспоминания об Итачи. Перед глазами то и дело возникали картины последних часов жизни друга, от которых куб внутри сжимался до размера песчинки. Дейдара попробовал закурить и подумать о чем-то отвлеченном, но въевшиеся мысли не уходили, а от сигарет стало только хуже. Он сам не понял, в какой момент просто опустил голову на согнутую руку и принялся надрывно стонать от внутренней боли. Его пугало это состояние. Он чувствовал себя беспомощным ребенком и очень хотел, чтобы его оградили от всех проблем и опасностей, даже от тех, которые он сам себе придумал.       — Дейдара, что такое?       Блондин даже голову поднять не смог на голос. Не переставая задыхаться, он стал колотить себя по солнечному сплетению и пытаться выговорить только два слова: «душа… болит…».       Сасори аккуратно усадил его на кровать, принес воды, заставил выпить ее, приказал дышать глубже, а затем сделал то, что стало для Дейдары самым настоящим спасением. Он сел подле него, притянул к себе и, поглаживая по голове, произнес:       — Расскажи, что тебя беспокоит. Тебе станет легче.       Поначалу Дейдара усиленно мотал головой и пытался освободиться. Но Сасори одним рывком пресек все его попытки.       — Ты разве мне не веришь? Это ничего не поменяет в наших отношениях и ни к чему тебя обязывать не будет. Все останется как прежде. Давай. Я столько тебе открыл. Пришла твоя очередь делиться со мной своей болью.       И Дейдара начал рассказывать, рассказывать и рассказывать. Он говорил об Итачи, о своих переживаниях, страхах, о том, как ему было больно все это время, что он страдает от своей нерешительности. Не помня себя, он вываливал Сасори все, что крутилось в его мыслях, все, что столько времени его гложило. Он рассказал и о последних словах друга, и о страхе за будущее Мадары и Саске, рассказал о Хинате, о том, что больше не желает находиться в организации и иметь хоть что-то общее с жизнью якудза. В какой-то момент он стал клясть Сасори за то, что тот когда-то приказал его похитить и все в итоге так обернулось. Он говорил, что хотел бы выучиться на какого-нибудь биолога, психолога или журналиста — на кого угодно, лишь бы жить в спокойствии и подальше от страданий и смерти. Сасори спокойно выслушивал все, принимал, и какая бы грязь не лилась из уст Дейдары, ни на секунду не прекращал его гладить. Когда Дейдару начинало трясти от нервов, он сильнее прижимал его к себе. Сейчас он чувствовал ответственность за его состояние и ощущал, как медленно сжирает его самого уже было побежденное, как он думал, чувство вины. Невольно Сасори проводил ниточки от истории к истории, рассказываемой Дейдарой, и везде находил параллели со своими решениями и поведением. Везде был виноват он. Но ничего из того, что стало в тот момент гложить его, он не рассказал блондину. Этой ночью говорил только Дейдара.       Заснули они вместе. Сасори до последнего успокаивающе гладил Дейдару, даже когда парень стал стыдливо извиняться за все сказанное. Сасори только повторял, что его отношение к Дейдаре не изменится. Через какое-то время блондин все же смог заснуть, а вот Акасуна уснул только когда солнце вышло из-за горизонта, так и съедаемый до самой последней секунды чувством вины.       Проснулся он примерно через час оттого, что у него стала невыносимо болеть грудная клетка в районе легких. Как только он поднялся, понял, что у него сейчас начнется приступ. Покинув комнату, Акасуна несколько часов просидел в уборной. Его рвало кровью так, как не рвало никогда. Он очень надеялся, что Дейдара достаточно крепко спит и ничего не услышит. Сасори не покидало мучительное чувство, что что-то пожирает его легкие, пожирает так быстро и жадно, что он каждой клеточкой ощущает это.       Когда приступы закончились, было уже довольно светло. Конечно Акасуна не рассчитывал на то, что Дейдара проснется так рано после бессонной ночи, но все же пошел готовить завтрак, чтобы хоть чем-нибудь себя занять и отвлечься. Естественно к нему не притронулся ни он сам, ни блондин, проспавший до вечера.       Днем Сасори удалось немного поспать, когда боль отступила. Однако к вечеру она пронзила его с новой силой, что закончилось очередным приступом. Сидя на краю ванны и пытаясь отдышаться, Акасуна понимал, что ему срочно нужно обследоваться и понять, что происходит, но сейчас он никак не мог отлучиться. Со дня на день к нему должны были привезти сына Орочимару, выслеживанием и поимкой которого уже на протяжении долгого времени занимался Кисаме.       Через какое-то время сильная режущая боль отступила совсем и осталась только тупая, зудящая, но вполне терпимая. Сасори вновь нужно было чем-нибудь себя отвлечь, и, посмотрев на время, он пошел готовить ужин, тем более уже за стеной слышалась возня в комнате Дейдары. Акасуна настолько сильно погрузился в себя во время готовки, что не услышал шагов вошедшего в кухню блондина и отчетливо вздрогнул, когда у него на животе сомкнулись чужие руки. Заднюю часть шеи защекотали длинные волосы, а на плечо опустилась голова. В следующую секунду Акасуна ощутил нежный и осторожный поцелуй в щеку, после которого чужое тело прижалось к нему еще сильнее.       — Спасибо, — прошептал Дейдара, крепче сжимая его в своих объятиях.       Сасори зажмурился. Сейчас у него внутри так все болело, что он просто не мог больше отдавать себя. Он желал также, как вчера Дейдара, прижаться к кому-нибудь и сказать, что он в растерянности от своего состояния, что ему страшно. Он боялся, что приступы вновь возобновятся, и Дейдара увидит это собственными глазами. Все это давило с такой силой, что легче было попросту запереть внутри все эмоции, чтобы невзначай не вырвалось ничего лишнего.       Вымученно, с усилием улыбнувшись, Сасори отдал нож, державший в руках все это время, Дейдаре.       — Можешь закончить? Мне нужно прилечь.       На лице блондина тут же отразился страх.       — Это не из-за вчерашнего?       — Я ведь тебе сказал и не раз, что мое отношение к тебе не изменится. Не переживай. — Сасори мимолетно коснулся губами лба Дейдары и направился к себе.       — Вам принести ужин? — запоздало крикнул блондин.       — Не беспокой меня сегодня. Я хочу побыть один.       Но если у Сасори и получилось вздремнуть, игнорируя боль в груди, которая уже отдавалась по всему телу, то около полуночи его разбудил телефонный звонок. Звонил Кисаме, который воодушевленно сообщил, что данное ему задание выполнено успешно и через пару часов он привезет сына Орочимару прямо в дом Акасуны. Сасори аж подскочил с кровати от этой новости и следующие несколько часов ходил по комнате в ожидании. За это время он скурил только две сигареты, контролируя при этом тошноту, которая из раза в раз грозилась вылиться кровавой рвотой.       Подъезжая, Кисаме вновь позвонил Сасори. Акасуна уже ждал его у порога. Несколько человек внесли дергающегося связанного по рукам и ногам парня, который во всю мычал и что-то нечленораздельно кричал из-за кляпа, препятствующего внятной речи. Сасори указал на комнату, в которую его незамедлительно отнесли и бросили на пол. Подручные Кисаме тут же покинули дом, и в комнате остались только заложник, Сасори и сам Кисаме. Напрочь забыв о боли, Акасуна с интересом рассматривал парня. Внутри него поднялось воодушевление, и даже лицо просияло улыбкой.       — Так вот оно, его отродье, — произнес Сасори, наклоняясь и разворачивая парня к себе лицом. В ответ его пронзил свирепый взор загнанной в угол жертвы, которая готова до последнего сражаться за свою жизнь. — А похож. Такие же змеиные глаза.       Акасуна разогнулся и посмотрел на Кисаме.       — Как прошел захват? Без потерь?       — Да знаете, пришлось повозиться, — ответил мужчина. — Я потерял четверых. Мало нам охраны, так еще эта баба — его мать — под конец выскочила и убила одного из моих людей столовым ножом. И только после этого ее благополучно вырубили. Вот женщины, прикидываются слабыми существами, а за что-то дорогое готовы и убить.       — Поэтому я с ними и не связываюсь, — произнес Сасори, снова взглянув на парня. — Благодарю. Я обязан тебе по гроб жизни.       — Да бросьте, Сасори-сама, это моя работа. — Было все же видно, что Кисаме безумно приятно слышать подобные слова. — Еще что-нибудь от меня требуется?       — Нет. Это все. Теперь необходимо, чтобы наше местоположение оставалось в тайне, и Орочимару не обнаружил сынка раньше времени. Пусть помучается.       — За этим я прослежу, можете не переживать.       Перекинувшись еще парой слов с Кисаме, Сасори отпустил его и остался наедине с парнем. Он обошел его, внимательно осмотрел. Его привлекли следы от порезов на внутренней стороне запястья заложника. Так как руки юноши были скручены за спиной и связаны, увидеть порезы не составило никакого труда. Сасори присел и внимательно рассмотрел их.       — Так-так, кто-то явно играл со смертью. Жизнь с таким папочкой не так хороша?       В ответ доносился все тот же непрекращающийся поток нечленораздельной речи. Усмехнувшись, Сасори вытащил кляп изо рта заложника, и весь дом огласил трехэтажный мат парня, клянущего все и вся на чем свет стоит. За несколько десятков секунд Сасори услышал о себе столько нового, что невольно его уголки губ уважительно опустились вниз, выражая негласное почтение словарному запасу юноши, но только на мгновенье.       — Закрой уже рот. — Акасуна достал пистолет, одним движением снял его с предохранителя, взвел курок и направил на парня. — Тебе ведь хочется увидеть рассвет?       Заложник тут же замолчал, затравленно глядя на Сасори. Акасуна удовлетворенно кивнул.       — А теперь давай поговорим. Гаара, так ведь?       — Вы кто вообще? Зачем это все?       — Вопросы, мой хороший, здесь буду задавать я. Ты же будешь послушно отвечать на них, и отвечать так, чтобы мне все нравилось.       — Я тебе что, сосу, чтобы все нравилось?       Сасори тяжело вздохнул и, подойдя поближе, ударил Гаару ногой по лицу. Послышался сдавленный вскрик.       — Если понадобится, то и сосать будешь, — спокойно ответил Акасуна, присев и приставив пистолет вплотную к виску парня. — А ты явно будешь, если продолжишь дерзить. Понимаешь ведь свое положение. И будет в итоге очень обидно, если твой отец не досчитается у тебя пары зубов или частей тела.       Парень громко сглотнул, слизав кровь, вытекающую из разбитой губы.       — У меня нет отца. Он бросил нас с матерью, когда она была беременна.       Сасори хрипло рассмеялся.       — Инструктаж тебе сам папаша читал? Вот что-что, а врать мне я тебе искренне не советую.       — Я не вру.       — А ты упертый. Чудесное качество — только не в твоем положении.       Следующий удар пришелся парню по животу. Пока тот стонал и кашлял, Сасори с ухмылкой разглядывал его.       — Гаара, ты все равно уже ничего не сделаешь. Лишь только можешь облегчить себе жизнь. Тебе ведь не очень удобно находиться в таком положении?       — Я не знаю, кто мой отец! Я его даже на фотографиях не видел!       — Значит, не хочешь сознаваться. Отлично, нам спешить некуда. — Сасори вставил кляп обратно в рот парню. — Подумай еще. Может, к утру, когда у тебя все конечности будут отваливаться от боли, ты начнешь говорить правду.       Под громкое мычание Сасори покинул комнату и тут же столкнулся с любопытным взглядом серо-голубых глаз.       — Это тот парень, о котором Вы говорили? — незамедлительно спросил Дейдара, пытаясь заглянуть за плечо Сасори, который поспешно стал закрывать дверь, под конец щелкнув ключом в замке.       — Мы можем поговорить завтра? — устало произнес Акасуна.       — Я же не усну! Кто это?       — Дейдара, завтра. Завтра я тебе все о нем расскажу.       Сасори направился в свою комнату, по пути мимолетно потрепав блондина по волосам.       — Обещаете? — развернувшись, спросил парень.       — Обещаю, — бросил Сасори. Дверь в комнату Акасуны закрылась.       Дейдара еще раз посмотрел на дверь, за которой находился заложник, приставил к ней ухо, надеясь что-то услышать, но единственное, что было слышно, это еле слышимое звучание и возня. Поняв, что никакой информации таким образом не получит, Дейдара отправился спать.       Сасори проснулся около полудня от пронзившей его грудную клетку боли, которая вновь перешла в тупую через пару минут отдышки. Приведя себя в порядок, он первым делом отправился к заложнику. Гаара недвижно валялся на полу. Около его закрытого кляпом рта небольшой лужицей скопилась слюна. У уголка рта уже запеклась кровь от вчерашнего удара. Когда Сасори ткнул его ногой в бок, от парня донеслось глухое постанывание. Акасуна вытащил кляп изо рта и дал заложнику пару секунд на то, чтобы восстановить ориентацию в пространстве.       — Ну что, как ночь? Успел подумать над своим поведением?       — Я не понимаю, что вы от меня хотите. — На глаза Гаары навернулись слезы.       — Теперь ты хотя бы уважительно обращаешься. Неплохо. Пойдем дальше: тебе бесполезно отнекиваться и делать вид, что ты якобы не понимаешь, что происходит. Тебе прекрасно известно, чем твой папаша занимается, известно, что у него есть враги. Один из этих врагов я, и тебе просто не повезло. Будет лучше, если ты перестанешь тратить свое и мое время и просто пойдешь на контакт. Ты здесь застрял. Ложь тебе только усложнит жизнь.       — Выпустите меня. Я ни в чем не виноват. Мне больно. — Навернувшиеся слезы тонкими кривыми струйками потекли по щекам парня.       — Твой отец Орочимару? — продолжал давить на него Акасуна.       — Я не знаю никакого Орочимару! — в истерике выкрикнул Гаара.       — Чудесно. Подумай еще сутки.       Сасори поднес кляп ко рту парня, но тут из горла последнего вырвался молящий крик:       — Я все скажу!       Сасори остановился и выжидающе на него посмотрел.       — Кто такой Орочимару?       — Отец мой, черт его дери! — проорал юноша. — Развяжите хотя бы ноги! Я не могу больше!       Сасори критически оглянул его и неспешно развязал веревки на ногах. Со стоном Гаара принял сидячее положение и принялся разминать нижние конечности. На его лице вновь появилась агрессия, но направлена она была отнюдь не на Сасори.       — Как же вы все задолбали. Уже четвертый раз похищают, мать вашу, — Гаара скривился и, подвинувшись, облокотился спиной о стену. — С таким папашей мне легче самому застрелиться.       — Не могу отрицать, — насмешливо поддакнул Сасори. — Жизнь у тебя явно не сахар.       — Еще бы! Постоянно с охраной, мать вся на нервах круглые сутки, кое-как в университет отпустил! Из-за него вся жизнь в заднице с самого детства! Есть закурить?       Казалось, Гаара только после последней произнесенной фразы понял ее смысл и опасливо посмотрел на Сасори, но Акасуна совершенно спокойно достал пачку сигарет и с ухмылкой вложил одну Гааре в рот, предварительно подкурив. Глазом знатока Сасори оценил, что парень достиг вершин мастерства в курении. Не выпуская изо рта сигареты (так как руки его были связаны), Гаара спокойно затягивался, при помощи зубов и движений челюсти отряхивая скопившийся пепел на пол, игнорируя дым, стремящийся попасть в глаза. Сасори только включил вытяжку в комнате.       — А собственно, что вам от него надо? — спросил Гаара, в очередной раз затягиваясь.       — А тебе не кажется, что это слегка не твое дело? — с улыбкой спросил Сасори. Его поистине забавлял вид юноши, который оказался совсем не пай-мальчиком и тихоней с такой жизнью, а уже, как минимум, прожженным курильщиком в свои годы. Он внезапно поймал себя на мысли, что невольно начинает испытывать симпатию к парню.       — Это очень странный вопрос. Страдаю-то в первую очередь я.       — Логично. — От запаха дыма Сасори не выдержал и тоже закурил, не сводя заинтересованного взгляда с Гаары. — А если я скажу, что хочу лишить его жизни?       — Отлично. Я только «за». И наследство моим будет, и проблем меньше.       Акасуна усмехнулся.       — А ты, я вижу, гадина порядочная. Весь в папашу.       — Гены все-таки.       — Скажи-ка мне лучше, сильно ли тебя папочка твой любит?       Гаара на секунду задумался.       — Не думаю, что любит, просто наследник ему нужен. Поэтому так печется о моей безопасности, но… — Гаара усмехнулся, сделав затяжку, — в очередной раз он обосрался. Для человека, которого я видел-то раз десять в жизни, он приносит слишком много проблем. Из-за его гребаной репутации все детство пробыл в одиночестве. В школу не ходил, на дому обучался. Да и сейчас если отпускают куда-нибудь два раза в год, помимо университета, то только с тремя конвоирами позади, и даже в универе всегда один чел сидит рядом на парах. Еще эти вечные истерики матери, что я по его вине даже с людьми не общаюсь, заколебали. В общем, мне будет лучше, если он сдохнет. Вы уж постарайтесь.       — Не сомневайся, я приложу все усилия. — Сасори во время истории недоверчиво оглядывал Гаару. — Только вот что-то ты не похож на забитого домашнего мальчугана, который всю жизнь находился без общения.       — Ну знаете, у всех есть свои секреты, — улыбнулся Гаара. — Я в хитрости и находчивости отцу ничуть не уступаю.       — Оно и видно.       Акасуна забрал изо рта Гаары скуренную подчистую сигарету, затушил свою о пол и взял в руки веревку.       — А может не будете связывать? — с надеждой в голосе спросил Гаара.       — Нет уж, поблажек я тебе делать не буду, несмотря на твою душещипательную историю.       Он связал Гаару и приготовился закрыть рот парня кляпом.       — Хотя бы кляп не вставляйте!       Сасори остановился и критически посмотрел на Гаару. Все же с каким бы подозрением он к нему не относился, парень успел чем-то зацепить его.       — Только пикни… — угрожающе процедил Акасуна.       — Ни слова! Ни единого! — перебил его Гаара и покорным взглядом вперился ему в глаза.       Акасуна кивнул и вышел из помещения, закрыв его на ключ. Он добрался до кухни, чтобы выкинуть бычки, и уже из коридора почуял запах готовящейся еды. Практически сразу он ощутил, что его начинает подташнивать. И было это отнюдь не оттого, что запах сам по себе был отвратный — напротив. Уже одно наличие запаха заставляло его чувствовать поднимающуюся изнутри тошноту. Но Акасуна все же переборол себя и вошел на кухню. Как и ожидалось, Дейдара готовил обед.       — Вы обещали рассказать про этого парня, — сходу начал блондин, когда Сасори прошел мимо него к мусорному ведру. — Он как-то связан с Орочимару? Его родственник?       — Сын, — ответил Акасуна и открыл настежь окно, с удовольствием вдыхая свежий воздух, потому что от запаха еды ему становилось все более дурно.       — Что Вы с ним будете делать?       — Пока подержу здесь, чтобы Орочимару понервничал. А потом при помощи его отродья убью его.       — А если не выйдет?       — Выйдет! — резко произнес Сасори, так что блондин даже вздрогнул. — Только мне нужно, Дейдара, чтобы ты даже не думал о каком-либо контакте с его сыном. Если вдруг он захочет тебя спровоцировать, ни в коем случае не заговаривай с ним. Он очень хитер и наверняка зацепится за любую возможность выбраться. Если вдруг он что-то попытается сделать, говори мне сразу: я отобью у него всякую охоту общаться раз и навсегда.       Дейдара понимающе кивнул.       — Слушайте, Сасори-сан, а из-за чего все началось? Что вообще послужило причиной Вашей с Орочимару взаимной ненависти?       — Я не хочу говорить об этом, — отрезал Сасори.       — Но Вы обещали.       — Я обещал рассказать тебе, что это за мальчишка. Никаких других обещаний насчет рассказов о чем-то из моей жизни, насколько помню, я тебе не давал.       Сасори сам не замечал, как злился из-за своего все более ухудшающегося состояния. Его стало сильно тошнить, и он развернулся, чтобы покинуть кухню.       — Опять Вы начинаете со мной так разговаривать? — навострил штыки в ответ Дейдара.       — Как?! — в ту же секунду взорвался Акасуна. — Что тебе опять не нравится? Все время от тебя только претензии или боязливые высказывания, будто ты ребенок! Лучше скажи мне, сколько еще ты будешь играть на два фронта и пытаться усидеть одной задницей на двух стульях? И с Хинатой ты встречаешься, и со мной не прочь до постели дойти! О своем поведении лучше подумай, прежде чем мне на что-то указывать, и повзрослей уже наконец!       