Замена

      Минута, десять, двадцать, час… Ноги Акасуны уже заледенели вплоть до кончиков пальцев и совсем не чувствовались; небольшая часть челки, выглядывающая из-под шапки и капюшона, покрылась морозом, а руки, облаченные в теплые перчатки и плотно спрятанные в карманы, вовсе тряслись. Сасори уже давно перестал двигаться, старался даже не шевелиться, потому что с каждым, даже самым незначительным движением в конечностях вспыхивала неприятная колющая боль, проходящая затем по всему телу, словно разряд электрического тока.       Все это время мужчина не переставая проклинал себя на чем свет стоит за то, что не остался в аэропорту. В том теплом, набитом людьми аэропорту, где можно было хотя бы присесть. Но нет, он предпочел ехать навстречу человеку, что должен был доставить его к пункту назначения, где он обязан будет провести четыре года. И вот, по иронии судьбы Сасори застрял на одной из автобусных остановок, от которой не мог и шагу сделать, и уже около часа стоял в одиночестве, стуча зубами, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не разбить собственный телефон, у которого так не вовремя села батарея, о замерзшую землю.       Он успел чуть ли не сотню раз задать себе один единственный вопрос: «Почему не мог дождаться этой машины в теплом аэропорту?» И ответ был всегда один: потому что он жутко устал от чертовой кучи пересадок и потому же, не подумав, поехал на метро навстречу машине, что должна была встретить его в условленном месте. И теперь, если бы он ушел отсюда, то попросту разминулся бы с тем человеком, которого дожидался. Именно поэтому Акасуне оставалось лишь трястись от безумного холода и ждать… только ждать…       Температура в данный момент была явно градусов тридцать ниже нуля, хотя Сасори казалось, что все пятьдесят. Он не привык к такому холоду. Зимой в Японии редко когда отметка градуса в принципе падала ниже нуля. А тут сразу тридцать. На счастье, он заранее оделся потеплее и морально был подготовлен к такой резкой перемене климата… Но все равно жутко хотелось плюнуть на все обязанности и ответственность и убежать хоть куда-нибудь, где этот чудовищный холод не сможет до него добраться.       — Черт, когда этот урод уже приедет? — Сасори поежился, глубже пряча нос за шерстяным шарфом, обернутым раза три вокруг его лица. Глаза его были еле видны и казались маленькими точками между всей груды вещей, которую он на себя натянул. Его мысли в данный момент то и дело невольно возвращались в Японию, где уж точно было теплее, чем здесь. Сейчас бы он наверняка еще валялся бы в своей кровати или же стоял у окна и курил. Рядом бы наверняка стоял и возмущался Дейдара…       Сасори чертыхнулся и мотнул головой, осознав, что вновь задумался об этой теперь уже далекой стране, и оглянулся назад, туда, где был расположен вход в метро. Казалось, еще никогда Акасуна так не желал очутиться в теплом месте, пусть даже это будет канализация. Он был в таком состоянии, что согласился бы и на такое.       Внезапно Сасори заметил, что он не единственный, кто оказался жертвой суровой погоды штата Аляска. У входа в метро стояла и также мерзла девушка с длинными светлыми волосами, доходящими ей чуть ли не до самой талии. Ее лицо было чуть ли не багровым от холода. Она то и дело перескакивала с ноги на ногу и прикладывала ладони, облаченные в перчатки, к щекам.       Первая мысль, посетившая голову Акасуны при виде девушки, касалась адекватности особы, а точнее, не больна ли она на голову, которую сейчас не прикрыла даже шапкой. Даже ему, завернутому так, будто сейчас середина ледникового периода, было страшно холодно. Что уже говорить о ней.       Однако у Сасори все срослось, когда к девушке быстро подошел, даже скорее подбежал парень, закутанный не хуже Акасуны. Когда он сходу наорал на девушку и, сдернув с себя шапку, напялил ей на голову, на губах Сасори сверкнула злорадная усмешка. После этого парочка чуть ли не бегом спустилась в метро.       