Замена

      В небольшом кабинете, цепляясь кончиками уцелевшей восьмёрки пальцев за край стола, возбужденно подаваясь вперед от прилагаемых стараний, Сасори вываливал Пейну все о похищении сына Орочимару. По полочкам он разложил информацию о том, что шесть лет методично планировал убить лидера «Сёгуна», о том, что подослал в его организацию своего шпиона и выжидал, когда обнаружится слабое место ненавистного змея. Рот Акасуны не закрывался ни на секунду. Он строил целое здание из аргументов, доказывающих, что в этом деле главным организатором является именно он, Сасори, и никакой причастности Дейдары до последнего момента не было и в помине. Он сознался лидеру в том, что нагло врал ему в глаза, стремился запутать, отвести от себя и подозрения, и его совершенно справедливый гнев. Среди ряда доводов то и дело мелькала одна единственная просьба — вытащить Дейдару из плена Орочимару.       Пейн не перебивал своего «сына». С каменным лицом он выслушивал признания Сасори, мерил его немигающим взглядом, в котором эмоции сменяли одна другую так стремительно, словно изображения в калейдоскопе.       Когда разъяснения Акасуны подходили к своему логическому завершению, в лице лидера отчетливо можно было прочесть застывшую ярость. Тяжелое дыхание выдавало с трудом сдерживаемую бурю гнева. Создавалось ощущение, будто предупреждающий десятки раз своего ребенка отец выслушал жалобы о последствиях того, о чем он неоднократно его предупреждал.       — Ты перешел все границы, — медленно оглашал вердикт лидер, когда Сасори, наконец, замолчал, ожидая приговора. — За все время существования «Акацуки» никто подобного себе не позволял. Я предупреждал, что ты поплатишься, если лукавишь хоть в чем-то. Ты слышал, ты кивал, ты клялся всем святым, что ни единого слова лжи не вырвалось из твоих уст. Ты позор клана, позор всей организации. Я уничтожу тебя, Акасуна, и камня на камне не оставлю от всего, чего касалась твоя рука.       Фразы одна за одной словно били Сасори под дых огромными ментальными кулачищами. Он прекрасно понимал, насколько глубоко вляпался, понимал еще с самого начала этой затеи, но как же больно и мучительно было сейчас слышать эти не щадящие его держащуюся на последней тонкой ниточке психику слова. Против воли он вспомнил о Данзо-сенсее, о мучительных тренировках, о подобных словах, касаемых позора, бросаемых учителем до того момента, пока Акасуна не начинал прыгать выше своей головы, не щадя себя, лишь бы не слышать похожих выражений, без жалости рвущих его вскармливаемую годами гордость; вспомнил он и об отце, — его размытые черты лица мучительно разорвали память — который бросал ему в лицо те же фразы, чтобы подавить, чтобы унизить, чтобы втоптать в грязь, привить осознание, что мир сожрет сына без его поддержки. И теперь Сасори слышал это снова, слышал от того, чью волю клялся всегда исполнять беспрекословно.       Кто-то будто дернул за невидимую струну внутри. На мгновенье сознание покинуло Акасуну и тут же вернулось, напоминая Сасори, зачем он здесь и для чего распинался столько времени.       — Я согласен с любым Вашим решением, — выдавил он, — я виноват, но Дейдара здесь ни при чем. Он помог Саске, постарался оградить меня от Вашего гнева. Делайте со мной, что хотите, только ему помогите, прошу. Не закрывайте на это глаза. Орочимару уже совсем с катушек слетел. Он границ не видит. Это второй похищенный из организации. Подумайте, репутация группировки очень страдает!..       Глаза Пейна опасно сверкнули, и Сасори понял, что ему послали явный знак замолчать.       — Закрой свой рот и больше его не открывай. — Количество презрения в голосе заставило Сасори содрогнуться. — Ты уже сделал все, что мог и хотел. Дейдару я вытащу. Я и без тебя вижу, что Орочимару оборзел сверх меры. Он с чего-то решил, что моими якудза можно полы протирать в его штабе, когда ему вздумается. Я уже послал человека на переговоры. Если он не отдаст Дейдару по-хорошему, я его организацию по кирпичикам разберу. А ты, слушай сюда, — взгляд вспыхнул яростью, пригвождая к месту и уничтожая по крупицам, — как только Дейдара вернется, я разберусь с тобой по всей строгости. Готовься к худшему. Если же осмелишься сбежать, я найду тебя хоть на краю света, подвешу на цепях и заставлю пить каленое железо. Понял меня?       Это было все, чего он хотел — обещание помочь Дейдаре. Остальное перестало иметь всякое значение. В ответ Сасори благодарил и раскланивался так рьяно, будто ему сообщили, что отдают в его личное владение весь штаб. Но Пейн не торопился отпускать Акасуну. Поглощающие, словно гипнотизирующие глаза не отрывались от опасливо выжидающих карих очей.       — Что же с тобой стало, Сасори? — Разорвав зрительный контакт, лидер положил голову на сцепленные в замок ладони. В голосе было не больше жизни, чем в последних словах умирающего. — Я поверить не могу, что ты дошел до такого. От любого мог ожидать, но только не от тебя. Я ведь тебя обожал. Ты представить не можешь, как сильно я тебя любил и сколько надежд возлагал. Еще впервые увидев тебя, я ощутил какую-то особую симпатию к тому исхудавшему побитому мальчику с твердым, хоть и затравленным взглядом, шарахающемуся от любого постороннего звука. Все мои предложения помочь были искренними. Я всегда очень за тебя переживал, каждая твоя рана на теле, которую я перевязывал, била ножом по сердцу. Но вместе с тем я гордился тобой, тем, каким ты растешь. Данзо тоже тобой гордился, это было видно без слов. Никогда не думал, что скажу подобное, но хорошо, что он не дожил до этого дня, и жаль, что дожил я. Мне больно видеть то, к чему в итоге привела твоя служба группировке. Ни разу в жизни я так ни в ком не разочаровывался. Мне очень жаль, что именно от тебя я столь многого ожидал.       Ком застрял в горле у Сасори. Ему показалось, что на глаза натягивают пелену, заставляющую расплываться очертания пола, в который он спасительно впился. В голове было совершенно пусто. Не осталось никаких эмоций, словно их изнутри вырвало огромной поглощающей рукой неведомое нечто. Он ощущал, будто его подвесили за ниточки и лишили собственной воли. И только благодаря этим ниточкам он способен был еще стоять.       — Простите, Отец. Мне тоже очень жаль, — кое-как выдавил Акасуна и, поклонившись, на ватных ногах покинул кабинет.       Оказавшись в комнате, он тут же вколол себе морфин, уже не понаслышке зная, что через короткое время заглохшие эмоции дадут о себе знать в троекратном размере, вызвав взрыв, который обязательно закончится кровавой рвотой и болью во всем теле. Сасори был совершенно без сил. Он устал даже думать о том, что его ждут какие-либо еще потрясения. Эта череда наваливающихся на него неприятностей черной полосой проезжалась по нему из раза в раз, и он с трудом сдерживался, чтобы не вколоть себе еще одну порцию обезболивающего-успокоительного.       Все напряжение потихоньку таяло, словно снег в солнечный день. Сасори распластался на кресле и глубоко дышал. Покоя… Ему так хотелось покоя. Разглядывая выбеленный потолок комнаты невидящими глазами, он удрученно понимал, что чувствует себя самым настоящим стариком, у которого не остается сил преодолевать валящиеся ему на голову трудности. Хотелось, как маленькому ребенку, топнуть ножкой и сказать, что он выходит из игры, потому что устал и хочет домой, хочет спать. Спать и правда хотелось. Как же жаль, что сделать такого было нельзя.       Короткий, неуверенный стук разрезал тишину. Сасори очнулся от сна. За окном уходили за горизонт последние лучи дневного светила, хотя только что солнечный диск лишь наполовину был погружен за его ровную полосу. Акасуна понял, что задремал — только не заметил как. Отвратительным ноющим спазмом пронзила реальность, в которую он вынужден был вернуться.       Стук повторился. Сасори потер глаза, собрал в кулак контроль над собой и с привычной напускной небрежностью в голосе произнес:       — Войдите!       Ручка двери повернулась. В открывшемся проеме возникли парень и девушка, которые тут же низко поклонились Акасуне. Сасори удивленно приподнял брови: увидеть своих учеников здесь он ожидал меньше всего.       — Вы что тут делаете? — задал он вопрос. — Сейчас время вечерней тренировки.       — Сенсей, нам сообщили, что нас отдают другому учителю! Это правда?! — выкрикнула Ино. Ее полный волнения взгляд умолял, чтобы Сасори стал отрицать сказанное или, хотя бы, разразился возмущением. Но Акасуна был спокоен. Может быть благодаря принятому успокоительному. Лишь в голове пронеслось «интересно, что меня не предупредили» — болезненно кололо то, что с ним не удосужились посчитаться. Даже после того, что он натворил.       — Ну если сообщили, значит правда.       — Это из-за Вашего бывшего ученика?! Он ведь что-то натворил — об этом все говорят! И неприятности коснулись Вас?!       Взгляд Сасори поменял палитру, и Ино мгновенно стушевалась. Не только Дейдара научился распознавать по глазам сенсея, когда нужно вовремя остановиться и закрыть рот.       — Не стоит младшим лезть в дела старших. — В голосе мужчины угадывались нотки угрозы, а то, что Сасори неторопливо поднялся с кресла, и вовсе испугало девушку. — Тем более тем, кого эти дела совсем не касаются.       — Просим прощения, сенсей, — выступил вперед Шикамару, отгораживая рукой чуть не наломавшую дров напарницу. — Мы просто хотели попросить Вас поговорить с Отцом. Ино и я не хотим переходить к другому учителю.       Сасори хмыкнул. Эти двое вызывали в нем все больше удивления. В последнюю очередь Акасуна мог предполагать, что его ученики будут просить продолжать обучение, а тем более канючить, чтобы он перед лидером отстаивал их возможность обучаться у него. Не будь Сасори таким расслабленным и уставшим, то возможно порадовался тому, что достиг прогресса в качестве наставника. Но проблем было слишком много, и они все были намного важнее этого вопроса. В какой-то степени Акасуна даже ощутил облегчение, что хоть какой-то груз ответственности спадет с его плеч.       — Мне вас давали на временное обучение. Если Отец считает нужным отдать вас другому учителю, значит он, наконец, нашел подходящую кандидатуру.       — Но, сенсей! — голос Ино дрогнул. Зрачки подернулись пеленой, и в уголках глаз заблестела быстро скапливающаяся влага.       — Если я увижу слезы, вылетишь пробкой отсюда, — не меняя оттенка в теперь сквозящем безразличием голосе, произнес Сасори. Лицо Ино тотчас изменилось, и девушка чуть склонила голову назад, не позволяя прозрачным каплям сорваться с ресниц и покатиться по щекам. Сасори внимательно смотрел на нее, не в силах перебороть желание позволить себе не отводить глаз немного подольше. В моменты тоски по Дейдаре он часто засматривался на Ино. Довольно быстро Акасуна смирился с фактом, что она отдаленно напоминает ему бывшего протеже, и не раз пользовался этим, прикасаясь к пшеничным волосам девушки, которые та завязывала в такой же высокий тугой хвост, какой любил обыкновенно делать Дейдара. Сасори терпеть не мог женщин (исключая находящуюся подле него с детства Камо и умершую мать), но из-за сходства Ино с Дейдарой, который был для него в течение долгого времени недосягаем, позволял себе проявлять к ней какое-то нежное внимание. Это немного успокаивало его и дарило толику тепла, словно он проявил ласку к самому Дейдаре и напитывался именно его теплым взглядом и ответной счастливой улыбкой. Тем самым Сасори невольно привязал к себе Ино, хоть и сам этого не заметил.       Парочка выжидающе смотрела на Акасуну так, словно они расстаются навечно и больше никогда не увидятся. В их глазах скользила уже высказанная просьба, пропитанная легкой, практически невесомой надеждой на исполнение. Сасори не составило труда определить это. Еще раз внимательно осмотрев учеников, мужчина мимолетным движением пальца подозвал обоих к себе. Молодые люди послушно подошли и остановились подле Сасори, почтительно глядя снизу вверх.       — Я хочу, чтобы вы оба усвоили раз и навсегда — это не игра, — нравоучительно начал Акасуна, и две пары глаз жадно впились в него, словно сам Иисус сейчас читал перед ними проповедь. — Служение синдикату — ваша прямая обязанность, на которую вы согласились по доброй воле, когда приносили клятву верности. Если вам сообщили, что по приказу Отца вы должны перейти к другому учителю, значит так лучше для вас, а следовательно лучше и для синдиката. Свои личные хотелки можете убрать в самый пыльный ящик и задвинуть его подальше. Вы часть семьи, винтики в большом механизме. Не смейте идти против системы, всегда беспрекословно исполняйте то, что вам приказано. Я надеюсь, что дал вам достаточно за то время, которое вы провели со мной, но теперь пора идти дальше. Не подведите меня.       — Вы будете гордиться нами, — почтительно склонил голову Шикамару, вслед за которым преклонила свою и Яманака.       — И когда мы добьемся успехов, то все будут знать, что это благодаря Вам! — с воодушевлением произнесла девушка. Ее вид светился восторгом от предстоящей, придуманной ей самой будущей гордости Акасуны за них. Сасори невольно усмехнулся и, не став останавливать себя, погладил ее по волосам, отчего Ино еще сильнее расцвела и даже покраснела от переизбытка эмоций.       — Шикамару, — окликнул он парня, когда ученики почти покинули его покои. Нара обернулся. Не успевшая скрыться грусть еще сквозила в его взгляде. Сасори неторопливо опустился обратно в кресло и улыбнулся уголками губ. — Следи за этой бестией.       Шикамару вновь поклонился, так низко, словно желал этим поклоном выразить все почтение и уважение, что он испытывал к Акасуне. Когда дверь за учениками закрылась, Сасори ощутил обнимающую его за плечи меланхолию, которая жадно тянула иссушенные пальцы к его горлу. Сказанные им только что слова быстро пронеслись в голове. Акасуна невесело усмехнулся им и опустил голову на руку, локтем которой он упирался в боковую часть мягкой обивки. Как ни прискорбно было осознавать, но, давая такие умные наставления, он сам уже долгое время только и делал все, чтобы выбиться из системы, в которой крутился, и упорно ломал под себя ее выстраиваемый годами истории механизм. Сасори стал думать о том, когда именно это началось, когда из идеального воина своего клана он превратился в беснующегося бунтаря, но уставший от потрясений мозг, сморенный все еще продолжающим действовать успокоительным, настойчиво отключался, и Акасуна вновь погрузился в глубокую дрему.       На следующий день своего заключения Дейдара очнулся от надрывающего его горло сухого кашля. За прошедшую ночь тело заметно ослабло, не получая прибавки сил в виде пищи. Все могло быть намного хуже, если бы Гаара вдоволь не напоил его во время последнего визита, но, будь у блондина выбор, он бы предпочел страдать от более сильной жажды, чем сейчас, чем мучиться от внутренней боли после колких словечек парня, которая не отпустила его даже после сна.       Свисая на веревках, которыми был привязан к столбу, Дейдара судорожно пытался поймать ртом воздух. В помещении было невыносимо душно, отчего только сильнее хотелось пить. Положение усугублял застывший во рту мерзкий вкус крови, которую парень то и дело сплевывал, когда она мокротой собиралась в горле от вчерашних ударов, наверняка повредивших внутренние органы. Головная боль разрывала голову блондина, отдаваясь гулкими раскатами по всему телу. Отекшие пережатые запястья, казалось, опухли до размеров хорошего пчелиного укуса — чесались и зудели так же. С подбородка, преодолевая небольшой путь от запотевших висков и лба, срывались соленые капли пота.       Несмотря на смешавшуюся одним большим давящим комом боль, Дейдара не издавал ни звука. Он хотел выть, скулить, даже визжать — но было словно лень. На него напало чувство, приближенное к апатии. Порой блондин открывал рот, — в голове в этот момент достигали пика мысли, что неплохо бы выпустить хоть звук: может так станет легче — но через мгновение рот закрывался. Потому что было лень даже напрягать связки. Всему виной было то, что он так и не смог отойти после вчерашнего разговора с Гаарой. От мало-мальского воодушевления, что благодаря его усилиям спасен Саске и хотя бы в глазах лидера спасен Акасуна, ровным счетом ничего не осталось. Мысли рвались вперед, строили в голове бесконечные суждения, логические цепочки: может он сделал ошибку, когда решил, будто его участие в этой игре между Орочимару и Сасори необходимо; может Саске и так бы вытащили, а месть Акасуны, наконец, свершилась бы; может Сасори теперь проклинает его на чем свет стоит; может он на самом деле и правда не любил его ни секунды… Все эти зарождающиеся размышления рвали Дейдару вперед вышедшим из-под контроля паровозом, но блондин с завидным упорством отделял от него вагоны готовящихся сорваться с места собственных мыслей. У него просто не было сил еще и думать. Вдвойне не было сил расстраиваться выводам, к которым он придет. Ему и так хватало того, что успело поселиться в нем. Не желающие убираться из головы мысли о жалком влюбленном мальчике — как его назвал Гаара — съедали Дейдару заживо, как пиявки лишенного кожи человека.       Когда с утра пораньше его вновь избивали, он и тогда практически не издавал звуков. Его сознание параллельно с уродованием лица и тела (в этот раз по большей части тела), рисовало ему картины прекрасного существования вне жизни якудза, о котором он в последнее время мечтал. Отброшенный к стене ударом кулака размером с его голову, Дейдара представил себя студентом, спешащим в холодные суровые будни в университет, по пути дочитывая наскоро нацарапанную неровным почерком лекцию. Под рукавами раскрытой настежь рубашки хозяйничает колющий холодными иглами ветер; забирается он и под футболку, на которую накинута рубашка. По коже неустанно бегут мурашки, а он не замечает их, потому что пытается запомнить очередной термин и его значение, никак не желающее откладываться в голове. Слишком длинное название. Что-то на латыни.       Сигнал трамвая, и Дейдара отпрыгивает, отрываясь от тетради и внутренне коря себя за невнимательность, перебегает дорогу и снова уставляется в тетрадь. Где-то на краю сознания мелькает мысль о том, что неплохо было бы взять кофе, чтобы согреться. Ветер сегодня особенно беспощаден к студентам.       Суровый удар по печени выбросил его из мечты обратно в реальность, оставив лишь тень следа секундной улыбки. Последовал еще один удар, и под боль от поврежденных ребер дрожащий от холода парень с тетрадкой, забегающий в кофейню, окончательно растворился прозрачным туманом.       — Достаточно. Оставь меня с этим красавцем наедине.       Неторопливый, играющий бархатом голос, заставил Дейдару приложить усилие и поднять голову со своей груди. Громила, избивающий его, почтенно поклонился кому-то, кого закрывал своим огромным телом. Его вновь привязали в столбу, и здоровяк скрылся, а к парню своей неспешной статной походкой направлялся сам Орочимару. Глаза лидера «Сёгуна» довольно изучали побитую фигуру блондина. Губы сложились в самоуверенную ухмылку, заставившую думавшего, что у него не осталось сил ни на что в этой жизни Дейдару оскалиться. Правда скалился в лицо Орочимару он всего мгновение. В следующее его накрыл подкатывающий от живота к горлу ком боли и кровавого сгустка. Сделав неимоверное усилие, Дейдара схаркнул на пол желейный сгусток алой жидкости. Все тело отозвалось резкой, будто утроенной болью.       — Как тебе прием? Все нравится? Обслуживание, персонал?       Следующий алый снаряд полетел в Орочимару, замарав ботинок и нижнюю часть ткани штанов. Лидер «Сёгуна» меланхолично опустил взгляд на пятна крови, испортившие его идеальный вид, и поднял глаза обратно на Дейдару.       — У тебя остались силы бунтовать? — С не предвещающей ничего хорошего ухмылкой Орочимару подошел к парню и носком заляпанного ботинка уперся ему в щеку, повернув голову блондина вбок. Это был жест унижения, просто желания показать, что он так может, что имеет на это полное право, пока Дейдара находится в таком положении, в его власти. Оскалившись, блондин попробовал дернуться, но сил преодолеть сопротивление у него не хватило.       Видя, что Дейдара послушно затих, Орочимару убрал ногу.       — Так-то лучше. Очень не советую меня злить.       Устремленные вбок глаза Дейдары вонзились в пустоту. Предложи ему кто-то сейчас повторить дерзость, вытворенную секунду назад по импульсу, он бы отказался. От Орочимару незримо исходила опасность, вязкими путами окутывая блондина. Она граничила с величием, сопровождающим всех высокопоставленных особ, которые своими силами достигли вершин непокорных небоскребов власти, ощутив ее в полной мере в собственных руках. То же он чувствовал и от Пейна, но, в отличие от своего лидера, который вредить ему не желал, Орочимару явно был нацелен на другое.       — Я давно хотел с тобой познакомиться, Дейдара. А теперь еще и поблагодарить. Ты оказал мне неоценимую услугу, когда появился перед воротами штаба вместе с Гаарой. Мои люди столько искали тебя, и тут внезапно ты сам являешься ко мне. Представь мое удивление! А милый Сасори в курсе, что ты гостишь у меня?       В ответ Дейдара только беспомощно оскалился. Ему было очень плохо. Внутри будто волнами переливалось море крови, желающее вырваться наружу и разлиться по дощатому полу. Духота стала ощущаться отчетливее. Он был раздражен и раздражался еще сильнее от каждого слова, произносимого этим змеем.       — Возможно, я неправильно выразился. — Узкие зрачки жадно впились в избитое тело. — Насколько сильно ошарашен был Акасуна, когда понял, что пригрел на груди предателя? Он ведь тебя из низов поднял, если не ошибаюсь?       Дейдара все скалился. На языке начинали крутиться нелицеприятные выражения, которые он все более разгорался желанием выплюнуть в лицо Орочимару вместе с кровью. Облекающий в тесный кокон страх постепенно уступал место злости. А то, что мужчина затронул еще и тему, касающуюся его жизни до поступления в ученики к якудза, приводило блондина в бешенство, которое нагло вытесняло удобно расположившуюся внутри него усталость. Сдерживаться становилось все труднее.       — После смерти матери тебя явно ничего хорошего в будущем не ожидало. Пьющий и играющий отчим, постоянная нехватка денег, отвратные условия. Слышал я, что порой не питаться по несколько дней для тебя уже становилось нормой, а когда в гости наведывались его друзья, то и дома ты мог не появляться такое же количество времени. Но уроки всегда исправно делал, хоть на улице, хоть на пороге школы. Какой хороший мальчик.       — А информации, как я на толчок в детстве ходил, у тебя нет, случаем? — все-таки не сдержав себя, огрызнулся Дейдара.       Брови Орочимару медленно стали сводиться к переносице. Зрачки в подавляющих морально глазах расширились, наводя непонятный ужас. Рот перекосило трещиной. И глядя снизу вверх на постепенно меняющееся лицо лидера «Сёгуна», Дейдара понимал, что перегнул.       В лицо прилетел безжалостный удар тем же ботинком в алой крови, пронзив болью искалеченный нос и усилив тошнотворный вкус крови во рту. Вернувшийся было страх стал слабеть, давая бешенству больше пространства. Не осознавая до конца возможных последствий, Дейдара смерил Орочимару дерзким, презрительным взглядом, словно тот пришел к нему, предварительно хорошенько извалявшись в грязи. Неприкрытую наглость во взгляде встретил заинтересованный взор желтых сканеров. Казалось, лидер «Сёгуна» изменился в одно мгновение. Перекашивающая рот трещина исчезла, брови удивленно приподнялись.       — Здесь было столько людей, но редко кто смотрел такими глазами. Это даже забавно. — Он присел на корточки и с улыбкой продолжил рассматривать глаза блондина. — Столько времени прошло, а картина повторяется.       У Дейдары возникло дикое желание плюнуть Орочимару в лицо, пока он находится в такой удобной близости, но сдержался. В последний момент в голову ударило осознание, что с ним сделают, если болезненно-бледная кожа этого человека окажется разукрашена его кровью напополам с вязкой слюной, которая каким-то чудом еще скапливалась у него во рту. Все-таки разрывающих последствий он не желал, да и не был Дейдара таким бесстрашным.       — Твой братец так же смотрел на меня, — продолжал говорить Орочимару. — О да, я помню этот взгляд, помню этот выводящий меня из себя длинный язык. Только, в отличие от тебя, здесь он был безрассудно смелым и дерзким. Однако ты свою безрассудность уже показал в день прибытия, так что могу засчитать вам равное количество очков. Акасуна не промах, знал, кого подыскать на замену. Небось и трахаешься ты как старший братик.       