Ремонт заржавелых душ

Северус молча сидел за столиком, а в его ушах все еще громко и достаточно символично хлопала дверь. За окном показалось бежевое пальто, на какое он бы и не обратил внимания, не знаю, кто под ним. Мужчина не мог понять, зол он или просто сбит с пути. Северус смотрел в одну точку перед ним, а вокруг живо бегали официанты, разнося подносы с заказанной едой своим клиентам, а теперь эта уютная домашняя атмосфера лишь раздражала. Гирлянды, которые за пару минут до беседы с Грейнджер казались самым подходящим атрибутом, сейчас вызывали одно только отвращение. Он обдумал все до мелочей, абсолютно все! Все располагало к человеческому спокойному разговору, а не к тому, во что его превратила Грейнджер. Да, дело было определенно в ней. Северус не понимал сам себя - сначала нашел ее, а теперь единственное его желание - чтобы она ушла из его жизни, испарилась, потерялась... Чтобы он смог ее отпустить куда угодно - этот клуб, в другой город, в другую Вселенную! Хотя, конечно, он знал, что это желание постепенно растворится, как только он вернет свое великолепное самообладание. На смену злости пришло разочарование и просто-напросто плохое настроение. "Плохое" - да неужели этим словом можно описать все, что сейчас он чувствует? Вина одолевала его душу, раздирая ее на мелкие куски прямо внутри. Черт, она ведь была все-таки дорога ему. Он долго не хотел принимать тот факт, что девчонка что-то для него значит. Грейнджер была лишь простой ученицей в Хогвартсе, которых за время своего преподавания Снейп видел сотнями. Но она всегда отличалась излишней сообразительностью и в то же время ужасной фирменной гриффиндорской глупостью, жуткая смесь которых и приводила обычно ко всяким неприятности в компании Поттера, Уизли и, собственно, ее самой. Как же она раздражала его на Зельеварении своей вечно поднятой рукой! И откуда только она знала ответы на все вопросы? Как удавалось ей все выучивать настолько точно, до самых мелких деталей? Даже если он задавал ей вопрос, на который ответа не было ни в одном учебнике по программе, у Гермионы всегда находилось правильное решение. Раньше он не мог точно понять, что чувствует к ней. В любом случае, ему было стыдно признать, что к ней он вообще что-то чувствовал. Он видел в Гермионе что-то другое, чего не было у остальных. Что-то, что заставляло останавливать взгляд на ее пышных кудрях, когда она сосредоточенно работала над новым ужасно важным зельем, на ее ловких длинных пальцах, которые уверенно перебирали корни каких-то сухих растений и переливали вещества из склянок в узенькие пробирки, не проливая ни капли на пол или на стол. Да, это "что-то" точно было уже тогда. Война. Дальше была Война, которая забрала много жизней и много сил. То, как отважно эта хрупкая девчушка сражалась наравне с самыми могущественными волшебниками, просто не укладывалось в голове. Сколько она сделала для Ордена, для Дамблдора... Для всех, для общей победы. Это было сложно представить. В это тяжелое время к тому старому "что-то" добавился невообразимый героизм и море сил, которые Гермиона Грейнджер откуда-то брала, хотя практически не спала, постоянно то сражаясь на поле боя, ускользая от зеленых искрящихся молний, то помогая мадам Помфри с лечением зараженных и раненных в больничном крыле. Конечно, это было не старое всем знакомое светлое большое помещение, которое, казалось, никогда не сможет оказаться полностью разрушенным. Тогда это был маленький палаточный лагерь, в которым постоянно не хватало нужных зелий и мазей. Северус помогал всеми силами, но работая на две стороны это было не так-то просто. Из-за простоянного напряжения и недосыпа зелья то и дело взрывались или просто не принимали ту консистенцию и цвет, которые были необходимы. Что произошло тогда? Что щелкнуло, сломалось, слетело с цепей? Что случилось? А случилось что-то такое нелепое, что трудно представить нормальному человеку. Гермиона Грейнджер стала для Снейпа уже кем-то большим, чем просто ученицей. Он не знает, что происходило с ней, когда она рыдала, сидя на развалинах Хогвартса, а потом прижималась к нему всем телом, начиная рыдать еще громче, еще больнее. А он смотрел в пустоту и несмело обнимал ее, тихо