Ты мне не отец!

В конце концов, Уильяма просто снова выгнали на улицу, объяснив это тем, что взрослым надо бы поговорить. Поэтому он сидел, надувшись, под окнами гостиной: сначала хотел было подслушать, но — незадача! — ни единый звук не покидал стены дома. Уилл со скуки начал разглядывать блики на оконном стекле, как вдруг они задрожали с дребезжащим звуком. Он подскочил и заглянул в окно, чего до этого не делал, боясь, что его поймают и покарают на месте. Увиденное поразило его до глубины души: Принц возвышался над диваном, гневно размахивая руками и что-то выговаривал дяде и тёте. Однако вовсе не это было самым странным, а то, что отвечал ему не дядя, как это можно было бы предположить, а тётя: Уилл видел, как она сначала просто возмущённо молчала, а потом, на особенно широком махе руки Принца, во время которого отчего-то снова задрожали стекла, подорвалась с дивана и с перекошенным от злости лицом сказала ему что-то такое, что тот сразу весь будто сдулся, отступил назад и тяжело рухнул на кресло, а дядя, до этого напряжённо сидевший на диване, вдруг вскинул голову вверх, глядя на тётю с непонятным выражением лица, а потом вдруг резко покраснел и начал орать на Принца, брызжа слюной. Уильям смотрел, затаив дыхание, молясь, чтобы никто не заметил его. Успокоился дядя только тогда, когда тётя сначала просто положила ему руку на плечо, а потом коротко обняла и усадила обратно на диван. Вдруг тётя в испуге повернула голову и заметила, что окно не зашторено — ну и Уилла за ним, разумеется. Она с лицом выражающим испуг в большей степени, чем гнев, подошла и быстро задернула шторы. Уильям уставился в розово-персиковые цветочки на шторах и подумал, что было бы неплохо начать составлять завещание. И правда — не прошло и пары минут, как дверь открылась, и из дома летучей мышью вылетел профессор Принц, а тётя позвала Уильяма внутрь. Когда он зашёл, тётя с задумчивым видом стояла у камина, а дядя с непонятным выражением лица сидел на диване. Первой его заметила тётя: — Разве тебя не учили, что неприлично подсматривать? — бросила она, подходя к нему, но как-то устало и без огонька. Уилл якобы пристыжено посмотрел в пол и вдруг почувствовал ласковую руку у себя в волосах. Внезапно перед глазами пронеслось видение: деревянная скошенная стена, выкрашенная в звездное небо, пальцы, перебирающие пряди волос, двоякое чувство опасливости и принятия одновременно. Все кончилось так же быстро, как и началось, и Уильям осознал себя, с растерянным видом стоящим посреди гостиной, напротив тёти, которая в последний раз провела ему по волосам и аккуратно приподняла голову рукой. — Посмотри на меня, — попросила она тихо. Уилл поднял глаза и тут же распахнул их: тётя коротко прижала его к себе одной рукой и дрогнувшим голосом прошептала ему на ухо, щекоча неровным дыханием тонкие волоски на виске: — Я тоже любила Лили. Объятие вышло мимолетным, но Уильям все никак не мог прийти в себя и чувствовал себя ещё более потерянным, чем раньше. Тётя отодвинулась и уже, казалось, пришла в себя. Она сложила руки на груди, подошла к дивану и села рядом с дядей, который немедленно вытянул одну её ладонь и сжал обеими руками. — Мы посмотрим её фотографии позже, если хочешь, — посмотрела прямо на Уилла Петунья. — А пока иди с глаз моих долой, — махнула она свободной рукой в сторону лестницы на второй этаж, и Уилл, не чувствуя ног, медленно пошёл, куда ему указали. Проходя мимо двери Дадли, он попытался подёргать ручку, но было закрыто изнутри. Не имея моральных сил сейчас куда-то прорываться, Уилл просто прошёл к себе в комнату, лёг на незаправленную кровать прямо в ботинках и пролежал так не меньше часа, думая одновременно обо всем и ни о чем. Короткие слова тёти разбудили в нем лавину воспоминаний. Прежде всего — могилу с двумя деревянными гробами, с узорами на досках, похожие на кричащие лица. Он знал, чьи это были гробы. Не видел людей в них, но все равно знал. Услышав тётин зов на обед, он даже не пошевелился, но за ним все равно никто не пришёл. Все становилось только запутанней. Он не мог помнить похороны, потому что был младенцем. Младенцы не могут запомнить такое. Его, наверное, там и не было. И красивый чердак, рука, нежно гладящая по голове… Не помнящие его люди на Тисовой улице. Не обжитая комната. Это происходило не здесь. Он жил не здесь. *** На ужин он все-таки спустился. Все сидели хмурые, не разговаривали и даже не