Одно упоминание о Наруто пронзило измученного блондина острой иглой. Пелена гнева застелила глаза парня. Его вновь сравнивают с этим белозубым ублюдком, воспоминания от окружающих о котором бьют его похлеще молнии. Что уж говорить о том, когда его неприкрыто сравнивают с ним, да еще и в таком грязном контексте. Блондина аж затрясло. Весь страх, который нагонял Орочимару своим видом, окончательно улетучился в дальние края. Дейдара ощутил ненависть, горячими волнами накрывающую с головой, будто он тонул, захлебывался в ее бескрайнем океане.       — Шел бы ты, гад ползучий! — вырвалось у Дейдары.       От Орочимару донесся смех. Лицо отразило еще больший интерес.       — И слова те же самые он говорил. Удивительно! Да вы как две капли воды… но все же… — мужчина чуть склонил голову вбок, отчего часть черных локонов со спины переползла на плечо, — от него я ощущал большую угрозу, чем от тебя. — Он досадно щелкнул языком. — Не дорос.       Дейдара дернулся. Острые зубы щелкнули в миллиметре от довольного лица. Он ощущал, что превращается в дикого зверя, который не видит иного выхода, кроме как наброситься на загнавшего его в ловушку охотника и разодрать того в клочки.       — Да тебя, я вижу, сильно задевает это. Постоянно проигрывал в борьбе за первое место в сердечке Акасуны?       — Да пошел ты!!! Пошли вы все!!! — отчаянно закричал Дейдара, зажмурившись. Он безуспешно задёргался, порываясь разорвать сковывающие его тело веревки. Тело затрясло в конвульсиях. Он не орал так никогда. Это был скорее даже визг, в котором помимо безграничной злости проскальзывала мольба оставить его в покое. Он уже не мог, просто не мог слушать, как его тычут тем, что он проигрывает Наруто. Это было уже почти физически невыносимо, будто кто-то шутки ради пинает его ногой в солнечное сплетение, заставляя тем самым задыхаться. Еще немного, и Дейдара готов был позволить себе разрыдаться. Даже при этой скользкой гадине.       Видя состояние блондина, которое без труда можно было прочесть по одному взгляду на него, Орочимару вновь засмеялся. Ему определенно приносило удовольствие то, какое влияние на парня оказывали его слова.       — Как же интересно, — Широкая улыбка лидера «Сёгуна» обнажила белые зубы. — Ты действительно влюбился в Сасори, а не пользуешься его благами? Надо же! Ну что ж, посмотрим, как скоро он примчится за тобой. Примчится ведь?       Дейдара уже ничего не отвечал. Он судорожно сглатывал, пытаясь успокоиться. Отчего-то именно сейчас голову озарили внезапно пронзившие слова, которые Акасуна говорил ему ни единожды: «Не опозорь меня». Они эхом стали отдаваться в голове, а перед глазами вместо мерзкого ненавистного лица возникли до дрожи в коленях полюбившиеся черты. Пусть мысль о том, что его, возможно, и не любили никогда, все-таки сцапала Дейдару, но он ничего не мог поделать с собственными чувствами к Сасори. Это последнее, с чем он сейчас хотел бороться, хоть это и унижало его гордость. Возможно когда-нибудь потом, но точно не сейчас. Если будет вообще это потом…       — Примчится, — ответил на свой собственный вопрос Орочимару. — Еще как примчится. С таким усердием он тебя скрывал и оберегал, что о равнодушии тут и речи идти не может. Жду не дождусь, когда, наконец, увижу его снова. Но если он не поторопится, придется присылать ему тебя по частям.       — И ради чего? — гордо поднял голову Дейдара, стараясь придать голосу максимум скепсиса и иронии. — Чтобы снова потребовать встать на колени? Унизить его и укрепить собственное величие?       — Это будет неотъемлемой частью нашей с ним игры, — тошнотворно сладко пропел мужчина. Его глаза в предвкушении прикрылись, словно впереди его ожидало нечто потрясающе приятное.       — Тебе что, заняться больше нечем? Чем он тебе насолил, что нужно так изгаляться? — Интонация в голосе Дейдары стала более резкой.       — То есть в подробности гибели своего братишки ты посвящен, а что привело к этому, Акасуна не посчитал нужным рассказать. Или же ты горазд только в кроватку к нему прыгать, а интересоваться у любимого, что послужило причиной смерти первого любовника, нужным не посчитал?       — В чем причина? В чем он перед тобой провинился? — процедил блондин, не обращая внимания на провокации. Дело было уже не только в отстаивании через этот разговор чести Акасуны. Дейдара понял, что ему, наконец, может представиться возможность узнать, из-за чего сцепились эти два высокоранговых якудза, словно мальчишки, не поделившие ведерко в песочнице, которые теперь только и ждут момента исподтишка ударить друг друга за давнюю обиду.       Видимо искреннее любопытство отчетливо отражалось во взгляде Дейдары, несмотря на боль и усталость, потому что Орочимару вновь широко улыбнулся.       — Причина кроется в лютой недальновидности твоего любовника и нежелании по достоинству проявлять уважение к сильным мира сего. Это достаточно забавная история, — Орочимару разогнулся, и Дейдара понял, что сейчас его любопытство будет утолено. — Мы с Акасуной познакомились при очень интересных обстоятельствах. Много лет назад некто из членов «Акацуки» на задании столкнулся с одним из моих парней и в ходе драки за ценный для наших организаций предмет убил его. Как того требует твой обожаемый кодекс, я послал за этим человеком своих ребят. Он был пойман, и его даже привели к штабу, но, когда уже любые неожиданные повороты остались за гранью разумного, снаружи я услышал пальбу. К тому времени до меня уже доходили слухи о красноволосом демоне «Акацуки», который наводил страх на тех, кто перебегал ему дорогу, и всегда выходил победителем из любой разборки. И мне стало очень любопытно, когда из своего окна я увидел играючи отстреливающегося от моих людей паренька с алыми волосами, который еще и умудрялся защищать моего несостоявшегося пленника. Позже к нему присоединились еще двое, но рядом с ним они смотрелись просто смешно.       О, я помню эту встречу, будто она произошла вчера. — От восторга Орочимару даже запрокинул голову. — Такого дерзкого мальчишки я не встречал никогда. Когда я изъявил желание поговорить с ним, он будто сделал мне одолжение и не упускал ни единой возможности усмехаться прямо в лицо. Акасуну совершенно не заботило, что перед ним стоит лидер группировки, ничуть не уступающей его собственной. Его наглость и неуважение были безграничны, они злили меня, и он прекрасно это видел. Его это словно заводило. Наш разговор стремительно продвигался к точке моего кипения, и поставил он ее одной фразой, которую я помню даже спустя столько лет: «Да я легко бы мог оказаться на твоем месте, если бы только захотел». Как ты понимаешь, таких слов, да еще и сказанных при моих якудза, я простить ему не мог. Он с легкостью ушел от меня в тот раз, но оставлять его в покое я не торопился. Раз за разом я посылал за ним свои сильнейшие отряды, но ни одному не удавалось взять его. Он просто сметал всех в одиночку. Я стал лучше понимать, почему у Акасуны такое самомнение: всё, что говорили о нем, было чистой правдой — он был очень хорош, слишком хорош, безумно хорош. Однако и ему было все тяжелее противостоять моим силам. Кажется, тогда он и начал понимать, с кем в действительности связался. Он пробовал посылать своих людей в ответную атаку, но моя охрана была им не по силам. Однажды Акасуна даже заявился сам, чтобы убить меня, но еле унес ноги. Жалкое было зрелище.       Лидер «Сёгуна» уже расхаживал по темнице, погруженный в свой собственный рассказ, в свои воспоминания о былых днях. Дейдара внимательно следил за каждым его движением, и выражение омерзения не желало сходить с его лица. Дай кто ему сейчас свободу, он бы самолично придушил и Орочимару, и Сасори, которые устроили резню, по его мнению, буквально на пустом месте. Блондин, конечно, понимал, что поруганная честь требует отмщения и что именно таков закон якудза, установившийся веками: сильные идут по головам более слабых (если эти слабые не относятся к их организации), укрепляя собственные позиции, и рвут на части тех, кто смеет бросать им вызов. Но тот факт, что из-за этих гребаных «законов джунглей» пострадало столько близких ему людей, в могиле покоится Итачи и сейчас страдает он сам, Дейдару просто выводил из себя. Словно дети заигрались в давно вышедшую из-под контроля игру — Дейдара и сам не понимал, когда это стал настолько дерзко мыслить в отношении кодекса.       — У нас завязалось такое молчаливое противостояние, — продолжал Орочимару, не обращая внимания на блондина, словно разговаривал сам с собой. — Сасори ловко отбивался от моих людей, но я наступал ему на горло. В отместку он начал гадить мне, подрывая успешность миссий, которые были очень важны для группировки. Попытки поймать его все также оканчивались крахом. Мое великодушное терпение лопнуло в тот момент, когда, после очередного нападения на Акасуну, он оставил одного из моих людей в живых и велел передать мне: «В следующий раз посылай всю организацию. Может получится». Тогда этот мальчишка перешел все границы. Возможно я бы даже последовал его насмешливому совету, если бы моя слежка не донесла мне, что, оказывается, у элитного самурая без изъяна и без видимых слабых мест есть то, за что можно зацепиться. Думаю, ты уже догадался, что это было. Точнее — кто. — Орочимару гадко улыбнулся, и Дейдару всего передернуло от этой улыбки. — Я и не думал, что увижу такое выражение лица, когда тело твоего братца полетело в озеро. О, это была такая услада. Демон «Акацуки» просто вышел из себя, в его взоре было столько страдания. Я будто вспорол ему грудь и самолично вытащил из нее кусок души. Но что еще интереснее: даже ради своего сокровища он не преклонил передо мной колени. Знаешь, о чем это говорит? — Орочимару задержал вопросительный взгляд на Дейдаре, но в глазах блондина не мелькнуло даже попытки задуматься. Поэтому мужчина ответил на свой вопрос сам. — Гордыня Сасори разрослась настолько, что в буквальном смысле стала его второй шкурой. Он слился с ней воедино. Она руководит им, всеми его словами и поступками. Именно поэтому я прекрасно знаю, на что давить. Не стоит на меня смотреть как на изверга, я искренне уже забыл об Акасуне, — он пострадал достаточно в день смерти твоего братца, — но он сам бросил мне перчатку и вызвал на повторный поединок. Один раз я еще мог забыть и оставить его в покое, но дважды — это борьба до полного уничтожения. И я вполне удовлетворюсь, если это уничтожение будет моральным. Для Акасуны оно намного хуже физического.       Дейдара только демонстративно фыркнул.       — Подобных эмоций ты больше не вызовешь. Самое ценное у него ты уже отобрал.       — Не торопись с выводами, маленький якудза. Мы вскоре все увидим. Почему-то у меня хорошее предчувствие. Слишком сильно он трясся над тобой.       Следующую грозящуюся пролиться мерным потоком тираду прервали быстрые, эхом отражающиеся от явно каменных ступеней шаги. Дверь в подвал открылась, и перед Орочимару раболепно преклонил колено высокий мужчина.       — Отец, Вам нужно подняться.       — Что-то срочное? — смерил его внимательным взглядом лидер, кивком разрешив подняться.       — Да. — Взгляд мужчины переместился с Орочимару на Дейдару, а затем снова на лидера. Дважды намекать лидеру не пришлось.       — Сейчас подойду, — ответил тот и небрежным махом руки отогнал собирающегося поклониться ему снова мужчину.       Когда они остались одни, Орочимару улыбнулся Дейдаре. Только улыбка эта была похожа на довольный оскал.       — Не скучай здесь, малыш. Если тебе повезет, Акасуна поторопится. А если нет, твои пальчики передадут ему привет.       Дейдара яростно дернулся, а Орочимару со смехом покинул пленника.