Под конец Сасори настолько распереживался, что его накрыла новая волна тошноты, потянувшая за собой рвоту. Он еле успел добраться до уборной, и его снова вывернуло кровавой массой. Он сидел на коленях и еле слышно постанывал от боли, пронзавшей все его тело, а в особенности область грудной клетки. Казалось, что у него даже кости болят. Через какое-то время в дверь постучались.       — С Вами все в порядке? — донесся обеспокоенный голос блондина с обратной стороны.       — Иди отсюда! — выкрикнул Сасори, прежде чем его вывернуло снова. Запах еды будто преследовал его, и от этого к горлу подступали новые комья, которые он не мог выкашлять. Сасори буквально чувствовал, как у него поднимается температура, тело пробирает озноб и теряется ориентация в пространстве. Когда он понял, что его более-менее отпустило, то попытался подняться, отчего чуть не рухнул, если бы не успел вовремя схватиться за раковину. Смыв все кровавые мазки с лица, Акасуна поспешно вышел из уборной, чтобы поскорее добраться до кровати, однако у двери столкнулся с ожидающим его Дейдарой.       — Что с Вами?       — Уйди, пожалуйста. — Сасори оперся рукой о стену и часто задышал. Запах еды в прихожей стал отчетливей, будто усилился в сотни раз, и от него Акасуну вновь вывернуло уже себе под ноги. В последнюю секунду Дейдара успел отскочить, прежде чем кровавое месиво желчи разлилось по полу. Он с ужасом в глазах посмотрел на Сасори и в этот момент увидел, что глаза Акасуны закатываются. Кое-как он успел подхватить его и не дать рухнуть в лужу собственной рвоты. С трудом Дейдара дотащил его до кровати, выскочил на улицу, подбежал к одному из людей, охраняющих дом, и попросил помощи. Через какое-то время в доме уже был Кисаме, который незамедлительно отвез Акасуну в больницу. Дейдара молил взять его с собой, но Кисаме убедил его остаться в доме и, главное, никак не пытаться контактировать с Гаарой.       В этот же день Кисаме вернулся и успокоил Дейдару тем, что с Сасори все в порядке. Он направился в комнату к заложнику, вывел его в уборную под дулом пистолета, накормил и повел обратно. Гаара пытался задавать вопросы, но Кисаме сразу дал понять, что не настроен на общение, и парень понимающе закрыл рот.       Дейдара же уловил этот момент «выгула» пленника и все время, пока тот ел, с интересом рассматривал его, делая вид, что пьет воду. Во время отсутствия Сасори он, как и просил тот, совсем с ним не контактировал, но теперь при Кисаме не мог отказать себе в удовольствии насытить разыгравшееся любопытство.       Гаара, по-видимому, тоже был из любопытных. Кладя в рот еду, он то и дело кидал на Дейдару заинтересованные взгляды, и блондину явственно показалось, что его оценивают. Только когда Гаара повернул к нему голову и улыбнулся, — как показалось Дейдаре, дружелюбно — Кисаме прикрикнул на него и повернулся к блондину.       — Долго ты еще тут будешь стоять?       — Мне воды теперь попить нельзя? — дерзко ответил Дейдара, но поймал себя на мысли, что делает это больше оттого, чтобы выгодно выглядеть перед заложником.       — Можно, но не делать этого полчаса. Иди к себе.       Дейдара бросил недовольный взгляд на Кисаме, с громким стуком поставил стакан на тумбу и пошел прочь из кухни, напоследок все же кинув еще один взгляд на Гаару и поймав такой же в ответ. Взгляд парня был таким пронзительным и властным, что по спине Дейдары невольно побежали мурашки. В своей комнате блондин тут же принялся за чтение, но до последнего не мог выкинуть из головы ощущение от взгляда парня, пробирающее до костей.       Прошло около часа, прежде чем к нему вошел Кисаме. На кровать приземлился телефон.       — Если вдруг что-то случится или нужно будет, звони по этому телефону. Там один единственный номер — мой.       — О состоянии Сасори-сана что-нибудь новое известно? Когда он вернется? — незамедлительно спросил Дейдара. Он очень переживал за Акасуну.       — Вернется через пару дней. Больше ничего не известно.       — Но вы же врете! — не выдержал Дейдара. — От чего у него рвота с кровью, от чего обморок? Вам не могли не сказать!       — Дейдара, мне ничего не известно, — сурово повторил Кисаме. — Я приду завтра с утра. Если появятся новости, сообщу.        На этом мужчина покинул дом.       — Ну конечно, — выдавил ему вслед Дейдара. Он еще пару минут попробовал почитать, но интереса книга уже совсем не вызывала. Его место сменило любопытство, которое стало раздирать его невидимыми когтями. Не выдержав, блондин бросил книгу, подбежал к двери заложника и на импульсе дернул ее. Как и ожидалось, дверь была заперта. Дейдара чертыхнулся, но тут же услышал за дверью голос.       — Это сейчас была попытка освободить меня?       Дейдара на секунду растерялся, но потом, осознав свое положение и положение парня, расслабился.       — Конечно. А потом я хотел проводить тебя за ручку к папаше. Но не вышло, уж извини.       С обратной стороны донесся игривый смех.       — Давно хотел познакомиться с таким язвительным человеком. А то со мной все заискивают, это очень бесит.       — Считай, что сегодня твой день, — продолжил дерзить блондин. Но человека с обратной стороны двери это явно раззадорило.       — А не хочешь с глазу на глаз пообщаться? — предложил голос. — Где-то явно должен быть ключ. Поищи и заходи, я не кусаюсь.       — Ну конечно, — фыркнул Дейдара. — Разводи кого-нибудь другого. Тебе вообще повезет, если я умолчу о том, что ты разговаривал со мной. Удивительно, что тебе рот не закрыли.       — Его закрыли, просто сделали это не слишком качественно, и ртом я довольно хорошо управляюсь. Могу продемонстрировать.       — Фу. Демонстрируй кому-нибудь другому.       — Странно, что у тебя такая реакция. Радоваться нужно таким предложениям.       — Что еще мне делать посоветуешь, кроме как радоваться подобным предложениям от парней?       — Ну ты же гей, кого ты пытаешься обмануть? Я такие вещи определяю с одного взгляда, мой радар работает безупречно.       — Твой радар дал сбой. — Дейдара старательно держал свой голос ровным. — У меня есть девушка.       С обратной стороны вновь рассмеялись.       — Крошка, наверное, сильно разочарована будет, когда ты прозреешь и перестанешь отрицать очевидное. Я даже могу сказать, актив ты или пассив.       — Просто заткнись, иначе я открою эту дверь и задушу тебя.       — Это будет новый опыт. Обычно в постели душу я.       Дейдара чертыхнулся про себя и отправился в свою комнату. Голос Гаары еще некоторое время доносился до него, но вскоре, не получая ответа, замолк. Дейдара попытался вернуться к чтению, но вновь потерпел фиаско. Теперь его мысли занимали слова парня, которые внезапно сильно задели его. Теперь от неопределенности, что царила в его жизни, он чувствовал явный дискомфорт и очень долго думал о себе, Сасори и Хинате. Дейдара задавал себе вопросы, слушал свои ощущения и все больше понимал, что пора хотя бы перестать обманывать Хинату и наконец прекратить, как совершенно справедливо сказал Акасуна, пытаться усидеть одной задницей на двух стульях. Какое бы сексуальное влечение он к ней не испытывал, к мужчинам оно возникало в десять раз сильнее — Дейдара смирился с этим фактом к ночи.       Кисаме приехал рано утром и, обнаружив спавший со рта связанного парня кляп, тут же спросил у Дейдары, пытался ли общаться с ним заложник. Но блондин ответил, что проспал все время, что Кисаме отсутствовал, и ни с кем не говорил. После этого Дейдара попросил отвезти его в одно место. Кисаме долго отнекивался, но Дейдара до последнего не отпускал его и убеждал, что это очень важно. Он решил, наконец, прекратить обманывать себя и всех вокруг и серьезно поговорить с Хинатой.

***

      Через несколько дней Сасори вернулся, но выглядел таким подавленным и отстраненным, что Дейдара не решался заговаривать с ним. Акасуна практически не ел, а если и ел, то всегда немного и в одиночестве. Дейдара ощущал, что что-то такое случилось, что сильно повлияло на Сасори. Он начал замечать, что Акасуна периодически носит из кухни стаканы с водой и догадался, что мужчина запивает какие-то таблетки. Ему страшно хотелось узнать, что все-таки случилось, хотелось поддержать Сасори, но он чувствовал, что сейчас его лучше не трогать.       Еще несколько дней протекли своим чередом, пока в один из них Дейдара с удивлением не обнаружил у порога входной двери женские туфли. Он недоуменно покосился на них и вспомнил о блондинке — Темари, с которой некогда виделся и которая проявляла явный интерес к Сасори. У него было велико желание подойти к комнате Акасуны и подслушать разговор, но он представил, как рассвирепеет Сасори, если вдруг застукает его за этим делом, и обуздал свое любопытство.       Тем временем за дверью обыкновенно улыбчивая девушка стояла у окна и, затягиваясь, серьезно смотрела на сидящего на кровати Акасуну, запивающего таблетку.       — И какая у тебя стадия?       — Четвертая. С осложнениями. Жить максимум полтора года.       — А помочь не могут?       — Слишком запущено уже все. Химиотерапия только облегчит переносимость, но для этого в больнице придется поселиться. Шло оно всё, в общем.       — Печально. Я буду скучать, — произнесла Темари. — Твой любовничек как отреагировал? В депрессию не впал?       — Он не знает. Я надеюсь, и не узнает.       — Боишься, что расстроится?       Сасори пожал плечами, оставив вопрос без ответа.       — А как сынок Орочимару? Проблем не создает? — продолжала расспросы блондинка.       — Поначалу выделывался, а сейчас сидит тихо. Пытается иногда зубы заговорить, но быстро успокаивается при первом намеке. Есть в нем что-то, отчего даже мне не по себе. От него просто разит грязью, хитростью и самомнением, даже когда он рот не раскрывает.       — Неудивительно. От папочки перенял наверняка пару черт характера. Будь аккуратнее с ним. Я слышала, он тот еще прохвост. При всем контроле со стороны отца такие вещи умудрялся творить, что даже у меня волосы дыбом встают.       — Ну то, что он курит как бог в свои годы, я уже увидел, а что еще? — усмехнулся Сасори.       — Курит? — усмехнулась в ответ Темари. — О, мой дорогой, в его арсенале алкоголь, наркотики, травля людей, доведение до самоубийства. В четырнадцать лет при втором похищении умудрился соблазнить своего похитителя, при том, что у того были жена и двое детей. В итоге тот чуть ли не за ручку привел его к Орочимару, после чего был убит под его бесстрастным взглядом. У пацана бесчисленное количество сексуальных связей с представителями всех возрастов, причем часто они происходили с его подачи под тонкие манипуляции. Он спаивал натуралов, которые ему нравились, подсаживал на наркотики, имел с этого деньги, хотя с таким папашей в деньгах грех нуждаться. И это только то, о чем я узнала. Что интересно, он как-то так аккуратно все проворачивает, что Орочимару о половине его содеянного ничего не известно.       Акасуна присвистнул.       — Это при такой охране, что Кисаме еле удалось вырвать его?       Темари пожала плечами.       — Я не знаю, как он умудрялся все это делать. Для этого нужен талант, не иначе. Боюсь представить, как он разойдется, когда папаша преставится. Поэтому прошу быть с ним в три раза аккуратнее. Какую-нибудь подлянку он попытается устроить.       — Я учту.       — Тебе теперь, конечно, терять нечего. Жаль, что ты умрешь. Но обещаю навестить твою могилку как-нибудь.       — Не стоит. Не хочу в гробу перевернуться.       Девушка рассмеялась и выкинула скуренную сигарету в окно.       — Ну что, теперь к делу? Ты же понимаешь, зачем я здесь?       — Да уж догадался, — обреченно вздохнул Сасори. — Ты точно ничего другого не хочешь? Я мог бы обеспечить тебя домом, деньгами, безопасностью. Ты до конца жизни могла бы ни о чем не волноваться и не находиться в постоянных бегах под дулом пистолета.       На это предложение Темари улыбнулась и присела рядом с ним.       — Дорогой, с моими связями, обаянием и удачей я сама себя всем обеспечу, как только мне надоест такая жизнь. Так что торги со мной бесполезны. Мы сделаем это здесь?       Она провела острыми ноготками по щеке Акасуны и приблизилась к его губам. Но в последний момент Сасори отстранился. По лицу можно было сказать, что его охватило бешенство, которое он пытается контролировать.       — Конечно, а за стеной с интересом будет слушать твои стоны Дейдара. Поедем в отель.       Он бросил девушке ключи от машины и сказал ждать его внутри. Сам же позвонил Кисаме и сообщил, что его не будет пару дней и что снова нужно будет присмотреть за заложником. Затем он зашел к Дейдаре, сказал о своем временном отсутствии и, получив в ответ утвердительный кивок, покинул дом.       После того, как услышал хлопок двери, возвестивший об отсутствии Акасуны, Дейдара не спеша покурил, походил по комнате с мыслями о Сасори и отправился на кухню. Но только он вышел из комнаты и закрыл дверь, с комнаты напротив послышался знакомый голос.       — Он снова куда-то уехал?       — А ты своим умелым ртом снова умудрился снять кляп? — раздраженно выпалил Дейдара.       Гаара рассмеялся.       — Нет, просто он не надевает его на меня в обмен на обещание молчать. А вот этот верзила, который приходит ему на замену, явно об этом не знает.       — Я вижу, ты не стремишься держать обещание и молчать.       — Просто не могу удержаться от разговора с тобой. Позволь нескромный вопрос: в каких вы с этим человеком отношениях? Он ведь тоже по мальчикам.       — Это не твоего ума дело!       — О, какая о многом говорящая реакция. А как же твоя девушка?       — Нет уже никакой девушки, — произнес Дейдара прежде чем успел остановить себя.       — То есть я помог тебе принять себя, — голос стал еще более задорным. — Да я просто ангел. В таком случае позволь узнать твое имя. Меня вот Гаара зовут.       Дейдара сжал зубы, пытаясь держать себя в руках.       — Послушай, Гаара, тебе лучше попытаться закрыть свой рот, иначе возрастает желание как прописать тебе в лицо, так и рассказать, что ты пытаешься вести со мной беседы.       — Как же ты мне нравишься. Мне в жизни никто так не хамил. А знаешь, почему ты до сих пор ничего не сказал и не скажешь? Потому что тебе тоже нехило прилетит за общение со мной. Видишь, у нас есть общая тайна на двоих. Нас уже кое-что роднит. Ты точно не хочешь познакомиться поближе?       — Меня так в третьем классе соблазняли. Заканчивай уже позориться.       — Но ты не уходишь. Значит тебе нравится. Нравится ощущение противостояния сильной личности, я прав? А то, что я в таком положении, дает тебе больше преимуществ. Будь мы с тобой на равных, в одной компании где-нибудь в клубе, ты бы уже разговаривал со мной помягче и находился поближе.       — Да что ты. Ты слишком высокого о себе мнения. Теперь можешь поговорить сам с собой. Не буду мешать. Удачи.       От злости Дейдара забыл, что изначально собирался идти на кухню, зашел обратно к себе и снова закурил. Его невыразимо бесил этот парень, и возникало все большее желание найти ключ, открыть дверь и врезать ему по морде. Но Дейдара понимал, что это всего лишь дешевые манипуляции с его стороны, что Гаара того и добивается, и держал себя в руках.