Акасуна вздохнул, глядя на постепенно отдаляющиеся светлые волосы девушки. Сейчас, со спины, она напоминала ему Дейдару, разве что тот ростом был значительно ниже и волосы у него были короче. Однако сейчас эти мелочи не имели значения. Он уже вспомнил о нем и теперь невольно пролистывал в памяти последние события, связанные с ним. Первым, на чем Акасуна заострил свое внимание, было воспоминание о том, как Дейдара несколькими днями ранее обвел его вокруг пальца. Причем очень ловко, надавив на то, чем ранее пытался воспользоваться он сам — на чувство долга. В принципе Сасори, конечно, мог бы и отказать, ведь Дейдара всего лишь мальчик, но… в этом случае он бы попросту упал в его глазах. Да что там в его глазах — в своих. Он потерял бы собственную честь, которая была ему дороже жизни. Сейчас, хорошенько все обдумав, при этом не имея возможности поступить иначе, Акасуна решил, что лучше всего действительно выждать четыре года, чем терять достоинство, без которого он и человеком себя ощущать не будет. Дейдара, возможно, за это время повзрослеет, обдумает все, и кто знает, может быть и изменит свое решение. А если нет, то придется брать его умом и хитростью. С этими двумя качествами у Сасори проблем никогда не было.       Оторвался от своих мыслей Акасуна благодаря громкому сигналу автомобильного гудка. Он как-то рассеянно и не очень спешно посмотрел вперед и увидел машину той же марки, что должна была встретить его. Посмотрев для уверенности на номера, Сасори окончательно убедился, что это за ним. С превеликой неохотой достав руку из кармана, он взял чемодан за ручку и поплелся к машине, еле переставляя оледеневшими ногами. Водитель же явно не горел желанием выходить и помогать Акасуне. Он лишь открыл багажник и знаком указал ему положить вещи туда. В ответ Сасори только фыркнул и, положив чемодан в багажник, сел в машину.       — Акасуна Сасори? — в ту же минуту спросил водитель, как только Сасори захлопнул дверь. В его голосе слышался непривычный слуху американский акцент.       В ответ Акасуна устало кивнул и откинулся на спинку заднего сидения, осторожно, но тем не менее с большим удовольствием снимая с лица шарф, а затем и шапку. Руки, с которых он немного позже снял перчатки, через полминуты стали болеть, словно в кожу одновременно врезались сотни маленьких иголок. Но Сасори даже виду не подал, что его что-то беспокоит, терпеливо ожидая, когда боль, наконец, утихнет. Ему становилось легче лишь от одной мысли, что тот холодный мир, который он успел возненавидеть всей душой, остался снаружи.       Из раздумья Акасуну вывел голос водителя.       — Будьте добры свои документы.       Сасори снова кивнул и, с трудом достав своей покрасневшей и все еще болезненно отходящей от холода рукой документы из кармана пуховика, вручил их мужчине. Тот внимательно осмотрел отданный ему паспорт, под конец задержав взгляд на фотографии Акасуны, а затем посмотрел на самого владельца. К этому времени Сасори уже потихоньку приглаживал рукой торчащие в разные стороны волосы, попеременно дотрагиваясь до своих щек руками, как ранее это делала увиденная им у метро девушка.       Водитель передал паспорт обратно Акасуне и вжал педаль газа в пол. Машина тронулась с места.       — Я прождал вас полтора часа. На жутком холоде, — раздраженно произнес Сасори на чистом английском больше для того, чтобы проверить, не растерял ли он навык общения на инородном языке, чем в попытке вызвать у мужчины чувство совести. Результат его несколько удивил. В его речи не было ни капли японского акцента. Перестроиться после стольких лет отсутствия практики было совсем легко, будто по щелчку пальцев.       — Прошу прощения, — не слишком виновато ответил водитель. — В пробку попал. Звонил вам, но телефон был не доступен.       — Батарея села.       — Тогда бессмысленно винить в произошедшем только меня, верно?       Акасуна раздраженно выдохнул и закатил глаза, предпочтя не продолжать разговор. Вместо этого он стал снимать с себя пуховик. В машине стало просто нестерпимо жарко.       — Как добрались? — внезапно спросил водитель, видимо, все же желая поддержать оборвавшийся на середине разговор.       — Замечательно, — буркнул Сасори. — Скоро приедем?       — Если все будет в порядке, то через час. Босс не слишком любит населенные пункты, поэтому предпочитает жить за городом.       Сасори ничего не ответил. Теперь ему было душно. Недолго думая, он снял с себя свитер и, оставшись в одной кофте, с большим удовольствием облокотился о спинку сидения, устало закрыв глаза. По телу прошла приятная волна, когда все его мышцы одновременно расслабились. Акасуна даже чуть слышно застонал от блаженства. И в эту же секунду, как только он позволил своей голове полностью опустеть, ее, как по команде, тут же забили мысли, связанные с Дейдарой. Как-то повелось так в последнее время. Только Сасори позволял себе немного расслабиться, забыться или же думать о чем-нибудь совершенно постороннем и далеком, в голову тут же вклинивались мысли об этом мальчишке, не доставляющие Акасуне никакого удовольствия. Сложно было представить, как он уже устал от них. Дейдара, Дейдара, Дейдара! У Сасори порой возникало ощущение, что весь мир крутится вокруг этого пронырливого пацана. Его мир… Он уже в сотый раз прокручивал у себя в голове ту ситуацию, что стала решающей в вопросе его с Дейдарой отношениях. Но ответ был всегда один: согласие. Это чертово согласие, из-за которого он, возможно, никогда не испытает больше тех эмоций, что ощущал, находясь в непосредственной близости с Наруто. Гордость для него была важнее чувств, и даже в мыслях Акасуна не смог позволить себе опуститься морально. Это было неотделимо от него. Как якудза он был воспитан всегда сохранять свою честь, пусть ради этого даже пострадают его собственные планы и интересы.       Сасори тяжело выдохнул и, бросив мимолетный взгляд на не отрывающего глаз от дороги водителя, подсел к самому окну, секундой позже прислонив лоб к холодному стеклу. Глаза, поначалу смотревшие на покрытую замерзшей грязью дорогу, сами собой закрылись. В одно мгновение на душе стало как-то невыносимо тяжело. Стало даже труднее дышать. Сасори почувствовал вдруг сильную, непреодолимую тягу к дому, к родной стране. Он не хотел находиться здесь. Все вокруг было ему чуждо, противно. Судьба словно смеялась над ним, дав ему на миг то, чего он так желал, и вновь оторвав, напоследок хорошенько посмеявшись. От осознания этого становилось только противнее. Даже жить не хотелось.       — Ненавижу, — в какой-то момент вырвалось у Акасуны. Будто откуда-то издалека что-то невнятное донеслось до его ушей от водителя. Сасори даже глаз не открыл. Ему было плевать. Его клонило в сон. И он рад был поддаться его сладким объятиям, чтобы хоть таким образом выйти из внезапно накатившей на него депрессии. Возможно, это так действовала на него резкая перемена климата. А возможно, эти надоедливые мысли все же проели в нем дыру, заставляя ненавидеть и себя, и заодно весь мир.       Это был тяжелый час. Сасори словно пребывал в беспамятстве. Он то засыпал, то вновь просыпался. Помнил, что разговаривал в полудреме, но что говорил, не помнил. Ему казалось, что он заболел чем-то вроде лихорадки. Как-то резко, неожиданно. Его бросало то в жар, то в холод; соленые капли пота катились со лба, попадая на сухие, потрескавшиеся от мороза губы; в голове что-то попеременно то шумело, то утихало. Однако когда его разбудили, осторожно потряся за плечо, лихорадки не было и в помине. Да, чувствовал он себя ужасно, просто отвратительно. Но это никак не было связано с лихорадкой.       Сасори открыл глаза и вопросительно мотнул головой в сторону водителя, будившего его.       — Мистер Акасуна, мы на месте, — произнес он, верно истолковав сей жест.       — Спасибо, — чуть слышно просипел Сасори. Он чувствовал себя в крайней степени разбитым. Голова болела, конечности онемели, а во рту все еще ощущался неприятный солоноватый привкус. Но несмотря на все эти признаки Акасуна взял себя в руки и заставил себя сесть ровно. Перед глазами все поплыло. Когда зрение вновь вернулось к нему, Сасори первым делом оглянулся вокруг. С правого боку от него стоял дом. Не сказать, чтобы величественный и важный, каким должно быть жилье человека, знакомого лично с самим лидером одной из опаснейших преступных группировок Японии, — нет. В меру простой, средних размеров двухэтажный дом богатого, но не слишком человека. С какой-то стороны это было даже хорошо. Акасуна не любил излишнего шика, если это не касалось его напрямую.       