Ты мне не отец!

Примерно в таком темпе прошли ещё три дня. Уилл старался не выходить из дома, играя с Дадли в приставку и компьютерные игры, а когда приятели звали того гулять, оставался один и читал книжки через интернет. Все вокруг казалось каким-то неправильным и ненастоящим. Ненастоящим казался крик тети Петуньи о том, что пора вставать, ненастоящим казалось ворчание дядюшки, когда он читал газету, ненастоящим казалась его комната, чисто убранная, но не обжитая до безобразия. Зато очень настоящим казалось удивление и интерес приятелей Дадли к нему, настоящим казалось напряжение, которое никогда не уходило, когда Уилл находился в одной комнате с тётей и дядей. Настоящим, в конце концов, был преследующий его человек в чёрном. Уильям не раз видел, как тот стоит на улице и смотрит ему прямо в окно. Тогда он быстро прятался за шторами от пугающего взгляда и ещё некоторое время не мог остановить дрожь в кончиках пальцев. Причём, с каждым разом человек, казалось подходил ближе к дому. Когда Уильям начал различать издалека выдающийся нос мужчины, он понял, что все плохо. Пожалуй, пора было рассказать о преследователе тете. Уильям сбежал на кухню так быстро, как только смог. Тётя готовила мясной рулет, и аромат распространялся по всему первому этажу. Уилл целенаправленно зашагал к тёте и остановился в паре шагов от неё. Когда она, наконец, обратила на него своё внимание, ему пришлось собраться с силами и с горем пополам рассказать ей о странном человеке, одетым во все чёрное, который уже четвёртый день подряд преследует его. Тётя отреагировала неожиданно безразлично и одновременно зло.  — Не обращай внимания на этого наркомана, — посоветовала она, поджав губы. — Или тебе мало работы? Иди в сад и прополи цветы в таком случае. — Он меня пугает, — попытался Уилл ещё раз. — Мы видели его с Дадли, когда гуляли пару дней назад по округе. — Ничего не хочу слышать, — ровно отчеканила тётя, лишь с большей силой продолжая шинковать салат. — Инструменты в чулане, можешь начинать. И вот так, стоя в саду на улице под палящим солнцем и пропалывая бесценные тётушкины розы, Уильям окончательно осознал, что именно было неправильным. Это едва уловимое чувство инаковости. Ощущение, что он не имеет отношения к этому месту, к этим людям. Ему было больно, когда тётя отказала ему в помощи. У него не возникло и мысли, что такое может произойти. Накладываясь одно на другое, несостыковки выливались в мысль, пока ещё не оформившуюся, но пугающую. Что, если он не падал с крыши? Что, если его украли? Украли и пытали, а он не помнит ничего, потому что психика хочет защититься от произошедшего? Однако как он туда попал обратно к родственникам? И этот чёрный тип тогда становится гораздо понятнее: вероятно, он один из тех, кто его похитил, и теперь снова выжидает момента. Уильям утёр пот со лба, на всякий случай выпрямился и огляделся. Никого не было видно, и он снова приступил к работе. Раз Пирс не помнит его так долго, выкрали его, очевидно, не для получения выкупа. Возможно его не пытали, а… Уилл едва не выронил из рук инструмент. Но этого не может быть! Ведь он ничего… Ну, такого, не чувствует. Хотя его могли подлечить в больнице… Но ведь он и прикосновений не боится… Наверное? Уильяму стало слегка дурно и он прикрыл глаза. Неужели у него не получится вспомнить? Он зажмурился изо всех сил, пытаясь восстановить в памяти то, что происходило с ним до больницы. Ничего. Темнота. Он напрягся ещё сильнее, и вдруг голову пронзило резкой болью, и он скорее почувствовал, чем увидел, как его со всей силы бьют по заду, а он сам глотает слёзы и смотрит на пол. Все закончилось так же быстро, как и началось: боль, вынудившая Уилла все-таки бросить грабельки и прижать руки к вискам, мгновенно отступила, оставив лишь лёгкий отголосок в память о себе и пугающую картинку из прошлого. Там его били. Это был не просто бордель, это был бордель для извращенцев. Уильям потерянно опустился на колени, даже не думая о том, что пачкает брюки, и уронил лицо в ладони. Что же делать? Если это было то… Что Уилл об этом думает, его не захотят отдать просто так. На самом деле, Уильям очень слабо представлял себе, что именно с ним могли делать. Однако ему хватало и тех нескольких размытых картинок, что подложило ему воображение. Ну уж нет! Живым он не дастся. Вдруг Уилл услышал, как хрустит приминаемый немаленьким весом газон, слегка суховатый от жары. Не помня себя от ужаса, он резко отнял руки от лица и развернулся. Огромная широкая тень накрыла его, сидящего на земле, почти полностью, и Уильям чуть не рассмеялся от облегчения: напротив, жуя Сникерс, стоял Дадли и несколько недоуменно наблюдал за кузеном. Переждав приступ острого веселья и отдышавшись, Уилл, наконец, заговорил: — Не пугай меня так, пожалуйста. У меня едва сердце не остановилось! — Ты чего? — удивленно поднял брови Дадли. — Ты вообще как? Нормально? Чего пугаешься? — Да тут, — Уилл быстро встал на ноги и оглянулся вокруг, — опять… Этот. Ну, наркоман тот. Я его из окна видел, он прямо на меня смотрел, прямо на окно моей спальни! Я думаю, Дадли, что что-то не чисто с этой моей потерей памяти, — по мере того, как Уилл говорил, Дадли жевал шоколад все медленнее, а потом и вовсе перестал, сделавшись белым, как мел. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — надавил Уильям. Кузен замотал головой из стороны в сторону. — Как долго меня не было на самом деле? Отвечай! — выкрикнул Уилл и, резко выбросив вперёд руку, ухватил Дадли за футболку и притянул ближе к себе. Дадли, сделавшись ещё белее, выронил Сникерс, рванулся и побежал в сторону дома. Теперь все стало ещё более очевидно. Дадли все знает. И не рассказывает ему. Что ж, это всего лишь повод узнать все самому.