***

      Сасори вернулся через три дня, только под утро, еще более разбитым и раздавленным, чем был до этого. Мокрый от дождя, лившего всю ночь, грязный, уставший, еле переставляя ногами, он поплелся в ванную. Тело еле его слушалось оттого, что он принял тройную дозу обезболивающего, которое, казалось, не помогало. Голова гудела, разрывалась, а в горле уже привычным комом стояла непроходящая мокрота. Все плыло перед глазами, и он никого не хотел видеть.       Кое-как добравшись до ванной, Акасуна включил теплую воду и сунул голову под кран, стараясь прийти в себя. Нутро разрывало отвратительное противоестественное ощущение после секса с Темари, но еще больше оно болело от открытой раны болезненных воспоминаний о Наруто. За столько лет он впервые посетил его могилу и повел около нее целую ночь под непрекращающимся ливнем. Он не ходил туда раньше, потому что боялся, что не сможет сдержать бурлящих внутри эмоций, не сможет сдержать слез, боялся, что не выдержит свалящихся на душу чувств и эмоций. Сасори боялся, что ему будет еще больнее, чем каждый раз, когда он вспоминал о нем… И он оказался прав. Как только он увидел надгробие и фотографию мальчугана на нем, его прорвало. Сасори понял, насколько сильно скучает по нему, что именно сейчас, когда он знает о том, что в скором времени его ждет смерть, ему не хватает именно той поддержки, которую всегда давал ему этот голубоглазый ангел. Он сидел возле надгробия и выговаривался ему, просил прощения за смерть, говорил, как ему не хватает его теплого смеха и нескончаемой улыбки, освещающей весь мир.       Сейчас же в нем практически не осталось эмоций. Только боль и усталость. Сасори через силу дышал, пытаясь сосредоточиться на воде, казалось, смывающей с него всю грязь, что скопилась внутри и не успела выйти наружу. Сасори говорил себе, что еще минута, и он поднимет голову, пойдет к себе, но минута эта все не подходила к концу. У него не было сил даже поднять головы.       В какой-то момент вода стала холодной, а затем ледяной, но Акасуна даже этого не заметил. Вынырнул он из своих мыслей только тогда, когда понял, что его голова покоится на чужом плече, волосы его аккуратно обтирают полотенцем, а сам он сидит между чужих ног. С трудом мужчина перевел взгляд в сторону и увидел спокойное, отрешенное лицо Дейдары. Блондин поймал его взгляд и сочувствующе приобнял.       — Вы чем-то больны, да? — тихо спросил он, и Сасори почувствовал, что теплая крепкая рука сжала его повисшую холодную ладонь.       — У меня рак легких, — отстраненно произнес Сасори. — Мне жить осталось при хороших прогнозах полтора года. — Акасуна почувствовал, как рука сильнее сжала его ладонь.       — И от него этот кашель и рвота?       — Да. — Сасори глубоко вздохнул и сжал в ответ руку Дейдары, насколько хватало сил. — Знаешь, когда все закончится, возвращайся к Хинате. Не думай больше ни о чем. Вы вполне неплохая пара и, думаю, проживете хорошую жизнь. Я помогу тебе деньгами, с организацией…       — Я с ней расстался, — коротко произнес Дейдара.       Сасори потряс головой, будто не до конца понимал, послышалось ему или нет.       — Что?       — Расстался, — повторил Дейдара. — Я выбрал. И мне все равно, сколько Вам осталось.       — Ну и идиот, — выдохнул Сасори. — Променял красивую девушку на умирающего старика.       — Которого я люблю.       Сасори сглотнул, собрал остатки сил и повернулся к Дейдаре. Взгляд блондина был непривычно тверд, был таков, что теперь Акасуна без страха мог ему довериться. Это был взгляд взрослого человека.       — Вы все правильно услышали. Вам нужно поспать, Вы очень устало выглядите.       Дейдара помог Акасуне добраться до постели, раздел его и опустился рядом, успокаивающе поглаживая по голове, как и Сасори это делал не так давно. Несмотря на страшную новость, этой ночью ему было очень спокойно, потому что он знал, что сейчас спокойно самому Сасори.