Посидев пару секунд без движения, дабы окончательно прийти в себя, Сасори рассеянно натянул свитер, затем пуховик, взял в руки шапку, шарф и, вздохнув, вышел из машины. В лицо Сасори тут же ударили мороз и ветер, заставившие его поежиться. С трудом он повернулся к водителю и глазами указал на багажник. Тот, в свою очередь, сделал ему отчетливый знак рукой, означавший, что его вещи будут доставлены в дом без участия Акасуны. В ответ Сасори кивнул и направился к дому. После звонка дверь ему практически сразу открыл мужчина довольно приятной наружности, лет пятидесяти, разве что только слегка полноватый. Сасори сразу понял, что это и есть хозяин сего дома. Хоть одет он был по-простому, можно даже сказать бедно, но один взгляд уже говорил о принадлежности этого человека к высшему слою общества.       — Акасуна Сасори? — слегка улыбнувшись, спросил он.       — Да.       Глаза хозяина быстро мелькнули от Сасори к водителю, уже стоявшему возле багажника и выгружавшего чемодан Акасуны, одновременно с этим поглядывающего на них. Заметив на себе взгляд хозяина, водитель кивнул, после чего продолжил заниматься своей работой уже не обращая внимания на этих двоих.       — Проходите. — Мужчина отошел от прохода, приглашая Акасуну в дом. — Я еще с утра Вас жду.       — Прошу прощения за задержку. — Сасори поклонился в знак уважения и одновременно извинения и вошел в дом. На его удивление в доме было достаточно холодно, хоть этот холод не был сравним с холодом уличным. Так что Акасуна предпочел лишь снять с себя пуховик, оставив свитер на теле. После этого он проследовал за хозяином в небольшую комнатку. Сасори не обратил на ее обустроенность никакого внимания. Казалось, он даже не видел стола, за который садился. Он слишком плохо себя чувствовал, что внешне, однако, никак не проявлялось, кроме болезненно бледного цвета кожи.       — Надо сказать, восхищен чистотой вашего языка. Подлинный английский. С тех пор, как переехал из Англии в Америку, не слышал подобного говора. Долго практиковались? — быстро протараторил хозяин, как только дверь за ними закрылась.       — Детство и юношеские годы я прожил в Лондоне. С раннего возраста являюсь носителем двух языков. — Сасори недовольно взглянул на хозяина. — Давайте лучше к делу.       — Ах, простите мне мое бескультурие! Позвольте представиться, меня зовут Алан Дэвис. — Мужчина сел напротив и протянул руку. Акасуна пожал ее и постарался максимально сосредоточиться на словах хозяина, усиленно не обращая внимания на шум в голове.       — Вам объяснили суть прибытия в мои владения?       — Вкратце, — произнес Сасори. — Мне сказали, что все подробности вы сообщите мне сами. Пока что я знаю лишь то, что обязан буду выполнять роль секьюрити. И продлится мое пребывание здесь четыре года. Хотелось бы узнать детали.       — Понимаете ли, в чем дело, — начал тот, сложив руки в замок перед собой. — Я владелец небольшой компании, которая, тем не менее, имеет довольно крупный и, что более важно, стабильный доход. В связи с этим кое-какие люди захотели ее купить. Однако предложили такую цену, что я был бы полным дураком согласившись. А теперь в отместку они всячески вредят мне. Не сказать, что крупно, но и приятного мало. То окна ночью разобьют, то птиц дохлых под двери положат. Несколько дней назад вообще гроб с похоронными венками доставили через курьера. И таких ситуаций немало, продолжаются они уже месяца четыре. Поэтому мне необходим секьюрити. Для спокойствия. Иначе мои нервы просто не выдержат.       