Ремонт заржавелых душ

Музыка тяжелыми ударами била по ушам, словно тысячей молотков. Здесь сейчас был самый час-пик: молодежь без труда заполнила танцпол полностью. Все помещение светилось от крутящихся в разные стороны прожекторов, которые заполняли всю эту огромную комнату самыми яркими красками, которые только можно представить. Вспотевшие и загорелые тела живо ощущали ритм, пропуская через себя миллионы частиц звука и крупинок высоких частот, от которых голова у постоянных посетителей не болела, а наоборот выздоравливала. От резких и таких живых движений руками и ногами весь "Cadeau cerise" содрогался: от каждого исходила невероятная волна энергии. Музыка заводила даже тех, кто никогда не танцует. Здесь не было стеснительно стоящих в сторонке. Повсюду были слышны веселые разговоры и женский смех. Справа от входа занимала свое почетное место барная стойка, у которой толпился народ. Звенели бокалы, друг о друга ударялись бутылки, а сколько разнообразия алкоголя открывалось взору, стоило только посмотреть на стену за барменом! От такого количества разноцветных этикеток и стекла, в котором все помещение было как на ладони, начинало рябить в глазах. Безумная вечеринка продолжалась до самой глубокой ночи, пока все не устали настолько, что буквально валились с ног: не то от бурных танцев, не то от количества выпитого алкоголя. Возможно, что и все вместе давало о себе знать. Самые стойкие оставались в клубе до последнего, отрываясь под музыку уже совсем маленькой по сравнению с разбежавшейся толпой кучкой, стараясь все так же точно отбивать ритм. К глубокой ночи всех оставшихся в клубе приходилось выгонять охранникам, а некоторых и силой выталкивать из дверей на улицу: под действием всего, что здесь употребляется, трудно сохранить адекватность и спокойно согласиться просто так уйти домой. Теперь клуб был пуст: ни диджеев в наушниках, ни девчонок в рваных ярких майках, ни неоновых коктейлей на барной стойке. Все исчезло, казалось, за одно мгновение. Сейчас это помещение напоминало собой совсем не то, что было всего лишь пару часов назад. Вся клубная атмосфера испарилась в уже остывшем от толпы воздухе, теперь в нем витали только терпкий запах какого-то бренди и апельсина. Решетчатые окна наглухо закрыли темно-бордовые бархатистые шторы, тяжело падая на пол; вместо холодного черного кафеля под ногами расстилался ковер из добротных дубовых досок, а по углам теперь уже богато оформленного зала стала появляться мебель: вот здесь будто из ниоткуда появилась кожаная софа, там нарисовался огромный длинный диван, закрывающий собой всю стену, по бокам теперь стояли величественные кресла с высокой спинкой. Барная стойка не сразу, а постепенно приняла вид шикарного бара, на полках которого красовались бутылки с вином и виски самого давнего года выдержки. Вся эта огромная комната теперь была исполнена в красно-золотых тонах, а кое-где проскальзывал и черный цвет, добавляя еще больше роскоши залу. Теперь отличить его от того молодежного местечка было уже невозможно. Немного помедлив, двери заведения нехотя отворились. Со стороны входя стояли все те же охранники, которые когда-то выгоняли засидевшихся посетителей. Кажется, только они и остались неизменившимися. Рядом с ними недлинной колонной протянулась очередь, в основном в ней стояли только мужчины: все они были разные, но каждый соблюдал дресс-код, надев строгий костюм. Заходя внутрь помещения, каждый предъявлял карточку двум охранникам, которые иногда, долго что-то в них ища и перешептываясь, не пропускали желающих и оставляли их около себя. Сегодня таких немного, всего три. Все пришедшие не спеша начали занимать свои места на диванах или стульях. Сидений хватало всем, не было здесь тех, кто стоял бы около кресел и искал глазами место. Зал был погружен в кромешную тьму, в которой нельзя было ничего разобрать. Люди натыкались друг на друга, извинялись, потом снова натыкались. У некоторых в арсенале были волшебные палочки, на концах которых вмиг зажигался светло-синий огонек и давал ясно видеть все то, что находится перед их владельцами. Через несколько минут этой суеты разговоры немного утихли, когда все пришедшие нашли свои места и сели поудобнее. Слабый свет прожекторов то появлялся, то угасал, а теперь и вовсе перестал мигать. Немногочисленная бывалая публика замерла, внимательно смотря туда, где должна быть сцена, а те, кто пришли сюда впервые, живо обсуждали предстоящее представление вполголоса, стараясь не мешать другим. - Aujourd’hui le spectacle va être très magnifique, Albert. – Стойкий женский голос был обращен, по всей видимости, к щуплому мужчине, сидящему рядом с его обладательницей. Откуда-то сзади вдруг раздалась громкая игра живой оркестровой музыки. Действительно, теперь там, где минуту назад никого не было, располагался стандартный набор инструментов, за которыми увлеченно играли музыканты. Прожекторы вмиг развернулись к сцене, заливая ее приглушенным, но достаточно ярким бордовым свечением, чтобы детально рассмотреть всю сцену. На ней теперь появились металлические шесты, закрепленные бархатистыми платформами снизу, вокруг которых предстало столько же красивых молодых девушек. Под звуки саксофона они синхронно всем телом развернулись вокруг них пару раз, грациозно прогибая спину. Все они был одеты в похожие корсеты, обтягивающие идеальные талии. Стройные ноги покрывали кожаные брюки, повторяя соблазнительные изгибы. Шпильки их босоножек игриво задевали блестящие в свете прожекторов шесты, обращая на себя все внимание публики. Их движения были такими слаженными и отработанными, что казалось, будто танцует один человек, спроецированные несколько раз. Музыка меняет свой темп и замедляет игру. Две брюнетки посередине остаются на месте, гармонично извиваясь всем телом, изредка посматривая на зал, а еще две девушки медленно спускаются со сцены и расходятся по разные стороны зала, останавливаясь возле диванчиков и продолжая танцевать для сегодняшних гостей. Девушка со светло-каштановыми непослушными волосами медленно обходит каждый столик, одним только взглядом маня посетителей. Она улыбается каждому так сладко и так желанно, прикусывая нижнюю губу и опуская глаза в пол. Несколько прядей ее кудрявых волос падают на лицо, а она одним легким движением вскидывает голову, пластично прогибаясь всем телом. Она подходит к одному седоволосому мужчине и соблазнительно покачивается около его стула, когда его жилистые руки грубо обхватывают ее бедра, рывком притягивая к себе. Тень смущения проскальзывает на ее лице, но уходит уже в следующую секунду, а она сама подходит к нему ближе, пикантно улыбаясь и с вызовом смотря ему в глаза. Сейчас музыка снова становится плавне, инструменты звучат тише, но все так же великолепно. Две танцовщицы разворачиваются по пути обратно на сцену, заманчиво обводя взглядом пришедших. Шатенка грациозно обходит все столики и идет дальше к своим напарницам. Она не успевает поставить ногу на ступеньку, как вдруг слишком знакомый голос из прошлого заставляет остановиться в полном оцепенении: - 100 баллов Гриффиндору, Мисс Грейнджер.