***

      Близился полдень. Новый день, а Сасори все оставался в неведении по поводу Дейдары. К Пейну соваться он больше не решался, да и вообще желал до последнего никак не контактировать с ним, чтобы не спровоцировать смену решения касаемо помощи Дейдаре. Единственным его посредником, через которого он мог узнать хоть что-то, был обозленный на Акасуну Мадара. Несмотря на граничащую с ненавистью обиду, во благо Дейдары Учиха все же не обрывал контакта с Сасори. Это было немое объединение двух бывших друзей во имя спасения родного им обоим человека.       Акасуна весь встрепенулся, когда в его комнате появился Мадара. Учиха невольно заострил внимание на лице Сасори, что породило напряженную паузу. Акасуна выглядел ужасно. Он будто старел с каждым днем все больше: глубокие впадины под глазами говорили о крепости сна Сасори, точнее о ее отсутствии; удивительным образом практически не поддающееся возрастным изменениям лицо Акасуны начинали рассекать видимые морщины. При общем взгляде он больше напоминал скелет, который обтянули кожей. Даже одежда стала как-то несуразно висеть на нем. Не будь Мадара так озлоблен, обязательно посадил бы Сасори перед собой и серьезно переговорил с ним о его состоянии.       Но несмотря на такой удручающий вид, повадки Сасори с лихвой восполняли все недостатки, проявившие себя в последние дни во внешнем виде. Каждое его движение будто отвлекало внимание на себя, каким бы резким и невольным оно ни было. Оттого Акасуна все еще сохранял свою природную притягательность.       — Какие новости? — Сасори с надеждой смотрел на соклановца. Мадара скользнул по всей фигуре Акасуны оценивающим взглядом — скорее невольным, чем намеренным — и пренебрежительно фыркнул, будто это Сасори пожаловал к нему.       — Орочимару проигнорировал требование освободить Дейдару. Но он дал понять, что согласится на личную встречу с представителями организации. Лидер приказал собирать всех старших клана.       У Сасори будто камень с души свалился. Он свел вместе ладони и облегченно выдохнул в них.       — Кого сделали главным в этом задании? — задал следующий вопрос Акасуна, когда радость от первой новости улеглась в нем. — От этого многое зависит.       — Лидер не мог выбрать между Какаши и Какузу…       — Черт, только не это! — в сердцах выпалил Сасори. — Стоит Орочимару применить одну из своих уловок, они развернутся и бросят Дейдару под предлогом, что спасали клан! Им же плевать на него!       — Поэтому я убедил сделать главным меня, — бесстрастно закончил Мадара, словно Акасуна и не реагировал бурно на каждое его слово. — И так как я официальный учитель Дейдары, с трудом, но лидер дал мне главенство. Половину клана я уже оповестил. Мы выдвигаемся завтра с утра.       Сасори рухнул в кресло, словно у него подкосились ноги. Он тяжело, но облегченно дышал. Спустя секунду звуки дыхания пропали. На Мадару воззрились два увеличенных от ожидания карих глаза.       — Мадара, меня включили?       — Ты смеешься, что ли? — не замедлил возмутиться Учиха. — Да лидер тебя на километр к этому заданию не подпустит! Скажи спасибо, что охрану от тебя убрали вообще!       — Орочимару ждет меня! — негодующе повысил тон в ответ Сасори. — Ему не нужен клан, который ты собираешь! Ему нужен только я!       — Иди в задницу, Акасуна! Ты у меня уже вот здесь сидишь! — Мадара уперся ребром ладони себе в кадык. — Я тебе что, собачка, чтобы к лидеру туда-сюда мотаться по твоим просьбам? На тебе свет клином не сошелся! Орочимару не твоя любовница, чтобы расстроиться и свернуть встречу, если тебя на ней не будет! Может и вообще к лучшему, мало ли, что ты учудишь!       Мадара вышел из комнаты, остервенело хлопнув дверью. Но Сасори не собирался сдаваться. Он выбежал следом, преграждая брюнету путь. Карие и черные глаза недобро сверлили друг друга. Ни Акасуна, ни Учиха не отводили взгляда, не желая проиграть в этой ментальной схватке.       — Это. Моя. С ним. Битва, — отрывисто проговорил Сасори, чеканя каждое слово словно бил молотом по железу. — Не твоя. Не клана. А моя.       — Теперь не твоя, после приказа лидера. Ты отстранен, — угрожающе цедил Мадара, не сдавая позиции. — Если так нужно, иди и ползай перед ним, умоляй, чтобы тебя включили в состав группы. Только не думаю, что это поможет.       — Вот именно. Он меня и слушать не станет. А ты можешь его убедить.       Учиха на несколько сантиметров сократил расстояние между ним и Сасори до опасно близкого.       — Я ради тебя и пальцем не шевельну.       — А я не для себя прошу. Мы оба хотим вытащить Дейдару. Сделай это для него. Я его вытащу.       — Я! Я! Я! — Сасори будто окатило взрывной волной, так что он даже отшатнулся от кипящего яростью Учихи. — Нет никакого «я», пока ты в организации, Акасуна, как до тебя не допрет то, что ты должен был впитать еще на первом этапе обучения! Все поэтому так погано у тебя — потому что у тебя нет «мы»! Есть только «я»! Если ты одиночка, и вали тогда к херам с организации! Что ты забыл там, где все строится по семейным принципам?!       — Ты прекрасно знаешь, что тут за семейные принципы! Оболочка одна! Один докладывает на другого — какая это, к черту, семья?       — Да ты и без этого никогда никому не верил! Только себе и своей проклятой шкуре!       Глаза Акасуны вспыхнули огнем обиды.       — Повтори. — Голос Сасори был холоден, как арктический ветер. — Учиха, повтори мне в лицо свои последние слова. Я одного тебя за брата считал со времени нашего знакомства. И даже если я никогда этого не показывал и не говорил, твоя чертова родовая интуиция достаточно развита, чтобы чувствовать такие вещи. Поэтому ты всегда лип ко мне, когда я посылал тебя. Поэтому ты мне помогал, когда я себя не помнил и стремился порвать горло всем, кто был рядом — неважно, свой или чужой. Поэтому ты всегда со смехом убирал пистолет, который я на тебя наставлял несчетное количество раз. Что ты сейчас городишь? Или ты правда желаешь, чтобы я доверялся каждому, кто вступает в организацию? Чтобы меня потом провернули, как с этой гребаной Аляской? Когда ты стал настолько слеп?       Мадара молча стоял и недоверчиво осматривал Акасуну. Он не желал признавать, что в его словах имеется здравое зерно.       — Из всех собирающихся по-настоящему нужен Дейдара только нам с тобой, — убедительно продолжал Сасори. — Если не будет меня, ты останешься один. И выйдешь на бой фактически в одиночку. Убеди лидера. Я помогу. С твоей помощью я вытащу его из лап Орочимару. Чего бы мне это ни стоило. Даю слово.       Их разговор прервали вышедшие внезапно из-за угла Хидан и Какузу. Мадара и Сасори замерли в безмолвном ожидании, когда вечная парочка пройдет мимо них и скроется из виду. Но, несколько раз мимолетно скользнув по Хидану глазами, Акасуна понял, что тот теперь целенаправленно подходит к нему.       — Твой пацан все-таки вляпался в дерьмо, Акасуна! Удивительно, с таким-то примером на глазах! И самое прекрасное, что твоя задница останется в штабе, да?       Сейчас в голосе альбиноса не было привычной иронии, сарказма, подтрунивания. Только злость.       — Ты куда-то шел, — безэмоционально ответил Сасори, относительно спокойно глядя на него. — И явно не ко мне. Я дорогу не загораживаю.       Такая реакция взбесила Хидана еще сильнее.       — Завтра, значит, мы все припремся на перестрелку с «Сёгуном», жизнями будем рисковать ради твоего подкидыша, а ты здесь тихонько отсиживаться будешь?       Какузу еле заметно ударил Хидана ногой по щиколотке, то ли намекая о переходе грани в виде личных оскорблений, то ли убеждая таким образом продолжить путь.       — Этот подкидыш — мой ученик, — вступился Мадара, у которого и так нервы кипели от вала проблем. — Если ты против правила защищать младшего собрата, я могу сообщить Отцу. Хочешь?       — Идите нахрен! Один раз уже донесли, огреб только так, спасибо! — огрызнулся Хидан. Что-то действительно неплохо испортило ему настроение, и он явно не располагал даже мыслью подбирать слова. Бросив по злобному взгляду Сасори и Мадаре, альбинос направился дальше, выказывая презрение угрюмой физиономией. Какузу вздохнул, перевел удрученный взгляд на Учиху и, получив понимающий в ответ, скрылся вслед за бубнящим себе под нос маты Хиданом.       Когда мужчины исчезли с поля зрения, Сасори многозначительно посмотрел на Мадару, скрестив руки на груди. Взгляд его скользил то к глазам брюнета, то к проходу, за углом которого скрылся Хидан. Чуть склоненная вбок голова с застывшим ироничным выражением победы словно говорила: «И ты хочешь сказать, что я не прав?».       К вечеру Мадара добился того, чтобы Сасори включили в состав группы по освобождению Дейдары.       Солнце за наземным окошком подвала медленно забирало лучи с собой в темное царство, и духота, душащая весь день, уходила вместе с ним. Дейдара, наконец, почувствовал, что его легкие наполняются какой-никакой прохладой, дарящей ощущение успокоения. Даже жажда, усилившаяся за несколько часов до заката, перестала так мучительно бить по нему. Блондин вообще старался сейчас концентрироваться исключительно на собственном нутре, потому что тело подавало адские сигналы о том, что нуждается в помощи. Бесчисленные раны и ссадины горели, словно к ним прикасались каленым железом. Двинуться хоть на возможный миллиметр означало сдвинуть с места присохшую хотя бы к одной ране ткань рваной рубашки и натянуть, а то и разодрать засохшую кровавую корочку. По ощущениям Дейдары, он находился в заточении уже год, хотя прошло лишь несколько дней. Апатичное состояние довольно быстро вернулось к нему, и парень просто глазел безжизненным взглядом в пол, в одно из размазанных подсохших пятен собственной крови. Глазел и старался ни о чем не думать.       Дейдара не сразу понял, что ему составили компанию, — настолько глубоко погрузился в себя. Лишь когда его подбородка коснулись мягкие пальцы, ненавязчиво поднимая голову вверх, он стал осмысленно пытаться сфокусировать взгляд. Сделать это было нелегко. От долгого однообразного положения пространство перед глазами предательски расплывалось.       — Все совсем плохо?       Снова этот поганый голос, изъевший его изнутри. Дейдара приложил усилие и потряс головой. Первое, что выцепил его пришедший в более-менее прежнее состояние взгляд, — непринужденную улыбку. Спустя пару секунд он увидел и все лицо. Лицо Гаары. Парень сидел на корточках напротив него.       — Слушай, а ты везучий, — произнес он, не получив ответа. — За тебя приходили договариваться из твоей организации. Похоже, твой бойфренд все же убедил вашего лидера в твоей невиновности.       Дейдара устало замотал головой, чувствуя ноющую боль в шее, отдающую в голову. Информация с трудом до него доходила.       — Что тебе от меня нужно? — прохрипел он, чувствуя во рту пустынную сухость. — Уйди.       — Тебе разве неинтересно, как идут дела? — наигранно удивился Гаара. — Я бы в твоем положении от любопытства разрывался.       — Уйди отсюда, — почти взмолился Дейдара. Он неосознанно опасался Гаару, особенно теперь, когда у него уже совсем не осталось сил противостоять ему. Этот человек своим присутствием словно усиливал его ужасное состояние. Теперь Дейдара будто в два раза сильнее ощущал жажду, дикий голод, тяжесть каждого вдоха, боль от ударов.       — Будь хорошим мальчиком, выслушай меня, и я уйду, — сладко попросил парень.       Дейдара тяжело задышал, кажется больше от страха. Что еще вытворит этот двуличный змееныш, он не знал. Это могло быть что угодно.       — Скорее всего будет стычка. Отец тебя не отдаст так просто, он планирует всласть поиздеваться над твоим Сасори, — будто машинально потирая небольшую ссадину на подбородке бездвижного блондина, говорил Гаара. — И что важно, ты будешь к нему близко, достаточно близко, чтобы сделать одно доброе дельце, которое порадует всех.       К облегчению Дейдары убрав от него руки, парень вытащил из кармана небольшой пистолет и с улыбкой покрутил его в руках.       — У тебя будет возможность исправить то, что ты сделал, когда освободил меня. Можешь сделать приятно своему любимому и довести до конца его план мести. Представь, как он будет тебе благодарен.       Блондину стоило больших усилий осознать все, что говорит Гаара. Суть слов медленно доходила до юноши. Мысли текли неторопливо, словно постепенно таявшее на солнышке масло.       — Ты хочешь…       — Чтобы ты его прикончил. — Гаара улыбнулся так, будто Дейдара пообещал выполнить его самое заветное желание. — От тебя он ничего ждать не будет. Ты же бедный, несчастный, беззащитный пленник. Откуда у тебя может взяться оружие, в самом деле? — Говоря это, он немного раздвинул веревки у бедра блондина и аккуратно засунул пистолет в его передний карман, для верности поправив складки ткани и веревки. — Я буду наблюдать за тобой. Отец меня теперь от себя не отпустит, пока не покончит с этим делом, так что место у меня будет в первых рядах.       Иссушенные губы Дейдары тронула улыбка.       — Гнилая скотина. Хочешь достичь своей цели, не замарав руки. Каждое мое слово о тебе было правдой.       Пальцы Гаары вновь притронулись к подбородку блондина. Парень пристально смотрел в его лицо, словно заново изучая. В темных глазах бесновались огни неподдельного интереса.       — Жаль, что у нас ничего не вышло. Ты довольно сообразителен, а я очень люблю смышленых красавцев. Но, к сожалению, ловить мне рядом с тобой больше нечего. Давай сделаем хорошо друг другу хотя бы так. Ты послушно улучишь момент, убьешь отца, а я скажу тебе спасибо. И бойфренд твой будет на седьмом небе от счастья. Ты ведь хочешь, чтобы он обрел покой?       — Закрой свой мерзкий рот. — Блондина выводило, что Гаара даже упоминает о Сасори в его присутствии.       — Я полагаю, мы договорились. — Парень провел пальцами по лицу Дейдары и резко остановил их на щеке, будто за секунду до того не собирался этого делать. Пальцы скользнули обратно, вверх, и к щеке блондина прижалась вся ладонь. — Как же все-таки жаль, — с небольшой досадой произнес он. — Такая красота.       Он с улыбкой сократил расстояние, приоткрыв рот для поцелуя, но Дейдара в последний момент выдавил:       — Не смей.       Гаара усмехнулся в нескольких миллиметрах от его губ, словно ждал этих слов.       — Что ж, не в моих правилах заставлять. — Без капли сожаления он похлопал Дейдару пару раз по щеке, вызвав шипение, и выпрямился в полный рост. — Сделай все как надо, прелесть. Я в тебя верю. А это тебе последний от меня подарок. Воспользуйся им с умом и в положенное время.       Гаара завел руку Дейдаре за спину и несколькими ловкими движениями приспустил узел, стягивающий его запястья. Кровь, только и ждущая этого момента, рванула по синим венам, отдавая приятной болью, ослабляющей прошлую. Блондин резко поднял голову, отчего в шее противно стрельнуло, но увидел только затылок, пропавший за закрывшейся дверью в следующую секунду. Дейдара уже в пустоту прошипел «ублюдок» и чуть напряг мышцу бедра, ощутив в кармане пистолет, немного приподнявшийся от этой манипуляции. Парень скосил глаза вниз. За складками ткани нельзя было понять, что у него теперь появилось оружие, не зная об этом заранее. Впервые за долгое время Дейдара усмехнулся — рассмешила его совершенно детская мысль о том, как же удивится Орочимару, когда беспомощная игрушка для выманивания Сасори вдруг покажет клыки.       С утра Дейдаре вылили на голову стакан воды. Под грубый смех он открыл глаза и, прежде чем осознал, что делает, стал пытаться поймать губами стекающие по его лицу струйки прохладной жидкости. Это было даже хуже, чем когда его просто морили жаждой. Редкие капельки, достигающие губ, только распаляли в нем уже ставшее даже привычным чувство сухости во рту. А теперь его организм ныл, однако недолго. Опутывающие тело веревки сняли, и отощавшего, с трудом переставляющего от долгого обездвижения ногами Дейдару повели наружу.       Ветер с силой хлестнул его по саднящему лицу, словно приказывая очнуться и посмотреть на мир, который до того был от него закрыт. Юноша только успел глубоко вдохнуть свежий воздух, и его тут же грубо втолкнули на задние сидения форда, припаркованного неподалеку. Рядом опустился один из якудза Орочимару и наставил на блондина пистолет, пригрозив выстрелить, если Дейдара не будет сидеть смирно. Водительское кресло занял другой якудза и стал заводить автомобиль.       Блондин решил прислушаться к совету, лишь неторопливо (чтобы не делать резких движений и не злить надсмотрщика) повернулся к тонированному окну. Мимо машины торопливо проходили выходящие из штаба «Сёгуна» якудза. Куда направляются они, Дейдара не успел разглядеть. Форд тронулся, быстро удаляясь от бывшей темницы.       Ехали они около часа, пока не добрались до раскинувшегося будто до самого горизонта широкого пустыря. Солнце уже успело высоко подняться и сразу ослепило блондина, когда его за волосы вытащили из автомобиля. Шею слегка сдавила грубая ладонь надсмотрщика. Запотевшего виска коснулась прохладная сталь пистолета. Сзади до Дейдары вразнобой доносились звуки тормозящих шин и приглушенные разговоры.       Стараясь не делать резких движений, Дейдара попробовал посмотреть, что происходит. Но смог лицезреть он полную картину только когда мерзко осклабившийся якудза, держащий его под прицелом, развернул блондина лицом к этим звукам. Дейдара тут же обомлел. Чуть поодаль вразнобой располагалось десятка два дорогих машин, — прибывающих и прибывших — из которых выбирались вооруженные якудза Орочимару. Одни непринужденно переговаривались между собой, другие молча стояли, проверяя оружие, третьи вглядывались вдаль, четвертые радостно приветствовали собратьев. Все они создавали довольно много шума, но до тех пор, пока перед ними, рядом с джипом, на котором привезли Дейдару, не притормозил черный бугатти, с задних кресел которого неторопливо выбрался Орочимару, а следом за ним Гаара. Около него остановились джип и мерседес, из которых вышли особо грозного виды мужчины и тут же направились к Орочимару. Все присутствующие якудза, видя боса, тут же принялись припадать к земле, но наблюдал за данным действом Дейдара ровно секунду. Его личный цербер решил почему-то отвернуть его от этого зрелища. Но парень был даже рад этому. В последний момент по его фигуре скользнул приторно-довольный взгляд лидера «Сёгуна», который задержался бы на нем подольше, останься он в том же положении.       — Ну что, готов увидеть свою любовь? — прозвучал рядом бархатный голос Орочимару, а спустя мгновенье Дейдара увидел лицо лидера «Сёгуна» перед собой. Блондин озлобленно дернулся, в ответ на что почувствовал резкий рывок своих волос, зажатых вместо шеи в кулак якудза-надсмотрщика. Рывок был таким сильным, что Дейдара невольно закусил нижнюю губу, крепко зажмурившись от боли. Но он тут же широко распахнул их, когда от Орочимару прозвучало довольное: «А вот как раз и он».       Навстречу собравшейся группе якудза мчались следующие друг за другом вереницы машин. Сердце Дейдары бешено забилось. Такое количество — и за ним? Взгляд невольно скользнул вниз, к карману, в котором покоился незамеченный никем пистолет, ожидающий своего часа. Лишь небольшая выпирающая складка говорила о том, что карман блондина не совсем пуст.       Дейдара покосился вбок, туда, где стоял прикрытый рядом охраны из трех якудза Гаара. Словно почувствовав на себе взгляд блондина, парень перевел глаза с подъезжающих автомобилей на него и заговорщицки подмигнул. Дейдара отвернулся от хитреца и вновь уставился на автомобили, которые уже начинали парковаться на относительно недалеком расстоянии от главных виновников торжества со стороны «Сёгуна». Орочимару сразу обступила его собственная охрана, состоявшая из восьми элитных якудза — грозных на вид мужчин, которые держали наготове опущенные пистолеты. Остальные прибывшие члены «Сёгуна» выстроились возле собственных машин, заканчивая проверять оружие и готовясь по первому приказу своего лидера открыть огонь.       Тем временем из припаркованных машин начали появляться соклановцы Дейдары. Один за другим, все старшие, хлопали дверьми и занимали оборонительную позицию. Блондин скользил по каждому сканирующим взглядом, надеясь, что среди них не будет Сасори, и одновременно желая увидеть его. Ослабленные ноги чуть заметно подкосились, когда он узнал в толпе знакомый алый цвет волос. Акасуна выскочил из своего автомобиля и поспешно сокращал расстояние, по пути стремительным отточенным движением доставая пистолет, замерев только подле Мадары. Мадара же стоял впереди всех, как и Орочимару перед своими людьми. Они словно были стеной, ограждающей от поля битвы собирающуюся позади толпу. Между главами было не больше десяти метров.       Карие глаза пронзили Дейдару беспокойством, когда их с Сасори взгляды встретились. Блондин бы даже усмехнулся, представляя, как отвратно он сейчас выглядит, что даже Акасуна столь неприкрыто показывает свое волнение, если бы положение его не было таким плачевным и одновременно столь трепетным. Терроризирующие его на протяжении долгого времени голод, жажда и боль отошли на задний план. Сасори был так близко. Всего каких-то десять метров. Непреодолимые десять метров. Хуже рва с крокодилами. Прошло всего три дня, а сущность кричала, что он целую вечность не видел этого человека. Словно только воспоминанием осталось ощущение от его прикосновений. И так хотелось оказаться рядом с ним, обнимать его как когда-то в теплой постели, ощущая ни с чем несравнимую защиту. Глядя на Сасори, Дейдара вспомнил их ласки, поцелуи, вместе с тем вспомнил крики, ругань, вспомнил слова Гаары. И чувства смешались в нем. Отчего-то он припомнил рассказанную Сасори историю о кончине Наруто и с содроганием подумал, что сейчас, возможно, в глазах Акасуны рядом с Орочимару стоит не он, а брат. От этой мысли боль усилилась вдвое. Дейдара с горечью вновь ощутил себя на задних ролях и опустил взгляд. Акасуна жег его своими бездонными карими глазами — Дейдара чувствовал почти кожей, — но так и не посмотрел на него больше, пока Орочимару не разорвал безгласную тишину.       — Надо же, сколько людей в этот раз с тобой, Акасуна. А что, Пейн не соизволил явиться? Я уже скучаю по нему, заперся в своей берлоге безвылазно и носа не показывает.       Мадара передернул затвор и выстрелил в воздух, прерывая сахарным потоком льющуюся речь Орочимару и обращая тем самым внимание всех присутствующих к себе.       — Не смей порочить имя нашего Отца, иначе каждый стоящий здесь не успокоится, пока твоя голова не окажется перед ним!       Лидер «Сёгуна» заинтересованно посмотрел на него. Казалось, он ни капли не расстроен тем, что его перебили и теперь так беспардонно угрожают.       — Учиха Мадара, если не ошибаюсь? — Широкая, не предвещающая ничего хорошего трещина улыбки возникла на бледном лице Орочимару. — Это твой племянник кричал, как дитя, когда я всего лишь легонько касался его хиленького тельца и щечек? Видимо то, что я слышал о вашем роде, пустой треп. Ах да, очень забавно, что мои же люди убили знаменитого последнего гения из вашего рода, не находишь?       — Ах ты… — Мадара крепче сжал пистолет. Охрана Орочимару мгновенно среагировала на этот жест и наставила на Учиху оружие в ответ. Это вызвало цепную реакцию. Якудза «Акацуки», защищая главу их большого отряда, наставили пистолеты на противников. То же самое действие повторили якудза «Сёгуна». Оба отряда ожидали приказов, но лидеры медлили.       Мадара был в бешенстве от слов Орочимару. Одно упоминание об Итачи, унижение его клана Учиха в таком контексте вызвали у мужчины прилив ярости. Но тут на сжимающую до побеления кончиков пальцев ладонь пистолет осторожно опустилась рука Сасори, ограждая от необдуманных действий.       — Он тебя провоцирует. Не поддавайся, — еле слышно произнес Акасуна и сделал шаг вперед. Мадара прислушался; он глубоко выдохнул и жестом скомандовал клану опустить оружие. Орочимару сделал то же самое. Теперь желтые глаза пожирали Акасуну. И Сасори совсем не думал тушеваться в ответ.       — К чему такая длинная подводка, Орочимару? — громко произнес Акасуна, перетягивая на себя роль ведущего переговоры. — Ты знаешь, зачем мы здесь! Отпусти Дейдару! Тебе ведь я нужен? Ты прекрасно понимаешь, кто в действительности выкрал твоего ублюдка.       Глаза лидера «Сёгуна» заискрились восторгом, хотя лицо обрамляла все та же не сходящая горделивая улыбка.       — Акасуна. Я скучал по тебе. Столько лет прошло, а ты все не успокаиваешься. Почему же ты решил, что мне нужен ты? В прошлый раз ведь не твое тело бездыханным свалилось в озеро.       Провокация возымела успех. Сасори оскалился от упомянутой смерти Наруто. Вся ненависть, что он испытывал к убийце первого любовника, отразилась на его лице.       — Такой очаровательный мальчишка у тебя. — Орочимару, словно не замечая перемен в состоянии Сасори, подошел к Дейдаре и взял блондина за подбородок. Дейдара оскалился, скалился все сильнее и Сасори. Казалось, Акасуна даже не мигал. Цепкий взгляд ни на секунду не отрывался от руки Орочимару, хозяйски поворачивающую лицо парня к себе. — Очень похож на предыдущего, не находишь? Не плачет, не скулит, а только всё смотрит на тебя. Думает, что ты его спасешь. Тот ведь тоже так думал?       — Отпусти, — угрожающе процедил Сасори. Голос его сквозил пугающим могильным холодом. — Отпусти его по-хорошему. Дрянь, это только мои с тобой личные дела. Не вмешивай сюда его.       — Поэтому твоя шлюха вынюхивала здесь информацию о моем сыне, а потом он внезапным образом оказался у тебя, — непринужденно ответил Орочимару. — Именно потому, что это только наши с тобой личные дела, и никого сюда вмешивать больше не нужно. Ребята, стоящие за твоей спиной, тоже так думают?       