Брови Акасуны сами собой взметнулись вверх. Даже болезненное состояние как-то резко отошло на второй план. Сасори просто поверить не мог, что его дернули из Японии в другую страну из-за такого пустяка. Да что там поверить, он с трудом сдерживался, чтобы не съездить хозяину кулаком по лицу, ведь именно по вине этого человека он будет четыре года гнить на этой Аляске, можно сказать, просто так, как идиот бегая за какой-то шпаной. И это в тот момент, когда он должен был находиться рядом с Дейдарой, когда должен был налаживать с ним отношения, сближаться. За такое действительно было не грех ударить, однако Акасуна усилием воли отмел эту несбыточную мысль. Не имело смысла думать на эту тему. Сейчас ведь уже ничего не сделаешь, ничего не вернешь.       — Тогда почему именно якудза? — продолжил разговор Сасори. — Здесь, конечно, действительно мало приятного, однако если у Вас большой и стабильный доход, то почему бы просто не нанять себе двух-трех громил, которые будут с Вами всегда и везде?       На это хозяин лишь махнул рукой.       — Думаете, я не пробовал? Эти балбесы будто запрограммированны лишь на одно действие: охранять территорию и их наемщика. Мозгов совсем нет. А у этих сволочей фантазия ох как развита. Так что мне нужен был кто-то с мозгами. И причем срочно. Вижу, вы именно такой, так что я полностью за себя спокоен.       Теперь у Сасори сложилось четкое представление о хозяине, а точнее о том, зачем он, Акасуна, ему был нужен. Бред, который сказал ему Алан, Сасори не стал воспринимать всерьез — истинная причина была не в этом. Алан — человек, который когда-то помог лидеру и, получив от него обещание помочь в ответ, решил, что лучшего случая воспользоваться этим обещанием не будет. Действительно, почему бы не воспользоваться услугами якудза, причем просто так, да еще этим самым поднять себе репутацию? Так сказать, совместить приятное с полезным.       — Эта часть мне ясна. Только обозначьте четко рамки моих действий.       — Мне нужно от Вас немногое: слежка за территорией дома, сохранение моей безопасности, а также постоянное сопровождение.       Внезапно в голову Акасуны ударила казалось бы сама собой разумеющаяся мысль. Конечно, он сразу вычислил истинную цель призыва его сюда, но все же решил попробовать избавиться от этой кабалы.       — Послушайте, а может просто перестрелять их всех, и дело с концом? Это дело одного дня. Если вы только что-нибудь о них знаете…       — Нет, нет, нет! — хозяин быстро замотал руками в разные стороны. — Никаких убийств! Я человек верующий и не приемлю этих методов.       Сасори обреченно закатил глаза. Такая возможность пораньше вернуться в Японию была срезана прямо на корню.       — Простите мне мою дерзость, но почему бы просто не обратиться в полицию? — неожиданно для себя озвучил Акасуна. Со злости он уже всерьез незаметно для себя поверил в озвученные причины и историю, и теперь, забывшись, пытался найти выход.       — Здесь полиция продажнее, чем дешевые проститутки на трассах, — с чрезвычайной серьезностью в голосе сказал хозяин. — Обращаться даже смысла не имеет. Они только потрясут купюрой перед их носом и тут же будут на свободе.       — Так заплатите полиции! — не выдержал Сасори.       — И делать это до тех пор, пока у кого-то из нас первыми не закончатся деньги?       Тут Акасуна будто очнулся и мысленно выругал себя за то, что поддается гневу, забывая верные выводы, к которым он уже пришел.       — Последний вопрос: почему именно на четыре года?       — Все очень просто. Такие рамки обозначил ваш лидер. Мы долго спорили насчет срока и в итоге сошлись на четырех годах.       — Спасибо за разъяснения. — Сасори поднялся с места, тем самым ставя в разговоре точку. — Мне немедленно приступить к своим обязанностям, или же вы позволите немного отдохнуть с дороги?       Как будто опомнившись, хозяин тоже подскочил с места.       — Конечно, отдыхайте. Сам, помню, летал в Японию, так неделю отходил. Климат до безумия разный.       — Да, есть такое, — торопливо произнес Акасуна. — Где мне найти свою комнату?       — Вам ее покажут, — хозяин сложил руки у губ трубочкой и что было сил крикнул: — Марта!       