шепча куда-то в ключицу совсем глупое тогда "Все станет хорошо". Все было по-детски, неосознанно. Смешно, невозможно. Просто рядом с ней почему-то всегда оказывался только он. Никаких подстроенных моментов, лишь случайности, которых оказалось слишком много, чтобы забыть обо всем, что было между ними. Какие-то невидимые нити сплетали их совсем незаметно, того и гляди - потянешь не в ту сторону, и все разорвется к чертям. Тогда того "что-то" стало так много, что невозможно было просто забыть и жить так, как раньше. А потом узнал, что она любила его. Любила так чисто, так сильно, что он ощущал это просто смотря в ее темные глаза, словно в омуты. Она любила, а он не знал, как с этим справиться. Все было слишком быстро, слишком... Неправильно. Он - ее учитель, он просто помогал ей справиться с горем от потери друзей. Ничего другого. Ничего такого, из-за чего ему стоило беспокоиться. Ведь так? Но однажды губы нашли губы в кромешной тьме. Тогда умер Дин Томас и Молли. Ей просто было тяжело, а поцелуй еще несколько дней оставлял на его губах эту несмываемую горечь и тяжесть потери. И слезы. Как много слез было на ее щеках! И никак он не мог их убрать, ни одно заклинание бы не спасло его от созерцания этих распухших красных глаз. Что заставило его ответить на тот неловкий, даже детский поцелуй? Да, он ответил. И почему-то тогда ему казалось это единственным правильным решением. Все зашло так далеко, что он не знал, как поступить. Тогда Гермиона была тем человеком, который согревал его каждый вечер в подземельях. Подземелья - все, что уцелело после Войны. Она приходила к нему, иногда заставая за проверкой работ младшекурсников, а иногда и за чтением газеты, сидя в кресле у камина. Иногда она приходила глубокой ночью, тяжело вздыхая, замечая его все в том же кресле, но уже с полупустым бокалом огневиски. Он думал о чем-то... Он тогда думал о многом. В том числе и о ней. Когда она приходила, он все же заставлял себя забыть обо всех проблемах, которые и так постоянно не давали спокойно жить, и просто смотрел на ее несуразную фигуру в почти прозрачной ночнушке. - Плохой день? - в ее глазах мелькало недоверие, как только она задавала этот вопрос. Словно боялась, что он ее выгонит, накричит и снимет пять десятков баллов. Глупая. - Хуже некуда. Она почему-то после его ответа всегда улыбалась, отведя взгляд куда-то в сторону. - Северус, Война закончена, а я все сильнее понимаю, что мне так плохо. - Она говорила сухо, почти шепотом, а от прежней улыбки не с Оставалось и следа. - Иди сюда. - Он осторожно посмотрел ей в глаза, надеясь не увидеть слез. И в тот раз не увидел. Наверное, то, что он чувствовал тогда, и называется людским счастьем. Гермиона ловко запрыгивала в кресло, пряча ноги под пледом и клала голову ему на плечо, закрывая глаза. Северус через некоторое время переносил ее практически невесомое тело на кровать в его спальню и целовал ее белоснежную шею. Сорванная рубашка, летящая заколка куда-то в книжный шкаф и глубокие частые вздохи в перерывах между поцелуями и нечленораздельными фразами, которые слишком много тогда значили для них обоих. - Можешь остаться здесь. - Ответа обычно не следовало, потому что Гермиона уже дремала. Северус осторожно укрывал ее теплым пледом, а потом еще долго просто лежал рядом, долго смотря на спящую девушку. Это его успокаивало и давало понять, что в мире есть что-то постоянное. По крайне мере, у него есть еще несколько часов, чтобы просто наслаждаться тем, что он не один. Рядом с ним есть она. Прямо сейчас, прямо в этом момент... Как же он хотел, чтобы время остановилось. Чтобы эта ночь никогда не заканчивалась! Он смотрел на Гермиону и не понимал, что будет дальше. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Да и как объяснить то, что он чувствует к ней? Тогда это не было любовью. Простая человеческая привязанность, наверное. Через несколько дней он уехал с самым необходимым, взяв одежду с зубной щеткой и оставив в Британии работу и человека, который был ему намного ближе, чем тогда казалось. Северус не сказал Гермионе ничего. Он вообще сообщил о своем внеплановом решении только Минерве, которая с осуждением посмотрела на него, затем развернулась и исчезла за углом. Сейчас Снейп сидел за столиком, все так же бездумно смотря в одну точку перед собой. Просто он не знал, о чем думать в первую очередь - мысли так и роились в его голове вперемешку со всевозможными важными и глупыми вопросами к самому себе. Он перевел взгляд на окно, за которым шныряли люди туда-сюда. Он с грохотом отодвинул стул, встал и решительно направился к той самой злосчастной двери, оттолкнув которую, Северус оказался на свежем водухе, в котором ощущался туман. Он огляделся по сторонам, надеясь, что увидит ее прямо здесь. Конечно, ее тут уже давно не было. Его глаза потерянно метались, а Северус даже не знал, в каком направлении она ушла. Он накинул пальто, которое до этого оставалось на его руке, и выбежал на дорогу. -Идиот! Не тормози движение! Вот же вас развелось тут! - кто-то сигналил ему, грозясь переехать прямо сейчас, кто-то молча объезжал, а кто-то злостно крыл его отобранными ругательствами. Снейп стоял и лишь холодным взглядом окидывал проезжающие мимо машины, сосредоточившись на той, которая отъехала на обочину и притормозила около него. - Куда Вам? - мужчина в сером строгом костюме окинул взглядом своего будущего пассажира. Северус немного замялся, смотря куда-то вперед, все еще решая, куда ему направиться. - В ближайший жилой район. Только быстро. - Он мгновенно открыл дверь машины и сел на кресло. Не успев захлопнуть ее за собой, водитель, достаточно буквально приняв его просьбу, уже тронулся. За окнами проносились сначала поля, а потом туман стал постепенно исчезать, и перед глазами стали появляться яркие вывески и мигающие указатели. Ему надоело вечно думать о ней, он слишком давно хотел все разъяснить. Время пришло. Кто знает, повезет ему сегодня или нет... Одно он понял точно - или сейчас, или никогда. Из размышлений обо всем подряд его вырвала приближающаяся сирена медицинской помощи, которая раздавалась из небольшого фургончика, несущегося по трассе. Машины разъезжались и пропускали его вперед. Северус внимательно принялся осматривать окрестности - он не заметил ничего странного, пока не остановил взгляд на тротуар. Все они окружили трех или четырех людей, без сознания лежащих на асфальте. Все, кто был рядом, повернулись в сторону фургона, всей толпой крича что-то вроде "Сюда, сюда, они здесь!". Снейп все еще наблюдал эту картину, как вдруг не разглядел среди пострадавших кудрявую девушку в бежевом пальто. Теперь оно было в темных пятнах от крови. - Останови! Здесь! - В его голосе было так много тревоги и ужаса, что он сам испугался. - Не, мужик, мы еще не доехали, ты спутал. Потерпи, еще несколько метров всего осталось! - Водитель был предельно спокоен. - Останавливай! - Снейп судорожно начал рыться в карманах, вытягивая несколько помятых купюр. Бросив их на переднюю панель, он выпрыгнул из салона, так и не дождавшись полной остановки. Он помчался через дорогу, слушая уже привычные с утра звоны из автомобилей и скрежет об асфальте из-за резкого торможения. Снейп отталкивал людей, пробираясь все ближе и ближе к ней. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо! Он остановился прямо перед ней на коленях, взяв за холодные руки. Пульс был сбит. - Смотри на меня! Не теряй сознание, я прошу, пожалуйста! - Ее глаза оставались закрытыми. Машина скорой помощи уже была на месте, а рядом уже носились люди в белых халатах, которые доставали из багажника синие носилки и ящики с препаратами. Северус не колеблясь взял ее на руки и через три секунды уже оказался в каком-то обшарпанном подъезде. Гермиона теперь уже лежала на каменном полу, все еще никак не реагируя на происходящее. Мужчина доставал из внутренних карманов пальто какие-то сосуды и колбы с разноцветными жидкостями. - Сейчас, сейчас... Сейчас, подожди, - Его руки дрожали. Главное сейчас было - не перепутать зелья. Снейп быстро смешал жидкости двух сосудов и теперь протягивал получившееся лекарство Гермионе. Она не открывала глаз, поэтому ему пришлось насильно влить ей в рот горькую смесь. Половина жидкости полилась наружу по шее, но Северус вовремя успел наклонить ее голову назад. Затем девушка в ту же секунду оказалась на его руках. Он крепко прижал ее к себе и - мгновение - в подъезде никого не оказалось.