Акасуна все больше выходил из себя. Возможно он без труда смог бы переменить русло разговора и спокойно вещать с Орочимару на равных, но тот факт, что у противника находится Дейдара, не позволял Акасуне расслабиться ни на секунду. От этого он чувствовал себя неуверенно. Он боялся, что любая неосторожная фраза может закончиться пробитой башкой блондина. Злость на себя за то, что он не занимает сейчас ведущее положение и вынужден воспринимать любые фразы Орочимару в позиции «снизу вверх», распаляла его.       Открывшему было рот Акасуне помешал Мадара. Учиха поравнялся с ним и вытянул перед Сасори руку. Требовательный взгляд осадил Акасуну. Тот еще раз с беспокойством взглянул на Дейдару, который незаметно для всех понемногу стал развязывать с трудом поддающийся узел на запястьях, ослабленный благодаря Гааре. Было опасно, было страшно — потому блондин старался не шевелиться, чтобы не вызвать подозрений. Дело продвигалось очень медленно.       — Ты не зря согласился на встречу, — произнес Учиха. — Значит ты готов его вернуть. Осталось обговорить условия. Ни ты, ни я, уверен, не хотим, чтобы все закончилось массовой перестрелкой. Что тебе нужно?       Орочимару снисходительно улыбнулся.       — Вы такие нетерпеливые, ребята. Я думаю, нам не нужно спешить. Скажите, — обратился он к стоящим позади Акасуны и Учихи членам их клана, — ни у кого из вас не возникало вопроса, почему это жестокий и бесконтактный Акасуна Сасори горой стоит за никчемного мальчишку, который даже обучения у него не выдержал?       Холод пробрал нутро Сасори. Он застыл с выражением постепенно доходящей до него истины на лице. Свободная от оружия ладонь медленно сжалась в кулак, но лишь для того, чтобы хозяин удержал себя в руках, имел над своим телом дополнительный контроль. Акасуна не оборачивался, но прекрасно слышал, что за его спиной начинается волнение. Неясные перешептывания соклановцев отдельными обрывками фраз долетали до его ушей.       — Я задал конкретный вопрос! — попытался спасти положение Мадара. Скользнувший к нему взгляд Орочимару ужесточился в тот же момент.       — Заткнись. Я не с тобой говорю, — выплюнул он. Столько власти было в этих двух фразах, что даже Учиха Мадара не подумал возразить, будто проглотив язык. Но надолго под прицелом узких сканеров брюнет не остался. Взгляд Орочимару переместился на Сасори, и на его лицо вернулась улыбка. — Не хочешь ответить, Акасуна? От собратьев ведь не должно быть секретов.       — Тварь, — дрожащим от злости голосом выдавил Сасори. — Хочешь унизить меня перед моим же кланом.       Улыбка Орочимару говорила сама за себя. А волнение позади только набирало обороты. Из всех собравшихся истинную суть слов лидера «Сёгуна» поняли только несколько человек, да и те стояли тихо и не открывали рты. Все усиливающаяся волна неразберихи шла от пребывающих в неведении.       — Он такой очаровательный. — Орочимару достал пистолет и игриво провел по щеке Дейдары дулом. — Тебе ведь очень больно было, когда не стало его братика? Неужели по этому ты скучать совсем не будешь?       Послышался щелчок готового к выстрелу оружия. Блондин невольно зажмурился и инстинктивно отклонил голову немного вбок, насколько был способен на это в своем положении.       — Стой! — закричал доведенный до панического страха Сасори. Он тяжело дышал, не зная, что ему делать. — Возьми меня вместо него! Пытай, убивай — делай, что хочешь! Только отпусти его!       — Акасуна, ты, видимо, меня не услышал. — Орочимару так нравилось шоу, которое он устраивал, что злорадная ухмылка не желала сходить с его лица. — Громко поведай всем, отчего ты так сильно трясешься за этого милого паренька. Расскажи, какие же на самом деле отношения складываются между собратьями в организации «Акацуки».       Сасори кинул смятенный взгляд на Дейдару, затем на Мадару. Учиха тоже был в растерянности. Затягивающееся молчание злило соклановцев. Гул в боевых рядах все усиливался.       — Не хочешь? — наигранно сожалеюще спросил Орочимару и ткнул дулом пистолета в шею, чуть выше кадыка замершего блондина. — Как пожелаешь.       — Я… — Акасуна зажмурился на мгновенье, собираясь с силами. — Я похитил Дейдару еще в детстве, чтобы… — Акасуна вновь остановился и судорожно сглотнул, — чтобы этот мальчишка был со мной в качестве любовника!       Будь взгляд Акасуны материален, от Орочимару осталась бы лишь горстка пепла. Лютая, чистая ненависть сквозила в глазах Сасори. Дыхание было тяжелым и рваным. Дейдара жмурился и в такт ему тяжело дышал. Он желал оглохнуть, если бы мог. Желал бы не открывать глаз никогда. Лицо его горело от стыда. Откуда-то издалека донесся звучный бас Хидана: «Я так и знал!». Остальные соклановцы позволяли себе лишь перешептываться. Порой кто-то бросал нелицеприятные слова в адрес любовников. Мадара повернулся и одной фразой заставил всех замолчать.       — Что же это? — Было ощущение, что лицо Орочимару сейчас растечется от удовольствия. — Я искренне полагал, что «Акацуки» — достойная группировка, одна из сильнейших в Японии, наравне с «Сёгуном». А это, оказывается, всего лишь бордель?       Якудза за спиной Орочимару, до того никак не проявлявшие себя, стали тихонько посмеиваться шутке лидера. Дейдара на мгновенье открыл глаза, и увидел, что соклановцы в бешенстве. Казалось, была бы их воля, они накинулись бы на Акасуну и растерзали его, не оставив даже мокрого места. Кое-кто взвел пистолеты, нацелил их на подручных Орочимару, но без приказа Мадары ни один не имел права открыть стрельбу.       Злость начинала постепенно заполнять Дейдару. Злость на этого упыря, стоящего рядом и наслаждающегося унижением его, Сасори и всей организации «Акацуки». Пальцы, до того кое-как, помаленьку-потихоньку из осторожности пытающиеся стянуть веревку с запястий, стали работать проворнее. Резко стало плевать на все. Хотелось только убить эту гадину, что так мерзко ухмылялась сейчас. Глаза парня вновь устремились на Сасори. В эмоциональном состоянии они сейчас были схожи. Акасуна тоже стоял весь красный от стыда и злости.       — Теперь отпусти его, — страшно процедил Сасори. Даже якудза Орочимару прекратили свои смешки при этом тоне, но лидер «Сёгуна» только повеселел.       — Куда торопиться, мой друг? Мы ведь только начали нашу приятную беседу. Да и клану твоему, я уверен, не хочется расходиться.       — Хватит! — вступил в перепалку Мадара. — Здесь тебе не цирк! Если продолжишь порочить нашу группировку, я скомандую открыть огонь!       — Разве же я ее порочу? — удивился Орочимару. — А не эти двое? — Он указал на Сасори и Дейдару. — Я лишь пролил свет на то, что было в тени. Мне нужно сказать спасибо, а не угрожать.       — Мы пришли сюда не треп слушать! Твои условия! Конкретные условия, после которых ты отпустишь Дейдару!       Послышались возмущения от соклановцев, но Мадара одним разъяренным взглядом навел тишину. Орочимару сделал вид, что призадумался, посмотрел на Дейдару.       — Мне не нужна эта маленькая дешевка, я вполне могу ее отпустить, если Акасуна кое-что сделает для меня.       Дейдара все развязывал веревку. Как назло, шел процесс туго. Хотелось дернуть руками и закричать от нетерпения. Но он старательно держал свое бешенство под контролем, чтобы держащий его якудза не заметил производимых манипуляций.       — Что ты хочешь? — На Сасори уже было страшно смотреть. Было видно, что даже телохранители Орочимару начинают чувствовать себя не в своей тарелке, когда задерживают взгляд на нем. Но только не сам Орочимару.       — Во-первых, избавься от пистолета. В твоих руках он меня нервирует. И, помнится мне, в прошлый раз я просил тебя опуститься на колени. Сможешь ли…       Акасуна отбросил пистолет в сторону и рухнул на колени, будто у него подкосились ноги. Взгляд его был прикован отнюдь не к Орочимару — к Дейдаре. Он словно говорил, что делает это для него, для его спасения. И ничуть не жалеет о совершенном.       Дейдара же не верил своим глазам. Пальцы замерли на тугом узелке. Ни в одном сне ему не могло присниться, что Сасори делает для него то, чего не сделал для Наруто. Взял за шкирку свою гордыню и отодвинул в сторону. А может именно потому, что Сасори желает исправить ошибку, которая стала роковой для Наруто, он сейчас и стоит на коленях? Дейдара отогнал эти мысли. Таким пронзительным взглядом Акасуна бы на него не смотрел.       Немую сцену прервали размеренные хлопки. Орочимару с восторгом взирал на Сасори.       — Вот это да! Никогда бы не подумал, что моим глазам откроется столь прекрасное зрелище! Что еще ты готов сделать ради этого мальчика? Он не так давно запачкал мою обувь. Она, конечно, уже очищена, но дополнительная полировка ей не помешает. Отполируешь? Ты ведь в ответе за него.       — Ты чудовище, — еле слышно произнес Дейдара, когда до него дошло, что этот гад требует от Сасори. Шок завладел им, и блондин быстро замотал головой из стороны в сторону, глядя на Акасуну. Раздробленный, словно по фарфору проехались катком, взгляд Сасори, тоже осознавшего требование Орочимару, заставил Дейдару выкрикнуть: — Да убей меня уже! Хватит над ним издеваться!       — Ты с ним согласен, Сасори? — Орочимару выжидающе глянул на Акасуну. — Или все-таки вторую любовь мы терять не готовы?       — Мразь. — Сасори трясло. Он был доведен настолько, что глаза его против воли наполнялись слезами. — Гнида, ты скоро сдохнешь, обещаю. Я придушу тебя, гадюка. Я отберу у тебя самое дорогое, то, за что ты цепляешься год за годом и так боишься потерять — твою жизнь.       Орочимару принимал вызов. Ухмылка его была растянута по всему лицу. При желании ее можно было назвать безумной.       — Ты будешь страдать так сильно, как только это возможно. Унижение будет преследовать тебя до смерти. Ползи ко мне.       — Я лучше умру, — процедил Сасори.       — Не забывай, милый, под угрозой смерти здесь не ты находишься. Но если тебе все равно… — Дейдара вскрикнул, настолько сильно врезался в висок пистолет.       — Стой!       Орочимару замер.       — Ползи ко мне, Акасуна. — Слащавый голос заливался в уши склизкой черной смолой. — Ползи ко мне, мой хороший. Ползи и растирай свою никчемную честь по земле. Точнее то, что от нее осталось. Иначе я отправлю твою любимую игрушку в Преисподнюю.       Акасуна закусил губу, из которой в следующий миг струйкой побежала кровь. Было больно даже от мысли о предстоящем унижении. Нутро неумолимо жгло лавой, бьющейся о его стены, поднимающейся наружу, краской оставлявшей отпечатки на лице. Взгляд на Дейдару, темнота. Взгляд, темнота. Взгляд. Словно сопротивляясь неведомой силе, Сасори попробовал сдвинуть колено в направлении Орочимару.       — Ты унижаешь клан, ублюдок! — врезалось в спину Акасуне. — Да к черту этого малолетку! Что происходит вообще?! Мадара!       — Заткнись! — хладнокровно донеслось от Учихи.       — Какого хрена?!       — Заткнись, сказал! Мы стеной стоим за каждого собрата! — Возглас Мадары словно огласил округу на много километров вокруг. — Ты обещал, что вытащишь его. Чего бы тебе это ни стоило. Сдержи слово хотя бы сейчас, — прошипел он так, чтобы слышал только Сасори. И эти слова стегнули Акасуну плетью.       Движение. Еще одно. Еще. Глаза нестерпимо щиплет, но Сасори старается подавить слезы. Позора и так достаточно. Когда слезы уходят, в глазах читается лишь желание убить, разорвать на части хоть зубами, придавить к земле и разодрать голыми руками.        В глазах Орочимару зажигается восторг.       — Акасуна! Да ты меня сегодня радуешь! Насколько же сильно тебе дорог этот мальчик?       — Хватит! — раздалось от Дейдары. Он уже на протяжении нескольких минут продолжал попытки освободиться. Последняя часть узла все не поддавалась, и блондин прилагал бешеные усилия, чтобы не сорваться с места и зубами не впиться в горло Орочимару.       — Заткнись, Дейдара, — холодно прошипел Сасори и продолжил свой унизительный путь. Блондина словно из ледяного душа окатили. Он был не в силах смотреть на то, что разворачивалось перед его глазами и глазами представителей двух организаций, которые, казалось, даже дар речи потеряли. Вместо этого Дейдара упрямо продолжил поддевать и шевелить веревку вперед-назад, чтобы ослабить ее натяжение. По звуку он вскоре понял, что Сасори находится рядом. Теперь Акасуна смотрел на довольное лицо Орочимару снизу вверх. До лидера «Сегуна» оставалось меньше метра. Он помахал перед Сасори носком ботинка.       — Хорошая собачка. Послушная. Еще немного осталось.       