вечера на солнце

«Мир, как и 20 лет назад Никто ни в чем не виноват…» Сколько себя помню, я всегда был скитальцем. Нет, я не колесил по миру с рождения, я как футбольный мяч летал от ворот мамы к папиным и обратно. Может потому я и вырос ненужным никому сорняком? Этаким одуванчиком, пока я расту, я невзрачный цветок, меня не видно в гуще высокой травы остальных «растений», но когда придет мой черед, и курок нужно будет спустить со стволом либо в голову, либо в воздух. В воздух проще конечно, выстрелил эти чертовы 3 грамма в никуда, и живешь дальше. А в голову красивее… вместе с мозгом, костьми, и ошметками мяса из моего дырявого черепа вылетят мысли и идеи – зерна, которые породят таких же сорняков, как и я. - Ку-у-у-рт! Ты вообще живой? – Я не мог ошибаться, меня тормошил именно Крист. - Новоселич, знаешь то чувство, когда в твоем ослепительно-белом мире нет места ничему, кроме навязчивого звона гитар, когда твое сознание не нуждается более в дополнениях извне. Когда твои мысли придавлены слоем ваты, через дыру в груди прорастает буйным лесом весна, когда в печени копошится червивый клубок, когда ключевая вода вытекает из твоих глазниц, пробитых в мраморном черепе. Когда зеленое молоко со вкусом боли путешествует по желудку, когда внутри цветет поле предрассудков… это называется сном. Которого ты меня лишил! – я шипел как старая зажигалка. - Да понял я, понял, не кипятись, чувак! Можешь дальше спать… - дал заднюю басист. - Я проснулся и готов есть! – громогласно заявил Дэйв. - Так я уже все приготовила. – донесся голос Руби до моего слуха. И вправду со стороны кухни так и веяло радостью, любовью и жареной курочкой - Какие вы все правильные. Бесите. – на этот раз голос подал я. Попытавшись опереться не правую руку, я потерпел неудачу. От острой боли в конечности, оная подвернулась, тем самым лишив меня точки опоры, и отправив тело в непредвиденный полет с дивана, на котором оно безмятежно покоилось. Опершись на локоть, я попробовал осмотреть запястье. Шевелить пальцами было неимоверно трудно, негнущиеся они уже загноились. - Чертов пес. Чертов выскочка. Чертов день. – мой стон привлек внимание женской части нашей копании. – Рука загноилась, пальцы не шевелятся. Вряд ли смогу играть хоть что-то. – голос я похоже сорвал, потому что оный звучал тише, чем сказки тети Джаннет. – и голос. – здоровой рукой я схватился за боковую часть шеи и зашелся хриплым кашлем. Кажется, меня снова напичкали снотворным. Крист как всегда не знает меры. Раздражение. Зудящее, словно сонная муха под ухом. «Бззз» Накатывает волнами. Вот, снова прибой. В пену, вдребезги, шипит, бурлит, зудит, ухмыляется. Раздражает. Я давно завязал с литием, но к черепу опять подплывает назойливое желание наполнить порошком ложку и сжечь эту дрянь, пустив кислотный дым в легкие. К черту желания. Просто раздражение раздражает. Я лечился. И от зависимости, и от шайтанов в голове. Я могу сказать, что там всегда пахнет сигаретами, кошачьей мочой, затхлыми матрасами, медицинским спиртом и одиночеством. Когда-то в душевой висело зеркало. Вынесли. Боялись самоубийц. Здесь вообще нет открытого стекла – окна зарешечены, посуда из пластика. Только вот перегородки в душе из стекла. Такого холодного и родного. Твердая жидкость. Совсем как я. Я странный, и это плохо. Да, это привлекательно. Это манит людей. Посредственные люди нуждаются в странных ровно на столько же, насколько странным они безразличны. Люди - кормушка неэффективная. Кончаются быстро. Но вот если ты нынче странный, то ты интересен не более, чем пустой сундук с резной крышкой. 20 лет назад «Странный» было бы клеймом. Мне часто говорят мол «ты странный, вернись уже в реальность наконец», а я отвечаю в привычной манере «В которую из реальностей? В которую из множества? В твою, в мою, а может в «единственно правильную»?» и отвечают мне всегда одинаково «Да тебе в психдиспансер надо.». а я что? А мне в ту реальность точно не хочется. - Может мне прекратить твои мучения? Просто пальцами щелкну и все. И нет тебя. И не было никогда. И не будет. – старый синий хозяин моей судьбы похоже всерьез решил прервать весь этот цирк. - Еще побарахтаюсь, старик. Я не собираюсь утруждать тебя даже на щелчок пальцами. Ты итак вытащил меня из бездны. - как же меня бесило, что он выше меня. Во всем. Он мой хозяин, а я - пес. Ну и что с того, что меня отпустили? Все равно каждый гребаный раз, когда я засыпаю, я как послушная шавка возвращаюсь к нему в ноги и собственноручно цепляю на себя поводок. Вот и сейчас, этот властный нарколог одним щелчком пальцев создал вокруг нас кабинет. Окно с видом на мегаполис в лучах заходящего солнца, массивный дубовый стол, рядом кожаное кресло, на котором он и устроился, диван, на котором вытянулся я, все это он создал щелчком пальцев. Таким же щелчком он может разрушить мой мир. *** - Больной, проснитесь, время принимать снотворное. – сарказм. В моем стиле. Как и в стиле моих друзей. На моем лбу приятным холодом покоилась чья-то рука. Гладкая, будто серый шум, по которому летели мои мысли, корежа и срывая его верхние слои, обнажая нежную плоть нутра. – проснитесь – меня ласково тормошили, вытаскивая из пучин еще не отступившего сна. Это не был кто-то из моих знакомых. По крайней мере не из тех знакомых, которым доводилось будить меня. Уж руки, что высасывали из меня липкий страх Морфея я узнать в состоянии. Резко распахнув глаза, я наугад махнул рукой, ударив незнакомца. Зрение еще не сфокусировалось, и я понять не мог кто передо мной. Все расплывалось. В голове гудел белый шум. Звенела посуда, когда я выбегал из помещения. Кричали люди, когда я выпрыгивал из окна. Меня не интересовал этаж, мне нужно было только бежать. Бежать отсюда. Неважно куда. Где бы я ни был нужно было бежать. Бежать от себя. Вокруг меня рождается ужасное место. Грязный лязг столкновения. А я бегу. Вокруг меня все бьется, кричит и звенит. А я бегу. Голый, весь в осколках стекла, с бинтами на руке. Зрение расфокусировалось. Меня сковывал тяжелыми оковами страх. Глаза вытекали на впалые щеки. Костлявый голый призрак с шрамами по всему телу упал на грязный асфальт. Костлявый голый призрак, что сжигал жизни людей, сам горел. Костлявый голый призрак умер от одиночества в толпе друзей. Костлявый голый призрак плакал от бессилия. Костлявый голый призрак так и не понял, как жить. Костлявый голый призрак сгорел, но не погас. - Ты точно не хочешь закончить все? – усатый интриган не унимался. Кажется, ему доставляли удовольствие мои метания. - А тебе не будет скучно если я соглашусь? – я как всегда отвечал вопросом на вопрос. - У меня впереди вечность. Что мне каких-то 100 лет. Найду игрушку интереснее. – кажется паук был обижен моим вопросом. – а теперь брысь, мне надо спать! – конечно он соврал. Он страж миров, ему нельзя спать. Он этого не умеет. Возразить я ему не смог даже если бы захотел. Щелчок пальцев, и я как непослушный пес вылетел из покоев хозяина.