ругались. Дадли без особого аппетита ковырялся в тарелке, дядя был особенно внимательным по отношению к тёте, подкладывая ей в тарелку самые красивые кусочки, а после ужина сам унёс тарелки (мыть их все равно пришлось Уиллу), достал бутылку чего-то алкогольного, разлил по стаканам и ушёл с тётей в гостиную. Закончив с посудой, Уилл пошёл в свою комнату, мимоходом отметив, как близко дядя и тётя сидят на диване перед телевизором с какой-то программой про дикую природу. Придя к себе, Уильям разделся и лёг спать, но так и провалялся всю ночь без сна в глазу, страдая от ночной летней духоты. На следующий день тётя уехала в город за пряжей, дядя отправился на работу, а Дадли отправился гулять с приятелями. Уильям же, оставшись сам по себе, решил обследовать комнату тёти и дяди, надеясь найти хоть что-нибудь, что могло бы пролить свет на его прошлое. Комната была (ну кто бы сомневался) очень чистой и светлой. Осознав, что он никогда раньше здесь не был, Уильям решил начать осмотр содержимого по часовой стрелке от двери. Первым на очереди стоял комод, где Уилл не нашёл ничего интереснее нижнего белья (кружевного в тетином отделении, черт возьми, вот это Уильям действительно хотел бы забыть раз и навсегда). Далее следовал огромный книжный шкаф. В его нижнем ящике Уильям нашел коробку с документами: паспорта, свидетельства о рождении, браке; он даже не очень удивился, когда осознал, что никакой информации о нем в этой коробке нет. В чем дело, он понял тогда, когда открыл отделение с другой стороны: все полки оттуда были вытащены, весь ящик занимал большой сейф. Именно в этот момент Уильям смирился с тем, что просто так он информацию не достанет, попытался максимально убрать следы своего присутствия и вышел из спальни. Как раз вовремя: домой кто-то вернулся. Уильям как ни в чем не бывало спустился вниз и поприветствовал тётю Петунью. Она благожелательно кивнула и прошла вверх по лестнице. Не обратив внимания на такое добродушное настроение тёти, Уилл вышел на улицу и почти тут же столкнулся с нагулявшимся со своими друзьями Дадли. — Смотри, куда прёшь, — обиженно громыхнул Дад, потирая лоб, по которому здорово прилетело открывшейся входной дверью. — Извини, — индифферентно повинился Уилл. Дадли замер и внимательно посмотрел на него. — Все окей? — поинтересовался он, подходя ближе и аккуратно закрывая дверь. Все ли хорошо? Хорошо, черт возьми? О да, у него все прекрасно! Уилл почувствовал, как начинает закипать. Дадли был дома в день, когда Принц зашел на огонёк. Он слышал, что они обсуждали. — Нет, — протянул Уилл. — Помнишь того мужика в чёрном? — Какого? — Дадли нахмурится, пытаясь вспомнить. — Ну того, который в кафе сидел с нами недавно. Наркоман, типа. — А-а-а, да, было такое. Ну и что? — пожал Дадли плечами. — И то, что, если ты не заметил, — тут Уилл зло фыркнул, — вчера приходил к нам домой. И то, что он мой препод, оказывается. И он с тётей Петуньей знаком, кажется. — Заметил. Конечно знаком, раз он твой препод, — отвёл взгляд Дадли. Ага. Вот оно. Уильям посмотрел Дадли прямо в глаза. — Нет, не так знаком. С дядей он тоже знаком, но тётю Петунью он будто уже очень много лет знает. И она его. Здесь что-то не чисто, и ты знаешь, что именно! — надавил Уилл, видя, что Дадли начал нервно перебирать пальцами нижний край своей футболки. — И ты слышал, о чем они вчера спорили! Не ври мне! Вдруг Дадли подскочил и собрался было бежать, но Уильям успел схватить его за руку, и мальчики по инерции вместе скатились с крыльца и повалились на землю. Уиллу вдруг резко стало все равно, виноват ли Дад в его бедах, сдерут ли родственники с него потом шкуру; он просто первый ударил — и все закрутилось. Сначала они просто мутузили друг друга, потом Уильям услышал крики тёти Петуньи, и в самом конце почувствовал отрезвляющую струю холодной воды из шланга, который направила на них тётя. Уильям и Дадли лежали на земле мокрые, перепачканные в грязи и крови: Уилл чувствовал, как что-то течёт из носа, и был абсолютно уверен, что кровь его. Болела скула и нос, кажется, был сломан. Дадли же получил только заплывающий глаз и синяк вокруг него. И что гораздо хуже: Уилл ни капельки не почувствовал, что его отпустило. Глядя на сурово поджавшую губы тётю, на головы соседок, любопытствующе вытянутые из-за заборов, на Дадли, зло и несколько обиженно смотрящего на него, он быстро вскочил и бросился бежать прочь из этого дома, прочь с этой улицы.