В комнату спустя несколько секунд вошла стройная, красивая девушка в одежде горничной. В одной руке она держала веник, в другой — совок. У нее были очень правильные черты лица, длинные черные волосы и вдобавок ко всему большие карие глаза, в которых вполне возможно было утонуть. И не будь Сасори геем, он бы наверняка соблазнился такой симпатичной мордашкой. Однако при нынешних обстоятельствах это было невозможно. Сасори априори считал женщин хитрыми стервами, гоняющимися лишь за наживой, и предпочитал по возможности не иметь с ними отношений, а уж тем более близких. Поэтому Марта привлекла внимание Сасори не больше, чем стол, за которым он минуту назад сидел.       — Звали? — тоненьким, робким голоском спросила девушка.       — Покажи гостю его комнату, — хозяин перевел взгляд на Акасуну. — Сегодня отдыхайте, а завтра можете приступать.       — Благодарю. — Сасори учтиво поклонился и вышел вслед за девушкой.       Комната его находилась на втором этаже, почти напротив лестницы. Она тоже была не слишком большой, однако на ее размеры Сасори было искренне наплевать. Единственное, что здесь интересовало Акасуну, это доставленный в целости и сохранности чемодан с его вещами.       Все же для приличия оглядев комнатку, Сасори первым делом направился к кровати и пластом упал на нее. Головная боль вновь вернулась, будто никуда и не уходила. В одно мгновение стало ненавистно все вокруг: все люди, все вещи, весь мир. И даже тот, к кому он давеча желал поскорее вернуться, стал ему противен. Не хотелось ни видеть его, ни уж тем более слышать. И это чувство нарастало в нем с каждой секундой. Сасори всем нутром ощущал, что должен сделать что-нибудь. Что-нибудь, чтобы хотя бы отведенное ему время заточения в этой проклятой стране не вспоминать о том, что на другом конце света живет человек, ради возвращения к которому он был готов свернуть половину мира.       Не выдержав столь болезненных размышлений, Акасуна встал с кровати и подошел к окну, распахнув его настежь. Холодный северный ветер тут же ударил ему в лицо, заставив вновь закрыть окно. К такой погоде ему суждено будет еще долго привыкать. От нечего делать он сел на подоконник и запустил заледеневшие руки в карманы брюк, спиной облокотившись о холодное, замерзшее с обратной стороны стекло.       Внезапно его правая рука нащупала в кармане телефон, у которого сегодня в самый неподходящий момент села батарея. Сасори не спешно вытащил его и осмотрел так, будто видел в первый раз. И тут его осенило. Он вдруг понял, что именно хочет сделать в этот самый момент.       Резво соскочив с окна, он подбежал к чемодану, все также стоявшему нетронутым у стены, вытащил оттуда зарядное устройство и, найдя глазами розетку, подбежал к ней. Через пару секунд телефон уже был включен, а на экране маячило двадцать пропущенных от Мадары.       Убрав все пропущенные с экрана одной кнопкой, он дрожащими от нетерпения руками набрал короткое СМС: «Телефоном пользоваться запрещено. Не звони и не пиши, пока не вернусь», и, отправив его Мадаре, снова отключил телефон.       Из горла Акасуны вырвался облегченный выдох, как только он выпустил выключенный сотовый из рук. На душе сразу стало как-то невообразимо легко. Он даже не понимал, почему столь парадоксальные действия, идущие в разрез с его, казалось бы, естественным желанием хотя бы слышать голос того, кого он похитил для того, чтобы вернуть утраченные эмоции и чувства, вызывали в нем столь приятную легкость. Сейчас он презирал Дейдару, хотел даже задушить собственными руками, если бы появилась такая возможность. Конечно, Сасори понимал, что это лишь временно и возможно от того, что он плохо себя чувствует. Однако это ничего не меняло. Желание оставалось, даже усиливалось. И мысль, что для него Дейдара теперь тоже умер хотя бы на четыре года, несказанно грела душу.       — Ничего, Тсукури, может ты сдохнешь за четыре года. Все ведь может случиться. — Акасуна достал из заднего кармана брюк слегка помятую пачку сигарет вместе с зажигалкой и, бросив быстрый взгляд на окно, за которым ветер с невообразимой силой трепал ветки голых деревьев, решил закурить прямо в комнате.