Акасуна сцепил зубы, собираясь на пределе усилий совершить последний рывок, когда Дейдара, наконец, почувствовал, что тугая веревка поддалась, и развязал последний злосчастный узелок. Бросив быстрый взгляд на Сасори, который собирал остатки сил для преклонения к обуви Орочимару, Дейдара на импульсе, продиктованном внутренним негодованием, вырвался из уже ослабевшего из-за отсутствия сопротивления хвата надсмотрщика, вытащил из кармана пистолет и, передернув затвор, выстрелил в Орочимару.       Заминка с затвором пагубно сказалась на его действиях. В последний момент перед перекошенным удивлением лицом Орочимару возник один его телохранителей, успевший вовремя отреагировать на внезапное покушение на лидера. Пробитое в череп тело рухнуло перед Дейдарой. Впопыхах блондин помедлил с прицелом и перед следующим выстрелом оружие из его рук выбил якудза-надсмотрщик. Пистолет сделал пару скачков по земле и приземлился возле колеса бугатти. Охрана Орочимару закрыла боса своими телами, приготовив к атаке оружие.       Сасори быстро сориентировался в происходящем, будто только и ожидая этого момента. Он вскочил на ноги, бросился к Дейдаре и дернул застывшего от шока блондина к себе, вырывая из хватки державшего Дейдару якудза. От силы рывка тот подался в сторону, оказавшись ровно на том месте, где только что стоял Дейдара. В следующий момент верхнюю часть его головы надвое разрубило острое лезвие катаны, предназначавшееся блондину.       Отовсюду раздалась пальба. «Сёгун», видя нападение на своего лидера, открыли огонь. В ответ палить стали и «Акацуки». Машины служили для якудза укрытиями, и те, ведя перестрелку, старались прятаться за них, чтобы раньше времени не отдать богам души. Сасори вновь быстро реагировал. Он толкнул Дейдару к земле и заставил блондина прижаться к ней. Пуля просвистела над его головой, и Акасуна пригнулся сам, прикрыв Дейдару своим телом, опустившись прямо на него, когда потребовалось пригнуться еще ниже.       Дейдара вообще предпочитал не открывать глаз. Он чувствовал прижимающееся к себе тело Сасори, большую сильную ладонь, крепко сжимающую его руку и мечтал только о том, чтобы Акасуну не задело шальной пулей.       — Ненормальный, — было произнесено ему на ухо так тихо, что Дейдара лишь каким-то чудом уловил это слово из всеобщего окружающего шума. Возникло непреодолимое внезапное желание улыбнуться, но он не успел этого сделать. Блондин ощутил, как жмущееся к нему и защищающее тело Акасуны резко отстраняется от него, а крепко вцепившуюся в его ладонь руку грубо вырывают. Дейдара непонимающе оглянулся. Сасори держал в стальном захвате самый рослый из телохранителей Орочимару. Однако недолго.       Немыслимым для Дейдары образом Сасори вырвал одну руку из хвата мордоворота, отклонился от здорового кулака, направляющегося ему прямо в лицо, и, нырнув под руку мужчины, вытащил из-за его пояса катану, приставив холодное оружие к шее. Дальнейшим представлением Дейдаре не суждено было любоваться. Блондина, как одного из главных рычагов давления на Акасуну, грубо подняли за волосы и снова приставили пистолет к виску.       — Стоп! — прозвучал громогласный голос Орочимару, и перестрелка со стороны его людей прекратилась. Мадара тоже поднял руку, приказывая соклановцам перестать стрелять. Всеобщий шум выстрелов прекратился, но оружия не опустил ни один человек.       Орочимару многозначительно посмотрел на Сасори. Оскалившись, Акасуна убрал острое лезвие от шеи его телохранителя и бросил катану наземь. Несостоявшаяся жертва Сасори тут же отбросила катану ногой в сторону и скрутила его руки за спиной. Другой телохранитель Орочимару по кивку лидера прописал Акасуне смачный удар в живот, от которого Сасори молча согнулся, насколько был способен в своем положении.       Орочимару смотрел на Мадару.       — Наши люди просто перебьют друг друга, ты отлично это понимаешь. Так что все же советую несколько раз подумать, нужно ли вновь начинать перестрелку.       Как минимум с десяток человек были ранены как со стороны «Сёгуна», так и со стороны «Акацуки». Кто-то молча опустился подле машин, прячась за открытыми дверьми, зажимая ранения; кто-то шипел и скалился в сторону врагов. Из всех присутствующих действительно звучно шумел один Хидан, которого ранили в бедро и он не собирался молча терпеть то, что пострадал из-за «ёбаного Акасуны и его сраного выродка». Вечно спокойный и терпеливый Какузу приказывал Хидану закрыть рот, за что посылался добрым дружком на все известные детородные органы и их аналоги. Но все же альбинос постепенно успокаивался, когда, оглядывая местность, все больше убеждался, что пострадал не он один.       — Отпусти обоих, Орочимару. — Потерявший контроль над ситуацией Мадара сейчас пытался вернуть его себе обратно. То, что Сасори стал вторым пленником Орочимару, погрузило их положение в еще больший мрак.       — Отпустить? — Орочимару прошиб молнией корчащегося от боли Дейдару, натягиваемые волосы которого, казалось, сейчас вырвут с корнем. — Мелкий щенок, — лидер «Сёгуна» кивнул головой, и блондина ударили в живот, отчего он сдавленно застонал, — чуть меня не убил. Должен ли я закрыть глаза на такое?       Он вновь кивнул, и Дейдару ударили еще раз. Сасори дернулся, но его крепко держали две здоровые ручищи.       — Откуда у тебя оружие, маленькая дрянь? — Еще один мощный удар отозвался ощутимой болью в ребрах. Дейдара изо всех сил сдерживался, чтобы не кричать. Плывущий взгляд невольно скользнул к Гааре. Парень, вышедший для более удобного лицезрения картины из-за спин своих телохранителей, которые в суматохе происходящего, казалось, вообще забыли о том, что они кого-то охраняют, примостился немного в сторонке от них и спокойно смотрел на избиение блондина. Страха, что Дейдара выдаст его, не было и в помине. Более того, не было и следа, что его хоть как-то волнует данный вопрос. Должно быть был уверен, что блондину не поверят. Только взгляд из-под приподнятых бровей выражал внеземное разочарование.       Но Орочимару видимо и не слишком хотелось получить ответ на свой вопрос, потому что дожидаться его не стал. Удар в солнечное сплетение по его приказу заставил Дейдару вскрикнуть и рвано задышать. Сасори вновь дернулся. Что-то трещало внутри него, раскалывалось на части, будто стекло, от скопления всего пережитого за столь короткое время и переживаемого сейчас, когда он вынужден был беспомощно наблюдать за избиением Дейдары. Столько непонятных, неясных эмоций хлынуло разом на Акасуну, что, закрой он глаза хоть на мгновенье, оказался бы раздавлен их неподъемным грузом. Неприметная, но по-особому важная струна внутри, сдерживающая бурю, натягивалась и рвалась. Следующая натягивалась и рвалась. Стеклянный купол контроля, который Сасори возводил столь долгое время и за которым последние годы прятался, разрастался трещинами, пересекающими одна другую. Эмоции били по куполу под звон рвущихся струн. Куски стекла откалывались и со звоном разбивались о бурлящую бездну.       — Второй раз ты покушаешься на мою жизнь. — Взбешенное шипение Орочимару сейчас и правда напоминало змеиное.       — И второй раз почти отнял ее, — в ответ ему прошипел Дейдара, только уже от боли. Следующий удар вызвал у блондина громкий вскрик.       — Ключевое слово здесь — почти.       — Я доложу Отцу о том, что ты здесь творил! — обратил внимание на себя Мадара, пока Дейдара не сделал хуже своими репликами. — Он соберет всех и камня на камне не оставит от твоей группировки! Отпусти наших людей по-хорошему! Это твой последний шанс, иначе мы открываем огонь!       Сасори уже ничего не слышал. С застывшей на лице злостью он смотрел на корчащегося от боли Дейдару и понимал, что через пробитые части купола в его сознание врывается и заполняет что-то терпкое, что-то знакомое — словно плотная пелена тумана застилает разум. Он помнил эту пелену, помнил это чувство. Правда раньше оно поглощало его мгновенно, а теперь медленно растекалось, уверенно заполняя пространство до краев. Еще один удар. Несмотря на сопротивление натянутых волос, Дейдара согнулся пополам и схаркнул под ноги алую жидкость. В сознании будто произошло землетрясение. Скривившись, Акасуна посмотрел на небо, пытаясь успокоиться. Безумие, которого он боялся как огня, завладевало его разумом.       — Ты все-таки решил ради этих двух голубков, порочащих честь группировки, положить на заклание весь клан? Забирай всех и уходи, пока я добрый. Уверен, Пейн тебя только похвалит за это.       Голос Орочимару доносился словно откуда-то издалека, но Сасори все-таки слышал его. Понимал его. И это только ускорило пелену. Еще осмысленным взглядом Акасуна взглянул туда, куда улетел пистолет Дейдары. Скорее чтобы просто ощутить досаду от того, что оружие, которое могло бы сейчас пригодиться, находится так далеко от него… Но пистолета около машины уже не было. В следующую секунду Сасори внезапно ощутил, что в заломанную руку ему аккуратно вкладывают какой-то холодный предмет. Ствол пистолета он бы ни с чем не перепутал. Ладонь привычно сжала оружие, а хоть сколько еще осмысленный взгляд скользнул вбок. Медленно отступал назад не подающий шуму Гаара, на лице которого сверкала хитрая, граничащая с удовольствием ухмылка. Никто вокруг его не замечал. Все были поглощены разговором Орочимару с Мадарой и сценой не прекращающего корчиться от ударов Дейдары. Сасори осторожно повернул пистолет в руке для более удобного положения, не двигая ничем, кроме пальцев, еще раз взглянул на Дейдару, которого вновь ударили, и с улыбкой человека, освободившегося от оков, что сдерживали его большую часть сознательной жизни, прекратил противиться безумию.       Купол контроля окончательно раскололся. Стекла потонули в водовороте черной жижи, захлестнувшей даже самые дальние уголки его существа. Взгляд загорелся пожаром жажды убийства. На губах расцвела кровожадная улыбка. Акасуна запрокинул голову и, сделав глубокий вдох, выпустил короткий бархатный смешок, привлекший всеобщее внимание.       Первая пуля, пущенная в печень, вывела из строя телохранителя Орочимару, который заставлял Акасуну оставаться неподвижным. С громким криком тот оторвал руки от Сасори и свалился на землю, держась за поврежденное место рукой. Из пробитого органа стремительно вытекала, впитываясь в ткань одежды, густая кровь. Вторая пуля насмерть свалила следующего телохранителя, держащего Дейдару, третья — избивавшего. Все это заняло не больше секунды, так что никто из присутствующих даже понять ничего не успел. Даже Дейдара свалился на землю и застыл, как громом пораженный, лишь сгорбленный от боли, вызванной чередой ударов. Окружающих словно сразил массовый шок, и только Мадара при одном взгляде на Сасори понял, что произошло. Он сделал шаг вперед, по привычке руководствуясь невольно возникшим желанием привести в норму тронувшегося умом приятеля, но взгляд, посланный ему, пригвоздил Мадару к месту. В этот раз Сасори не желал помощи.       Потребовалась еще секунда, чтобы окружающие осознали всю суть происходящего. Один Акасуна чувствовал себя комфортно. С той же улыбкой он размял шею и посмотрел на Орочимару плотоядным взглядом.       — Твоей обуви не помешает дополнительная полировка, говоришь? — Улыбка его стала шире. Обнажились десна. — Ну иди сюда. Я отполирую ее твоей кровью.       Громкий крик Мадары «Дейдара, уходи!» разрезал тишину перед тем, как раздались выстрелы. Блондин большим скачком сиганул к машине и спрятался за ее массивным железным корпусом, прежде чем над головой стали свистеть пули. Рот его открылся в немом восхищении, смешанным с шоком. Он впервые видел Акасуну в действии на поле боя. И, несмотря на тяжелое состояние, у блондина захватило дух. Отклоняясь от пуль, Сасори двигался так изящно и грациозно, словно исполнял неведомый танец. Пистолет был продолжением его руки, и он с легкостью орудовал им, словно на его трехпалой руке были целы все пять пальцев. Акасуна непринужденно отклонялся от выстрелов, направленных в него, словно знал, по какой траектории будут лететь пули. Единицам все же удавалось задевать его, но тот словно и не чувствовал, как железо царапает его плоть, а порой даже впивается.       В мгновение ока он добрался до одного из телохранителей Орочимару, стоявшего ближе всех к нему и с легкостью вывернул ему руку, заставив кости жалобно хрустнуть. Под только начинающий набирать обороты крик боли Акасуна прострелил своей жертве глаз. Вырвав из бьющейся в конвульсиях руки пистолет, Сасори ударом ноги отбросил внушительных размеров мужчину на несколько метров от себя.       У Дейдары захватило дух. Сравнивая весовую категорию Сасори и его жертвы в жизни нельзя было подумать, что грузное тело хоть на метр отлетит при ударе. Мурашки пробежали по коже Дейдары и будто кошки заскребли внутри. Он узнал чувство, которое испытал когда-то при помешательстве Сасори. Стоя с двумя пистолетами, скалясь от восторга и дыша полной свободы грудью, Акасуна выглядел словно демон. Теперь Дейдара понял, почему его так назвал Орочимару в ходе своего рассказа.       Выстрел, вскользь задевший плечо Сасори, казалось, только раззадорил его. Он разом поднял оба пистолета, и два телохранителя по бокам от Орочимару замертво свалились на землю. Оставалось еще четыре.       Краем глаза Дейдара заметил, что Гаару, прикрывая, ведут к одной из машин, которая незамедлительно умчалась с места перестрелки. Орочимару попытались увести тем же образом, но Акасуна помешал этому плану. Сломав нос стволом пистолета одному из телохранителей, Сасори уклонился от череды выстрелов, пущенных Орочимару, и, стремительно сократив между ними расстояние, ударом в живот заставил лидера «Сёгуна» упасть на землю. Еще несколько точных выстрелов, и рядом с Орочимару повалились два тела его приспешников. Последний стоящий на ногах противник выбил пистолет из левой руки Сасори, на что в ответ Акасуна схватил его за воротник, притянул к себе и, впихнув ствол, державший во второй руке, в рот, спустил крючок.       Ошметки мяса с кровью полетели на Орочимару и мертвых охранников по бокам. Последним выстрелом Сасори добил телохранителя, которому чуть ранее сломал нос. Препятствия были устранены. Рывком подняв Орочимару за грудки с земли, Акасуна отбросил его к находившемуся поблизости джипу, на котором ранее подъезжала его охрана. Смачно приложившись головой о решетку автомобиля, лидер «Сёгуна», сцепив зубы, застонал. Удар был такой силы, что с рассеченного лба вниз, мимо левого века, быстро побежала струйка крови. Орочимару попытался быстро сориентироваться и направить оружие, которое все еще держал в руках, на Акасуну, но Сасори был уже рядом.       Все то время, пока Акасуна действовал, Мадара командовал отряду не подпускать к Орочимару его якудза. «Акацуки» изо всех сил сдерживали натиск и не давали подступиться им к своему лидеру, пресекая любую попытку сократить расстояние. Отчасти поэтому Сасори, сжимая выдираемые даже при малом напряжении мышц ладони черные волосы, сейчас скалился в лицо корчащемуся от боли Орочимару. Правая рука лидера «Сёгуна» уже была сломана в нескольких местах и вывернута под неестественным углом со свисающим на кончиках пальцев качающимся пистолетом. Акасуна давил ногой на плечо Орочимару и второй ладонью усиливал давление на сломанную руку, чтобы принести ненавистному врагу еще большую боль, настолько сильную, какую тот только может представить.       Кости сломанной руки вновь хрустнули, когда Сасори рывком ударил по распрямленному локтю ногой. Пистолет, соскользнувший с пальцев, приземлился в окрытую ладонь Сасори — из прошлого он уже выпустил всю обойму. Орочимару не смог сдержать громкий крик. Пуля, пущенная Акасуной сразу после этого, вонзилась в тело, чуть левее желудка, и следом в челюсть врезался мощный удар кулака, усиленный твердостью рукоятки пистолета. Челюсть переломилась с характерным звуком, несколько зубов вылетело наружу. Акасуна добавил еще один удар с другой стороны, заставил Орочимару согнуться пополам, с наслаждением наблюдая, как бурая кровь заливает его собственные штаны и ботинки.       Глядя на столь упоительное зрелище, Сасори еще раз приложил стонущего, измазанного в крови Орочимару о решетку автомобиля.       — Я обещал, что твоя обувь будет отполирована. Нравится? — Еще один удар о решетку. Собранные в кулак длинные черные волосы. — А еще я, кажется, обещал, что ты скоро сдохнешь. И, на твою беду, как раз сегодня я слов на ветер не бросаю.       Безумная улыбка Сасори напугала Орочимару больше, чем все зверство до этого, чем пистолет, оказавшийся у его виска. Акасуна впился в ужас, отразившийся в желтизне змеиных глаз и с упоением, словно растягивая удовольствие, медленно спустил крючок. Он неверящим взором наблюдал, как пуля пробивает череп, останавливая жизненные процессы жертвы, и черный каскад уже выпущенных волос начинают еще больше заливать потоки бурой крови. Ужас в широко раскрытых глазах запечатывается посмертно. Вновь выстрел, и конвульсивно бьющееся тело врага постепенно обмякает.       Упиваясь наконец свершившейся местью, Акасуна навел пистолет на лицо Орочимару и стрелял до тех пор, пока не выпустил всю обойму. Счастливый безумный смех перекрывали звуки посторонних выстрелов. Совершая последнее мстительное действие, Сасори сдавил шею Орочимару левой рукой, заставляя еще теплую бледную кожу на ней покраснеть, и отшвырнул безвольное тело с изуродованным лицом от себя, за край машины, открывая на всеобщее обозрение организации «Сёгун» обезображенный труп их лидера.       Сасори продолжал смеяться, оглядывая собственные руки. Плечи его ходили ходуном, сердце бешено билось. Если он и мог испытать небывалое счастье, то это было оно. Он сделал это, избавил мир от гада, о смерти которого мечтал столько лет. Еще хоть сколько-нибудь видящие глаза стала застилать пелена. Стало так хорошо и свободно, что Акасуна жалел только об одном: он подарил слишком быструю смерть этой твари.       Но жажда крови еще не была утолена в полной мере. Рука сжала пистолет с пустой обоймой, и сила, с которой он бросил оружие вперед, проломила голову выскочившему на него с пистолетом якудза Орочимару. Для него это было только начало. «Акацуки» уже не могли сдерживать «Сёгун», которых просто в бешенство привел вид убитого лидера. Они выскакивали из своих временных укрытий и бросались под пули, лишь бы добраться до убийцы.       Сасори без труда свернул шею на вид мальчишке, преодолевшему град из пуль и сумевшему добраться до него. Вид мертвого подростка разогнал кровь в изнывающем от жажды убийства теле. Однако в тот момент, когда Акасуна собирался оторвать головы всем, до кого дотянутся его руки, тело внезапно отказало ему в работе, и Сасори свалился на колени, задыхаясь и захлебываясь прильнувшей к горлу кровью. Голова закружилась, все существо пробрал кашель. Силы резко оставили его и, только что срывающий головы демон, теперь корчился на земле, надрываясь от кашля и кратких позывов тошноты, пробирающих его организм. Кровь стекала по подбородку водопадом, боль пронзала, заставляя отступать безумие обратно в уголки небытия. Каждый выдох Сасори сопровождался новой порцией крови, будто кто-то разрубил катаной его внутренние органы и от этого открылось такое обильное внутреннее кровотечение.       Каким-то чудом, поглощенный своим состоянием, Акасуна умудрился краем глаза уловить, что на него почти в упор наставлен пистолет. За секунду до выстрела Сасори схватил ладонь покушающегося на него якудза и резким движением перенаправил дуло в жизненно важный орган стреляющего. Выстрел свалил противника на землю, а Сасори зашелся в еще более сильном кашле.       После конвульсивных потуг силы окончательно оставили его. Двигаться не хотелось вовсе, даже не представлялось возможным. Только теперь Акасуна осмысленно оглянулся вокруг, туда, куда позволял обзор, не закрываемый автомобилем. Вокруг творилось невообразимое. Отовсюду гремели выстрелы, словно он находился в эпицентре военных действий. Больше половины соклановцев лежали на земле: кто мертвый, кто тяжело раненный. Из последних сил с помощью Какузу забирался на заднее сидение машины еле живой Хидан. Сколько осталось людей у «Сёгуна» Сасори увидеть не мог, но по сопротивлению догадывался, что количество несколько меньшее, чем у клана. На амбразуре все еще стоял руководивший отрядом Мадара. Когда их глаза с Сасори встретились, Учиха знаком показал ему переходить на их сторону, но Сасори не чувствовал в себе сил даже подняться. Если быть честными, то и несильно он этого хотел. Сейчас, когда цель его жизни была достигнута, особенно ощущалось, что он устал находиться на этом свете, тем более с пожирающей его день за днем болезнью. Поэтому он ощутил даже какое-то облегчение, когда недалеко от себя, там, где его не могли достать пули чужой организации, один из враждующих якудза наставлял на убийцу лидера пистолет, целясь в него поточнее.       Сасори прошелся по этому якудза безразличным взглядом и прикрыл глаза, с какой-то блаженной улыбкой готовясь покинуть этот мир. Где-то в уголке сознания всплыло воспоминание о Дейдаре.       Касание. Сасори распахнул глаза, когда на его залитое кровью лицо заботливо опустились две ладони, а тело еле ощутимо заныло от чужого веса. Перед глазами маячило обеспокоенное лицо Дейдары.       — Нужно уходить! — крикнул он, словно угадав, что Акасуна готов расстаться с жизнью. — Поднимайтесь! Слышите?!       Распахнутые глаза расширились. Цепкий взгляд переместился на уже прицелившегося якудза, от пули которого Сасори теперь невольно прикрывал собой Дейдара. Приходилось быстро принимать решение, в котором он не сомневался ни секунды. Из последних сил, что еще оставались в нем, Сасори притянул Дейдару к себе и сделал резкий переворот, меняясь с ним местами, закрывая теперь его тело своим. Несколько пуль врезались в спину Акасуны, потонув в черноте потрепанной в битве рубашки. Издав сдавленный стон, Сасори скривился от боли. Он нависал над Дейдарой, упираясь в землю руками по обе стороны от него. Кровь новой порцией хлынула изо рта, проливаясь на оголенную грудь блондина. Сасори впился глазами в эту кровавую массу и, предчувствуя скорый конец, заставил себя перевести взгляд чуть выше. Еще несколько пуль вонзились в спину, проломив позвонки и заставив Сасори поморщиться. В этот раз он сдержал стон. В сознании помутилось. Пришлось потрясти головой, чтобы заставить себя не отключиться. Он хотел еще немного посмотреть на Дейдару. Ошарашенный взгляд блондина вызвал на покрытом кровью лице вымученную улыбку.       — Ты в порядке? — кое-как выдавил он.       Рот Дейдары открылся в немом ужасе. Он не мог и слова произнести. Пальцы судорожно вцепились в рубашку Акасуны, словно в спасательный круг. И таким милым блондин казался сейчас Сасори с этим беспокойством за него, с этим неподдельным ужасом в глазах, что Акасуна немного опустился и из последних сил приложил окровавленную троицу пальцев к щеке Дейдары, оставив на ней кровавую полосу.       — Ты умница. Я горжусь тобой. — Он почти невесомо коснулся губами лба юноши, оставляя кровавый отпечаток. Сасори чуть приподнялся, словно желая полюбоваться своим творением, и Дейдара увидел в зрачках Акасуны свое отражение. Сасори неотрывно смотрел в голубую бездну сквозящих болью глаз, смотрел с теплотой, с умиротворенной улыбкой: — У тебя чудесные глаза, — вымолвил он почти одними губами и опустил уставшую голову на его плечо.       Еще пару секунд Дейдара не ощущал на себе повышенного груза, но по их истечении на него резко навалилась вся тяжесть тела Сасори. Дейдара не пытался выбраться, не пытался звать его. Трясущимися руками он только прижимал Акасуну к себе, пытаясь ощутить хоть мимолетное движение от дыхания, надеясь на чудо. Но он всё не понимал, дышит Сасори или это его собственное тело так трясется, что вместе с ним сотрясается и мужчина на нем. Ласковые объятия сдавили сильнее исхудавшее за последнее время тело, смоченные кровью пальцы прошлись по алым вихрам плавными движениями. Он так давно хотел сделать это — просто прикоснуться, просто погладить его. Уткнувшись в ткань рубашки, пропахшей кровью и его любимым запахом сигарет, Дейдара заглушал рыдания, лишь беззвучно давая выход слезам.       Дейдара чуть не рехнулся, когда тело Сасори попытались вырвать из его объятий. Он готов был с голыми руками броситься на любого противника, с любым оружием, биться до самой смерти, чтобы руки врага не тронули то, что у него осталось. Вовремя его взгляд прояснился, и Дейдара понял, что перед ним стоит Мадара, закинувший тело Сасори на плечо.       — В машину! Быстро! — заорал Учиха, заставляя Дейдару прийти в себя и пригнуться от уже редких, но еще продолжающих свистеть в воздухе пуль. Дейдара и сам не понял, как оказался в машине. Здесь силы покинули его окончательно, и он провалился в глухой обморок.